Время не вода

Субботнее утро всегда имело особый ритм. Ранний подъем, несмотря на выходные. Важно успеть собраться и дойти до Хогсмида раньше обеденной толпы. Отдернув тяжелый шелковый полог, первое что бросилось мне в глаза — Гарольд, который уже был на ногах. Судя по заправленной постели и тому, что он сидел полностью одетый, рассматривая что-то в своем блокноте, бодрствовал он не менее часа. После ванных процедур меня встретила потрясающе привычная картина: Эйвери, который ворча, разыскивал второй носок и Мальсибер, подкалывающий того ядовитыми фразами. Северус и Гарольд на их фоне были сосредоточением спокойствия и концентрации. Мои сборы давно превратились в процесс, доведенный до совершенства. Шёлковая сорочка, запонки из черненого серебра с фамильным гербом, идеально выглаженная мантия — каждый элемент был заявлением о статусе. Приводя в порядок волосы перед зеркалом, я поймал себя на том, что слежу за Гарольдом через отражение. Это действие стало слишком привычным. Осознание того, что я снова фокусируюсь на нём, догоняло меня только спустя пару минут после начала. В груди поселилось странное чувство. — Готов, Гарольд? — я обернулся, одарив его своей самой безупречной улыбкой. — Хогсмид не терпит опозданий, а компания, которую я для тебя подобрал, ценит пунктуальность не меньше, чем чистоту крови. Он накинул мантию, проверил палочку и взял со стола свой кошелек. Его движения были скупыми, почти механическими, после чего повернувшись ко мне он коротко кивнул.

***

Мы вышли из гостиной, когда туман над озером еще не рассеялся. Впереди, как и положено, шел я, задавая темп. Мальсибер и Эйвери следовали чуть позади — шумные и предсказуемые в своей преданности силе. Снейп остался в замке, он редко выходил с нами, предпочитая корпеть над книгами. Блэквуд же держался на периферии, замыкая нашу небольшую процессию. Он не пытался втиснуться в центр, но его присутствие ощущалось тяжелее, чем топот остальных. На полпути к Хогсмиду тишину разорвали крики и смех. Четверка гриффиндорцев — Поттер, Блэк и их неизменные тени — неслись по тропе, соревнуясь в скорости. Они обогнали нас рывком, обдав брызгами подтаявшего снега и едва не задев Эйвери. — Озабоченные придурки, — выплюнул Мальсибер, провожая их презрительным взглядом. Эйвери что-то проворчал о «недостатке воспитания у львиных выродков». Я же снова смотрел на Гарольда. Для него это нашествие будто не существовало. Поттер пролетел в футе от него, но тот даже бровью не повел. Словно мимо пролетел комар — досадная, но недостойная внимания мелочь. Это заставило меня нахмуриться. Неделю назад у фонтана он едва не испепелил старшего Блэка взглядом, а в Большом зале его реакции на Поттера были очевидны. Откуда сейчас это ледяное безразличие? Смена маски? Или он действительно считает их настолько незначительными? Каждое его действие подкидывало новые вопросы вместо ответов. — Беллатриса ждет нас в Трех метлах — произнес я, войдя в деревню. — Она пригласила тех, кто... серьезно относится к будущему нашего факультета. Я остановился у входа в паб и, понизив голос, прошептал Блэквуду лично: — Постарайся быть осторожным, Гарольд. Кузина Блэк и она не любит загадок, которые не может разгадать. Она может быть излишне резкой в своих суждениях о тех, чья лояльность не подтверждена делами. Его реакцией снова был лишь едва заметный кивок. Меня начали раздражать его реакции, вернее их отсутствие.

***

Войдя мы сразу направились в дальний угол, За массивным столом, уже сидела влиятельная сторона нашего факультета. Розье лениво крутил в руках пустой стакан, Уилкс о чем-то шептался с Рабастаном Лестрейнджем. Но центром композиции была Беллатриса. Она сидела, откинувшись на спинку стула, и ее хищный взгляд мгновенно впился в Блэквуда, как только мы переступили порог. — Наконец-то, Люциус, — пропела она, и в ее голосе послышался опасный металл. — Привел своего протеже? Надеюсь, он ещё интереснее, чем те слухи, что о нем ходят. Я усмехнулся, и небрежно отодвинул стул, приглашая Гарольда сесть, а сам занял место по правую руку от кузины. В «Трех метлах» было шумно, пахло сливочным пивом и мокрой шерстью, но вокруг нашего стола будто образовался вакуум. Розье и Уилкс мгновенно замолчали, ожидая представления. Эйвери и Мальсибер пристроились с краю, но все равно старались выглядеть значительнее, чем они были на самом деле. — Позволь представить тебе нашего гостя из Франции, Белла, — я подал знак Розмерте, чтобы она принесла напитки. — Гарольд Блэквуд. Как я уже упоминал, его семья долгое время предпочитала уединение на континенте. Беллатриса не ответила. Она подалась вперед, и в её глазах горел не просто интерес — в них было безумие исследователя, нашедшего новый вид яда. Я смотрел на неё и чувствовал странную смесь гордости и опасения: Белла всегда была острым инструментом в арсенале семьи и рыцарей, но такими инструментами легко порезаться самому. — Блэквуд, — медленно, пробуя фамилию на вкус, произнесла она. — Я знаю все ветви нашего генеалогического древа. Имена всех бастардов и предателей крови, выжженных с гобелена. Фамилия твоего рода встречается в архивах, но она давно покрылась пылью. Я обратил внимание, как Блэквуд положил руки на стол. Его пальцы были спокойны, ни одного лишнего движения. Никакой суеты. — Пыль — хорошая маскировка, Беллатриса, — голос Гарольда прозвучал глухо, но уверенно. — Она заставляет лишних людей думать, что за ней ничего нет. Беллатриса хищно улыбнулась. — Красивые слова, но нам очень хочется узнать — что на самом деле скрывается под пылью? — Белла прищурилась. — Расскажи мне о поместье Блэквудов. Мэнор Нуарбуа, кажется? Я слышала, там чудесные сады с черным терновником. — Скорее, запущенные, — ответил Гарольд. — Отец не жаловал садовников. Он предпочитал дикую природу. Внутри всё довольно... аскетично. Камень, гобелены, холодные залы. Я зафиксировал этот момент. Гарольд отвечал уверенно, но в его описании не было той интимности, которая присуща человеку, выросшему в родовом поместье. Такого рода здания всегда оставляют след в памяти. Они пропитаны такой древней магией, что ты не можешь не боготворить это место, даже если внешне оно совершенно не приходится тебе по вкусу. Гарольд же говорил о поместье как турист, прочитавший краткий справочник: «камень, гобелены, холодные залы». — Уилкс, твой дядя ведь вел дела с французскими антикварами? — лениво подал голос Эван Розье, не сводя с Гарольда скучающего взгляда. Розье всегда играл роль критика, и сейчас он явно подыгрывал Белле. — Слышал ли он что-то о библиотеке Блэквудов? Говорят, там хранятся манускрипты эпохи Каролингов. Гарольд на мгновение замер. Буквально на долю секунды. — Библиотека пострадала от пожара задолго до моего рождения, — произнес он. — Сохранилось немногое. В основном труды по защитной магии. — Пожар, — Рабастан Лестрейндж коротко хохотнул, переглянувшись с Уилксом. — Как удобно. Половина древних родов прячет свои секреты в «сгоревших» библиотеках. За столом пронеслось едва заметное движение — смесь недоверия и насмешки. Они не верили ему. Не потому, что его факты были ложными, хотя я готов поклясться, что они были, а потому, что он не умел подавать их. Он не понимал, что аристократ, рассказывая о сгоревшей библиотеке, должен выглядеть так, будто у него вырвали сердце, а не так, будто он сообщает о пропаже старых газет. Он слишком старался быть логичным. На Слизерине же истина всегда вторична по сравнению с убедительностью. Беллатриса вдруг резко выхватила палочку. Это было сделано так быстро, что Эйвери вздрогнул, опрокинув стакан. Но Блэквуд даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть ей прямо в глаза, хотя я был уверен — его правая рука под столом уже была готова к ответу. — Хватит о библиотеках, — её голос сорвался на шепот, полный опасного предвкушения. — Мне плевать, сколько гобеленов сожрала моль в твоем Нуарбуа. Я хочу знать другое. Ты сидишь здесь, среди нас, такой спокойный, такой... выверенный. Люциус говорит, ты мастер щитов. Но в наше время щиты — это для тех, кто боится. Мы здесь ценим инициативу. Она крутила палочку между пальцами, почти касаясь её кончиком подбородка Гарольда. — Скажи мне, «кузен», на чьей стороне ты намерен выступать? Здесь, в Британии, скоро не останется места для тех, кто пытается стоять в тени. Ты либо со змеями, либо под их клыками. — Я не привык выбирать сторону, пока не увижу всех игроков, — парировал Гарольд. Беллатриса расхохоталась — резким, лающим смехом, который заставил посетителей на другом конце паба обернуться. — Игроков? О, ты считаешь это игрой? Я почувствовал, что пора вмешаться, прежде чем Белла решит проверить его щиты прямо в центре Хогсмида. — Довольно, Белла, — я мягко накрыл её руку своей. — Гарольд только привыкает к нашему климату. Розмерта, эль за наш счет. Розмерта быстро расставила кружки. Я заметил, как Гарольд мельком взглянул на свой кошелек. Когда пришло время платить, он сделал движение, чтобы достать монеты, но я опередил его, небрежно бросив на поднос горсть галлеонов. — Оставь, Гарольд, — я одарил его снисходительным кивком. — Считай это моим вкладом в твое... обучение британскому гостеприимству. На Слизерине мы ценим таланты больше, чем звон наличности. Пока что. Я внимательно следил за его лицом. Вспыхнет ли в нем гордость? Раздражение? Но Блэквуд лишь слегка сузил глаза. Он понял: каждый галлеон, заплаченный мной сегодня, — это еще одна нить, связывающая его по рукам и ногам. Плохой лжец, но чертовски быстро учится понимать, когда попадает в зависимость. — Итак, — Беллатриса сделала большой глоток, не сводя с Гарольда глаз, — раз уж Люциус так щедр, расскажи нам, Блэквуд... что ты думаешь о нашем общем друге? О том, кто обещает порядок тем, кто достоин его по праву рождения? Мир вокруг нас окончательно затих. Уилкс и Розье подались вперед. Эйвери затаил дыхание. Это был тот самый вопрос, от которого нельзя было укрыться за пылью или выдуманными пожарами. — Порядок — это всегда хорошо, — произнес Гарольд после паузы, и я заметил, как он слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Но порядок, построенный на страхе перед одним человеком, всегда рушится, как только этот человек исчезает. По столу пробежал шепот. Это был опасный ответ. Почти еретический в этих кругах. — Ты думаешь, он исчезнет? — прошипел Уилкс, подавшись вперед. — Я думаю, что никто не вечен, — Гарольд посмотрел ему прямо в глаза. — Кроме идей. А идеи вашего «друга»... они интересны. Но насколько они жизнеспособны без его личного присутствия? Я невольно восхитился. Это был блестящий уход от прямого ответа. Он не поддержал Лорда, но и не выступил против него, переведя разговор в плоскость философии. Блэквуд не был аристократом по крови, это я видел всё яснее, но он определенно был кем-то, кто привык иметь дело с идеологиями и фанатиками. — Мы еще вернемся к этому разговору, Блэквуд, — Беллатриса улыбнулась, и эта улыбка пообещала ему долгие и мучительные часы знакомства. — Нам определенно есть что обсудить... в более приватной обстановке. Я почувствовал, как напряжение за столом спало, превратившись в тягучее ожидание. Игра вышла на новый уровень. Теперь в ней участвует весь Слизерин, и Гарольд Блэквуд, кем бы он ни был, только что сделал свой первый ход на моей стороне доски.