Время не вода

Субботний день стал одним из самых нервных за последние недели и возвращение из Хогсмида не принесло облегчения. Пока остальные слизеринцы, уже расслабившись, обсуждали выпитый эль и сплетни, я чувствовал на своих запястьях невидимые кандалы. Каждый новый день, вопрос, движение связывает меня с Люциусом, и оплата счёта стала очередным гвоздём, вбитым в гроб моей независимости. Он тот еще игрок, и за свою защиту и покровительство точно что-то потребует. Сидя на кровати с закрытым пологом, я смотрел на горсть монет на ладони. Семь галлеонов и пара сиклей. Для «наследника Блэквудов» это было не просто мало — это было ничто. Люциус прав: время и ресурсы — это то, что чистокровные не тратят впустую. А я тратил и то, и другое, пытаясь удержать маску, которая уже начала трескаться под пристальным взглядом Беллатрисы. Память стала подкидывать моменты с нашей встречи. Вкус горького эля, отрывки разговоров и тот самый взгляд — безумный, препарирующий, не знающий жалости. Тот самый, что преследует меня в кошмарах с того самого момента, из-за которого я и попал в это время. В тот момент, когда она наклонилась ко мне в «Трех метлах», я кожей почувствовал исходящий от неё холод. Я помнил, как бешено колотилось сердце, рискуя выдать мой страх, и как свело челюсть от усилий сохранять лицо. Внутри я кричал, но внешне лишь вежливо щурился, пытаясь соответствовать образу скучающего французского аристократа. Эта проверка была не просто так. Беллатриса — цербер на страже чистоты крови и интересов своего Хозяина. Она хоть и видит во мне что-то похоже, но чувствует подвох. И ей нужно понять, представляю ли я угрозу или могу стать инструментом. Я не питаю иллюзий: она не ограничится расспросами. Уверен, она уже строчит письмо, а может, и вовсе дождется личной встречи, чтобы шепнуть Тому Риддлу о «странном Блэквуде», который слишком хорошо ставит щиты и слишком мало знает о родовом поместье. Она побежит к нему, захлебываясь от восторга, надеясь получить награду за выявленного шпиона или ценного союзника. Следующая встреча намного ближе, чем может показаться. И я уверен, что следующий раз будет испытанием огнем или кровью. Возможно, она спровоцирует дуэль, а может, заставит применить то, что «Гарольд Блэквуд» знать не должен. Она захочет увидеть, на что я готов пойти ради сохранения своей тайны. И если я не справлюсь, если маска упадет окончательно, то следующей моей остановкой станет не спальня Слизерина, а подвалы, где Риддл будет лично вырывать из меня правду. Но я мало что могу сделать для подготовки, только сохранять твердость ума и концентрацию. А вот то, что мне под силам сделать, так это почистить легенду, что связывает меня с Нуарбуа, ведь если она отправит запрос во Францию — а она это сделает, — мой карточный домик рухнет быстрее, чем я успею дойти до кабинета Дамблдора. Решив действовать незамедлительно, я выбрался из гостиной, минув Мальсибера и Эйвери, которые всё еще громко обсуждали четверку мародеров у камина. В одном из переходов на четвертом этаже я едва не столкнулся с высокой девушкой в слизеринской мантии. Андромеда Блэк. Она стояла у окна, глядя на темнеющий запретный лес. В отличие от Беллатрисы, в её взгляде не было безумия, только какая-то глубокая усталость. — Гарольд, — она произнесла моё имя мягко, почти сочувственно. — Ты выглядишь так, будто под мантией прячешь все грехи этого замка. — Просто тяжелый день, Андромеда, — я попытался пройти мимо, но она слегка коснулась моего рукава. — Будь осторожен, — прошептала она. — Моя сестра не ищет истину ради справедливости. Она ищет её, чтобы иметь право на охоту. Если ты дал ей повод сомневаться — ты уже на мушке. Она отпустила меня и ушла, оставив после себя запах жимолости и горькое послевкусие.

***

Я направился к седьмому этажу, стараясь сохранять размеренный шаг. Проходя мимо гобелена с Варнавой Вздрюченным сосредоточился на мысли: «Мне нужно место, чтобы скрыть правду и создать ложь». Дверь материализовалась мгновенно. Внутри Выручай-комната превратилась в тесную, заставленную стеллажами мастерскую, где пахло старым пергаментом и канифолью. Вместо манекенов и матов здесь стояли столы, заваленные книгами, чьи названия заставили бы мадам Пинс вызвать авроров: «Тонкое искусство дипломатической фальсификации», «Протоколы магической переписки Европы» и «Геральдические тени: бастарды и утраченные ветви». Я опустился в глубокое кресло, чувствуя, как усталость последних дней наваливается на плечи, но спать было нельзя. Всю ночь я просидел над книгами, изучая тонкости французского министерского этикета и специфику бюрократии 70-х годов. Я понял свою ошибку: ложь не должна быть идеальной, она должна быть болезненной и постыдной, тогда в неё поверят быстрее. Моё упоминание о пожаре в библиотеке было слишком удобным оправданием. Мне нужно было превратить этот пожар из случайности в результат чего-то по-настоящему «тёмного», что заставило бы даже Беллу прикусить язык. Часы на стене отсчитывали минуты, пока я переписывал черновики. К пяти утра перед глазами всё плыло, но на столе наконец лежал лист пергамента с нужным сероватым оттенком и печатью, которую я кропотливо воссоздал по схемам из учебника по фальсификации. Когда первые лучи бледного октябрьского солнца начали пробиваться сквозь высокие окна мастерской, я закончил работу над «чарами перехвата». Используя возможности комнаты, я связал невидимой нитью Совятню и свой блокнот В фальшивом письме от «младшего клерка архива» я указал, что поместье Нуарбуа действительно пострадало от огня, но не из-за несчастного случая, а в ходе принудительного очищения Министерства после того, как мой отец зашёл слишком далеко в изучении некромантии. Это объясняло моё затворничество и нежелание говорить — это место было для меня, французского аристократа, местом позора, а не гордости. Я уже собирался прикрыть глаза хотя бы на полчаса, когда блокнот внезапно завибрировал, обжигая руку. Сигнал. Я резко выпрямился, стряхивая остатки сна. На чистой странице блокнота начали проявляться буквы: Отправитель: Беллатриса Блэк. Направление: Париж, Министерство Магии. Статус: Птица покинула башню. Она не стала ждать даже завтрака. Беллатриса отправила свой запрос на рассвете, надеясь поймать меня за руку Если я не перехвачу её сову до того, как она покинет территорию Хогвартса, вся моя бессонная ночь и кропотливая работа над архивами пойдут прахом. Схватив письмя я бросился к выходу из комнаты, надеясь, что Люциус всё ещё спит за своим шёлковым пологом и не решит проверить моё отсутствие в спальне именно сейчас. Каждая секунда была на счету.

***

Мы снова в Выручай-комнате. На этот раз она приняла облик дуэльного зала, застеленного мягкими матами, с парой манекенов в углу и неярко горящим камином. Однако это все та же комната, которая с каждым днем становится моим постоянным местом пребывания. А я и не против – она ощущается как дом, ведь связана с воспоминаниями о тренировках с отрядом Дамблдора. Северус стоит в центре, вытянувшись в струну. Его бледное лицо в свете факелов кажется восковым, а в глазах горит тот самый азарт, который я видел у него на уроках Зельеварения. Здесь, под моим присмотром, он постепенно превращается в оружие. — Ты выглядишь паршиво, Блэквуд, –вместо приветствия бросает мне Снейп, и внимательно изучает мои покрасневшие от бессонной ночи глаза. — Бессонница или тебя всё же доконали Руны Малфоя? Криво усмехнулся, разминая затекшие плечи. Мышцы ноют после ночного бдения, но внутри разливается странное, почти забытое чувство триумфа. Ледяная башня Совятни и серый рассвет. Пальцы онемели от ветра, когда я перехватил крупную коричневую сипуху. Всего несколько секунд на то, чтобы отвязать письмо, пропитанное ядом подозрений, и заменить его шедевром о «санитарном карантине» и «некромантии Нуарбуа». Как же чертовски вовремя я успел. — Просто зачитался в библиотеке, — отвечаю я, доставая палочку. — Твои замечания по поводу корня мандрагоры заставили меня задуматься о более широком применении... Но сегодня мы вернемся к практике. Северус кивает и мгновенно принимая боевую стойку. — Покажи мне ту связку еще раз, — требует будущий профессор. — Ступефай — Риктусемпра — Таранталлегра. Невербально. У меня получается разрыв в полсекунды между вторым и третьим заклятием. Это слишком долго. Я смотрю на него и чувствую укол совести от осознания, что учу его убивать тише и атаковать быстрее. — Проблема не в скорости руки, Северус. Проблема в том, что ты ждешь отдачи от первого заклинания, прежде чем наложить второе, — подхожу ближе, сокращая дистанцию. — В настоящем бою ты не смотришь, попал ли твой Ступефай. Ты уже должен знать, что он попадет, и бить следующим. Ты не дуэлянт на турнире, ты — вихрь. Делаю короткое, сухое движение рукой, от которого манекен в углу дергается. — Смотри на плечо, а не на палочку. – Демонстрирую ещё раз, и решаю напомнить о наших договорённостях – И помни: как только тебя спросят, где ты этому научился... — Я скажу, что нашел это в старой книге в Запретной секции, — перебивает, и в его голосе впервые я слышу некое подобие соратничества. — Я не идиот, Гарольд. Я знаю цену секретам на Слизерине. Час за часом, в тишине Выручай-комнаты, нарушаемой лишь сухим треском магии и тяжелым дыханием я вижу, как он меняется. Его движения становятся короткими, почти профессиональными. В глазах рождается холодная уверенность человека, который знает, что его больше не застанут врасплох. Я знаю, что этот урок скоро выйдет за пределы комнаты. Но пока я предпочитаю радоваться тому, что хотя бы одна сова сегодня принесла правильные вести.

***

Новая неделя в Хогвартсе началась с сырого тумана, который, казалось, просачивался даже сквозь толстые камни подземелий. Я чувствовал себя лучше, чем после бессонной ночи в мастерской фальшивок, но кости всё ещё ломило, а перед глазами иногда всплывали строчки из французских мануалов. Вечером приходит записка от Люциуса, с приглашением в небольшую нишу за библиотекой Слизерина. Это было место для старост, скрытое тяжелыми гобеленами, где пахло старым деревом и застоявшейся магией. Быстро же он придумал способ «оплаты». Идеально выглаженная мантия, серебряные запонки и оценивающий взгляд — вот что первое встречает меня при входе. Перед Люциусом на столе лежит сверток из темного бархата. — Проходи, Гарольд. Присаживайся, — он жестом указывает на кресло, не отрывая взгляда от свертка. — Я ценю, что ты нашел время. После Хогсмида у многих на нашем факультете возникло... переменчивое настроение, но мы то с тобой понимаем ценность стабильных связей. Он медленно разворачивает бархат и в тусклом свете свечей блестит старинное серебро. Это кинжал, рукоять которого украшена камни, похожими на немигающие глаза. Я замираю, потому что мир вокруг будто покрывается дымкой, а кончики пальцев начинает покалывать. Похожее чувство, но в гораздо меньших масштабах, появлялось и в момент, когда я создавал свой блокнот и когда пару дней назад, во время его привязки с Совятней, но тогда я списал это все на сложность заклятия. Однако сейчас понимаю, все не так просто. Я не использую магию, но будто чувствую, слышу кинжал. Магия артефакта вибрирует, и издает низкий, угрожающий гул, который отдается в зубах. Этот клинок будто сплетен из гнилых нитей и жадного голода. — Мой отец прислал это вчера, — Люциус едва касается кончиками пальцев эфеса. — Он полагает, что на него было наложено редкое проклятие «увядания», что было популярно во Франции в восемнадцатом веке. Поможешь подтвердить или опровергнуть это? Так значит не оплата, а новая проверка. Да, кажется быть подозрительным всю оставшуюся жизнь уже не звучит как шутка. Я протягиваю руку, зависнув ладонью над лезвием. Перед глазами вспыхивают цепочки, кажется это руны, которым меня учил сам Малфой. Ими прошита вся сталь, такими кривыми и изломанными. Поглощение – вот их основная цель. — Это не проклятие увядания, Люциус, — мой голос звучит суше, чем я ожидал. — Твой отец ошибся. — Поясни. — кратко бросает он в ответ. — Если кто-то возьмет клинок без специальной защиты, то он не просто иссушит плоть, а начнет высасывать саму магию владельца, — я обращаю его внимание на камни в рукояти. — Эти камни — резервуары. Они будут наполняться твоей силой, пока ты не превратишься в сквиба. Кинжал «увядает» не жертву, а хозяина, который оказался недостаточно осторожен. В нише воцаряется тишина. Люциус медленно убрат руку от стола, едва заметно сжимая кулаки, однако его лицо остается непроницаемым. — Поразительно, — наконец выдыхает он. — Ты оправдываешь мои вложения, Гарольд. И раз уж ты так хорошо разбираешься в «ловушках», у меня есть для тебя одна... деликатная просьба. Он наклоняется вперед, и я понимаю, что цена за эль в «Трех метлах» только что выросла в несколько раз. — Мой отец заинтересован в определенных... изменениях в руководстве школьного совета, — голос понижен до шепота. — И мне нужен человек, который сможет незаметно «прощупать» слабые места некоторых преподавателей. Начнем со Слизнорта, он ведь благоволит тебе, Гарольд — я только собираюсь ответить, что в последнее время сильно упал в его глазах, как Люциус произносит — Узнай, что именно он хранит в своем личном сейфе, кроме редких вин. Он втягивает меня в шпионаж, который сделает меня его соучастником навсегда, но это не просьба, и отказаться, значит подписать себе приговор намного хуже.