IBIY

— В одной связке с тобой часто упоминают и Петра Гуменника. У него сильная программа, каково соревноваться с ним? Илья хорош в самоконтроле. Илья очень хорош в самоконтроле. Именно поэтому его правая рука тянется пригладить растрепанные волосы, а не сжать в кулаке Его подарок. Маленькая, сентиментальная глупость. Просто небольшая серебряная фигурка на тонком кожаном шнурочке. — Журавль? — Малинин поднимает бровь, рассматривая птичку. — Почему? — Ну, в России журавли ассоциируются со стремлением к высокому, с надеждой, все такое, — вспоминает Петя, убирая в потайной карман рюкзака браслет со странным сочетанием букв: «IBIY». Илья отказался ему объяснять. «Это потеряет смысл, если ты не поймёшь сам». — А ещё с недостижимой, но манящей мечтой. Но это грустная трактовка, знаешь ли. Первая мне нравится больше, она тебе подходит. — Значит, я являюсь твоей недостижимой мечтой? — Ему не хочется веселиться, ему вообще не хочется сейчас ничего, кроме как заснуть под боком всегда теплого Пети. Петя «клюет» его поцелуем в нос и отстраняется. — Да нет, ты вполне достижимый. Банан будешь? — Один он оставляет себе, а второй протягивает Илье. — Пётр кажется мне интересным соперником. Я не всегда его понимаю, но мне нравится пробовать свои силы, когда он тоже на льду.

***

«Почему в пабликах пишут, что ты ушёл с тренировки спустя 17 минут?»

«Я отработал все, что хотел. Дальше стал бы очень много думать и исправлять несуществующие ошибки. Стало бы только хуже» Илья отдирает окровавленный пластырь с мизинца. Понятно. «Тебе что-то нужно?» Возможно, его руки, осторожно поглаживающие Илью по волосам. Слишком осторожно. Илья не хрустальный. Он прыгает по семь четверных в программе и делает сальто назад прямо на коньках.

«У тебя есть перекись? Я могу сам зайти.»

«В Америке ее нет что ли?» Ха-ха-ха. В Америке есть всё, кроме Гуменника. Это дурацкая страна, раз в ней нет Гуменника.

«У меня закончилась»

«Ты ее пьешь, что ли?» Илья смывает засохшую кровь в душевой кабинке, когда из спальни доносится трель уведомления. В мозолях не та противная жидкость, там тоже кровь. Поэтому Илья не надевает носки, шлепая по кафельному полу босыми ногами. «Я под дверью.» О, вот как. Гуменник и правда стоит у него на пороге. На голову выше, с небрежно собранным хвостом, руки в карманах спортивной кофты. На спине должно быть написано «Team Russia», но там не написано ничего. Это просто белая спортивная кофта. Петя вытаскивает из кармана бутылек с перекисью и протягивает Илье. — Помощь нужна? На Пете шорты, и Малинин зачем-то бросает взгляд на его колени. Несколько тёмных синяков, один шрам, уходящий под штанину. «Да с велика как-то упал, а там в кустах арматура лежала. Два часа домой боялся идти, это ж совсем новые школьные брюки были». — Зайдёшь? У меня есть чай и фруктовая тарелка. Там три банана. Илья включает им на фон imagine dragons, скидывает на пол со стула круглую подушку и, постелив небольшое махровое полотенце, ставит на него ноги. Рядом — маленькая иголка, перекись, набор пластырей и заканчивающийся эластичный бинт. И Петя. Петя копается у Ильи в плейлисте, потому что ему можно, и ставит им «Birds», чтобы Малинину, наверное, было не так грустно обрабатывать искромсанные стопы. «Everything is temporary, everything will slide Love will never die, die, die» — У меня еще зелёнка есть, хочешь, принесу? Илье нужно пару секунд, чтобы вспомнить. — В Америке её нет, ты знал? — Он морщится, прижимая к проткнутой мозоли ватный диск. — Ужас, как вы вообще там выживаете? — Петя отламывает кусочек от банана и отдает его Илье, которому нужно только повернуть и приподнять голову. «С флагом и гимном». Илья ненавидит себя за эти мысли. — Тебя это вообще не волнует? — Что? Отсутствие в Америке зелёнки? Так не я ее оттуда вывез. — Я про… — Малинин кивает направо. Там на стене — американский флаг и веревочная гирлянда с полароидными снимками, которые сборная США сделала за прошедшее время. Илью подташнивает, и дело не в виде крови или некачественных фруктах. — А, — отзывается Петя. Илья нарочно прокалывает мозоль глубже нужного. — Да разве с этим уже что-то сделаешь? «Living the dream, watching the leaves, changing the seasons» — Прости. — Да ладно, зато у нас вместо гимна Чайковский. Это даже немного эпичнее. Петя целует его в макушку, чувствуя запах шампуня с персиком. Не малины, шутка теряется при переводе. Илья особенно осторожен, обрабатывая щиколотки. Ему нужно олимпийское золото. Америке нужен олимпийский чемпион. «I know that, ooh, birds fly in different directions Ooh, I hope to see you again» Петя мучает пульт в попытках настроить ютуб. Его лицо сейчас кажется даже более задумчивым, чем во время прогона. Между бровей неглубокая складка, губы сжаты в плотную линию. Илья цокает, когда понимает, что наклеил бинт неровно. Засмотрелся. — Что ты делаешь? — Ищу что-нибудь на вечер. Или ты не хочешь? — Ты же не можешь просто взять и провести вечер в номере своего соперника, — «Сделай именно это, пожалуйста, я попрошу принести пиццу или булочки, или что ты там захочешь. Ты спрячешься в ванной, пока я буду открывать дверь.» — Никто не узнает об этом, если ты не начнёшь кричать, — Петя ждет, пока он закончит с бинтами и сложит всё в прикроватную тумбочку. На полотенце остается несколько капель крови и Илья надеется, что горничные не подумают, будто он от нервов начал причинять себе вред. Петя растягивается на кровати во весь свой рост и похлопывает по покрывалу рядом. Тёплый. Илья устраивает голову у него на груди, немного свесив ноги над полом. Пока ранки подсыхают, не хочется испортить еще и постельное белье. Петя красивый, и сердце у него бьётся тоже красиво. Музыкально. — Что ищешь? — «Следствие вели». — Что это? Гуменник поднимается так резко, что Илья едва не прикусывает себе язык. Что-то не так? Малинин надеется не услышать в тишине стук в дверь. Ничего такого. — Ты не знаешь? — Взгляд у Пети, конечно, впечатлённый. Браслет на его руке стучит буквами, когда он комично прикладывает ладонь ко лбу. — Ты не смотрел… Илья, не позорь корни. Илью чуть-чуть триггернуло это «не позорь», но это ощущение остается где-то на периферии. На первом плане Петя целует его в волосы и укладывает обратно. Пахнет бананами и безопасностью. — Нашёл! — Илья чувствует, как чужое сердце забилось на полтакта быстрее. — Скоро начнутся трудные дни, поэтому нам нужно немного маньяков, чтобы расслабиться. — Это тоже часть твоей стратегии? — Их «трудные дни» уже начались, но Гуменник ведёт себя так, будто приехал в экскурсионный тур. — Лучше. Мы в раздевалке перед тренировкой всегда смотрели, потом прокаты чистые были. Илья остаётся лежать неподвижно, чтобы не ткнуть Пете острым плечом между рёбер. Там бьётся его красивое, музыкальное сердце. — Если это помогает, то конечно. Я в тебя верю. Они включают случайную серию, и Петя то и дело посмеивается с интонаций ведущего. Илье непонятно его веселье, но улыбающийся Гуменник — это лучшее, что с ним произошло за этот вечер, поэтому он не жалуется. Немного клонит в сон, но они полежат так ещё немножко, а потом Илья проводит Петю до двери. Честно-честно. — Илья? — М? — I believe in you too. Малинин прикрывает глаза — льдисто-голубые в искусственном свете торшера — и тихо улыбается. — Понял-таки.