What if?

Питер сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво смотрел на сцену. Ведущий объявлял очередной лот — что-то громоздкое, инопланетное и, судя по характеристикам, способное проделать дыру в небоскрёбе, — но мысли Питера были далеко. Точнее, они крутились вокруг единственного вопроса: как, чёрт возьми, ему отсюда выбраться, не вызвав подозрений и не упустив возможности узнать что-то ещё? Он чувствовал на себе взгляд Марии Хилл — не неотрывный, но возникавший время от времени. Она сидела в четвёртом ряду, элегантная, собранная, в тёмно-бордовом платье и с теми самыми очками в тонкой оправе, которые явно были не просто аксессуаром. Питер понимал: она его узнала. И теперь он — неизвестная переменная в её операции. Если она решит, что он представляет угрозу для её прикрытия, последствия могут быть самыми непредсказуемыми. С другой стороны, если Мстители здесь, значит, аукцион под колпаком. И, возможно, его присутствие уже нарушило их планы. А может, он просто себя накручивал? Если тут был Щ.И.Т., то это не значит, что тут были и Мстители. А если тут не было Мстителей, то значит все его переживания не имели веса. Он заставил себя выдохнуть и сосредоточиться. Сейчас следовало не думать о Хилл, а играть роль Вильгельма ван дер Берга — скучающего наследника, который пришёл за антиквариатом и снисходительно наблюдает за происходящим. Аукцион продолжался. Лоты сменяли друг друга — плазменные винтовки, гранатомёты, контейнеры с химическими веществами, от одного описания которых у Питера сводило живот. Он делал вид, что всё это его не касается, и это было почти правдой. Вильгельма ван дер Берга не интересовало современное оружие. Его интересовало искусство. После покупки катан он позволил себе слегка расслабиться — ровно настолько, чтобы не выглядеть напряжённым, но и не потерять бдительность. Он лениво листал каталог, иногда делал глоток минеральной воды и ждал — ждал, когда представится возможность узнать хоть что-то об организаторе этого мероприятия. Прямые вопросы здесь были равносильны самоубийству, но Питер хорошо усвоил уроки, которые дала ему работа в органах: люди любят говорить о себе, особенно когда чувствуют своё превосходство. Нужно было только создать правильную почву. Перерыв между лотами затянулся — организаторы, видимо, готовили что-то особенное. Гости снова начали подниматься с мест, разбредаясь по залу. Питер тоже встал, неспешно потянулся и направился в ту часть вестибюля, где образовалась небольшая группа — человек пять-шесть, стоявших полукругом и что-то оживлённо обсуждавших. Он узнал Волкова, его партнёра и ещё двоих: грузного мужчину с военной выправкой и женщину лет сорока в строгом брючном костюме, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Питер приблизился, но не стал вклиниваться в разговор. Вместо этого он остановился чуть поодаль, у столика с закусками, и взял канапе с лососем. Его поза говорила: «Я здесь случайно, просто мимо проходил». Но он внимательно слушал. И, слава богу, он мог слышать с такого расстояния весь их диалог. — …Поговаривают, Куратор лично отбирал этот лот, — донеслось до него. Говорил грузный мужчина, обращаясь к женщине. — Он вообще редко что-то пропускает. Ходят слухи, у него везде глаза. — У него не глаза, а целая сеть осведомителей, — поправила женщина с лёгкой усмешкой. — Я слышала, он даже знает, кто из гостей что ест на завтрак. Паранойя, доведённая до искусства. Азиат хмыкнул. — Паранойя — это то, что позволяет ему оставаться в тени столько лет. Я бы не стал её недооценивать. Волков, стоявший чуть в стороне, кивнул. — Куратор — не тот человек, с которым стоит играть в игры. Он видит насквозь. И не прощает ошибок. Питер сделал вид, что заинтересовался картиной на стене. «Куратор. Сеть осведомителей. Паранойя. Не показывается на публике». Это уже начинало складываться в портрет человека, который либо бывший разведчик, либо кто-то из очень высоких кругов ГИДРЫ, привыкший к конспирации. Если он настолько осторожен, то выйти на него через прямые контакты практически невозможно. В этот момент Волков заметил его и, слегка повернув голову, произнёс: — Мистер ван дер Берг, присоединяйтесь. Вы, кажется, коллекционер. Вам будет интересно. Питер изобразил лёгкое удивление, словно только что заметил компанию, и неспешно подошёл, держа в руке бокал с минеральной водой. — Благодарю, господин Волков. О чём беседа? — О Кураторе, — ответил Андрей Сергеевич, поглаживая усы. — О его методах работы. Вы, как человек со стороны, наверняка заметили, насколько всё здесь… продумано. Питер позволил себе лёгкую, чуть снисходительную улыбку — ту самую, которая говорила: «Я видел лучшее, но это вполне достойно». — Заметил. И, признаться, приятно удивлён. Обычно закрытые аукционы в Европе страдают от двух вещей: либо чрезмерной помпезности, либо полного отсутствия вкуса. Здесь же чувствуется рука человека, который понимает, что детали важнее декораций. Женщина в брючном костюме — Волков назвал её Ингрид — прищурилась, разглядывая Питера с новым интересом. — Вы говорите как человек, который сам занимается организацией подобных мероприятий, — заметила она. Питер усмехнулся и покачал головой. — О нет, мадам. Я всего лишь коллекционер. Но за годы посещения разных аукционов поневоле учишься отличать профессионалов от дилетантов. — Он сделал паузу, давая собеседникам возможность переварить комплимент в адрес их организатора, и добавил небрежно: — Хотя, полагаю, Куратор не сам занимается каждой мелочью. У такого человека наверняка есть доверенные лица, которые воплощают его видение. — Есть, — подтвердил азиат, которого, как выяснилось из разговора, звали Чен. — Но он всё равно контролирует. Лично. Говорят, он иногда появляется на аукционах инкогнито, чтобы оценить атмосферу. Питер почувствовал, как всё сжалось. «Куратор может быть здесь. Прямо сейчас. Среди гостей». Эта мысль была одновременно пугающей и многообещающей. Если он здесь, значит, есть шанс его вычислить. Но если он здесь и заметит, что Питер слишком интересуется его персоной… «Спокойно, Паркер. Ты — Вильгельм. Ты просто скучающий богач, который ценит хорошую организацию. Ничего больше». — Это разумно, — кивнул он, делая глоток воды. — Личный контроль — признак настоящего хозяина. В моей семье тоже придерживаются этого принципа. Отец всегда говорил: «Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, проверь это сам». Ингрид усмехнулась. — Ваш отец — мудрый человек. Куратор бы с ним согласился. Этим вечером Питер использовал свои навыки импровизации на все сто. После каждой фразы он оглядывался и анализировал реакцию. Вроде бы за этот вечер его персона ни разу не вызвала сомнений. Это радовало. Разговор постепенно перетёк на другие темы — обсуждали какие-то прошлые сделки, перемещения товаров, сложности с таможней. Питер слушал, изредка вставляя нейтральные комментарии, но на самом деле жадно впитывал каждое слово. Он узнал, что Куратор работает через несколько подставных компаний в Восточной Европе, что его сеть охватывает как минимум три континента, и что он предпочитает не связываться лично ни с кем, кроме самых доверенных партнёров. Значит, чтобы подобраться к нему, нужно стать одним из этих партнёров. Или хотя бы создать видимость этого, но Питер не мог сделать и этого. Он также отметил, как менялись позы и интонации собеседников, когда речь заходила о Кураторе. Не просто уважение — страх. Глубинный, тщательно скрываемый, но ощутимый. Эти люди боялись своего Куратора. И это говорило о многом. Через некоторое время компания начала расходиться — объявили о возобновлении аукциона. Питер попрощался с Волковым и Ингрид, обменявшись с ними ничего не значащими любезностями, и направился обратно в зал. Проходя мимо бара, он заметил Элионору фон Хольц, которая сидела на высоком стуле с бокалом мартини и наблюдала за ним с откровенным интересом. Её взгляд скользнул по его фигуре — медленно, оценивающе, от кончиков туфель до уложенных кудрей, — и Питер почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. — Вильгельм, — окликнула она, и её голос прозвучал как мурлыканье сытой кошки, заметившей канарейку. — Вы так и не передумали насчёт компании? Питер остановился и повернулся к ней с вежливой улыбкой — той самой, за которой пряталось всё что угодно, кроме искреннего желания продолжить этот разговор. — Мадам фон Хольц, ваше предложение чрезвычайно лестно. Но, боюсь, сегодня я должен уехать сразу после аукциона. Дела. — Дела, — повторила она с лёгкой иронией, и её унизанная перстнями рука медленно повернула бокал, заставляя лёд мелодично звякнуть. — У таких молодых людей, как вы, всегда дела. Но помните: моё приглашение остаётся в силе. Коллекция кинжалов ждёт. И не только кинжалов. Она чуть подалась вперёд, и её духи — тяжёлые, сладкие, с нотками пачули и чего-то цветочного — достигли Питера даже на расстоянии вытянутой руки. Он заставил себя не отшатнуться. — Я запомню, — Питер слегка поклонился и продолжил путь. Как только Питер отошёл подальше, его передёрнуло от отвращения. Он встряхнул головой, отгоняя и мысли об Элионоре, и внезапное чувство брезгливости, которое осело где-то под ложечкой. Сейчас не время. Сейчас нужно было довести дело до конца и убраться отсюда живым. Он занял своё место и снова погрузился в роль. Аукцион шёл к концу — оставалось всего несколько лотов. Питер делал вид, что следит за торгами, но на самом деле сканировал зал. Он искал любые зацепки, которые могли бы указать на Куратора или его приближённых. Кто из гостей ведёт себя не как покупатель, а как наблюдатель? Кто слишком часто смотрит на часы или переговаривается с охраной? Взгляд Питера скользил по лицам, позам, жестам. Он вспомнил свои старые привычки криминалиста: отмечать детали, которые не вписываются в общую картину. Вот мужчина во втором ряду — слишком расслаблен для того, кто делает ставки на миллионы. Вот женщина в углу — она не пьёт, не ест, только смотрит. Вот охранник у бокового выхода — его стойка слишком вольная для профессионала, но при этом он явно кого-то ждёт. И тут его взгляд упал на мужчину у того самого бокового выхода. Огромный, под два метра, с бритой головой и плечами, которые едва вписывались в дверной проём. Дорогой костюм, сшитый на заказ, но даже он не мог скрыть звериной мощи. Белобрысый. Тот самый. Тот, кто ошибся дверью и вломился в его квартиру несколько недель назад. Питер замер. Внутри всё оборвалось. «Это не случайность. Не было случайностью. Они знали. С самого начала знали, где я живу. И ждали». Он вспомнил тот день. Утро, стук в дверь, сонное недоумение. «Джессика дома?» — «Вы ошиблись». Тогда паучье чутьё едва шевельнулось — слабый сигнал, который он списал на усталость и паранойю. Теперь он понимал: это была проверка. Они хотели увидеть его лицо. Убедиться, что он — тот самый Питер Паркер, который копает под ГИДРУ. И он, идиот, сам открыл им дверь. Паучье чутьё взвыло с такой силой, что на мгновение у него потемнело в глазах. Не слабое покалывание, к которому он привык. Не фоновый шум, который он списывал на стресс. Настоящий, животный, оглушительный вой, от которого волосы на затылке встали дыбом, а сердце пропустило удар. Оно кричало ему все эти недели. С того самого дня, когда он начал расследование. С того момента, как увидел перевозчиков в переулке. Каждый день, каждую минуту оно пыталось достучаться до него, а он, идиот, игнорировал. Списывал на недосып, на напряжение, на что угодно. «Они знали, что я приду. Знали, кто я. И они ждали. Паркер, как ты смог себе позволить так проколоться?» Питер заставил себя не отвести взгляд слишком резко. Вместо этого он лениво скользнул глазами дальше, будто просто осматривал зал от скуки. Его лицо осталось прежним — маска Вильгельма не дрогнула ни на секунду. Но в душе бушевала паника. «Он здесь. Значит, они знают, что я здесь. Возможно, они следили за мной с самого начала. Возможно, весь этот аукцион — ловушка». Он вспомнил слова Волкова: «Куратор видит насквозь». Чен говорил о сети осведомителей. Ингрид — о паранойе. Всё сходилось. Куратор знал о Питере. И, возможно, весь этот вечер был спектаклем, разыгранным специально для него. «Нужно уходить. Сейчас же». Но Вильгельм ван дер Берг не стал бы срываться с места, не дождавшись окончания торгов. Это вызвало бы подозрения. Питер должен был остаться. Забрать свой лот. Уйти с достоинством. И молиться, чтобы его не схватили прямо здесь. Он сделал ещё один глоток воды, стараясь унять дрожь в пальцах. Взгляд снова метнулся к громиле. Тот стоял всё там же, у бокового выхода, и смотрел прямо на Питера. Их взгляды встретились. И мужчина улыбнулся — медленно, хищно, словно зверь, загнавший добычу в угол. Питер почувствовал, как по спине пробежал холод. «Он знает. Они все знают». Возможно, он поторопился с выводами, когда увидел Хилл, ибо теперь он точно влип. По полной.

***

Мария Хилл тем временем действовала с отточенной точностью, которая была её визитной карточкой ещё со времён работы в Щ.И.Т.е. Аукцион подходил к концу, гости начинали понемногу покидать зал, и в общей суматохе — официанты, снующие с подносами, охранники, переговаривающиеся в гарнитуры, администраторы, оформляющие доставку, — было легче всего остаться незамеченной. Она поднялась со своего места, элегантно поправила складку на платье и направилась к технической стойке, где стояло громоздкое оборудование, отвечающее за трансляцию голограмм и звук. В углу, у стойки, стоял системный блок — массивный, явно собранный на заказ, с несколькими портами для подключения внешних носителей. Мария сделала вид, что заинтересовалась футуристической скульптурой рядом с ним — нечто абстрактное, из стекла и металла, — и, поправляя причёску, ловким, почти неуловимым движением извлекла из-под заколки крошечный чип. Тоньше ногтя, с золотыми контактами, он был разработкой Старка — специально для таких вот операций. Она сделала шаг ближе к системному блоку, заслоняя его спиной от возможных наблюдателей, и, сделав вид, что поправляет туфлю, на мгновение склонилась. Чип вошёл в USB-порт с тихим щелчком, который потонул в гуле голосов и фоновой музыке. — Готово, — едва слышно прошептала она, и в её очках на долю секунды вспыхнул зелёный индикатор — подтверждение от Пятницы. В фургоне Наташа и Клинт увидели тот же сигнал. — Хилл установила чип, — доложила Наташа, и её пальцы уже запорхали над клавиатурой. — Пятница, дай подтверждение. Ты в системе? — Так точно, агент Романофф, — раздался в наушниках знакомый механический голос. — Я получаю доступ к локальной сети. Начинаю выгрузку данных со всех камер наблюдения. Ориентировочное время завершения — двадцать минут. — Отлично, — кивнула Наташа. — У нас будет полная картина всего, что здесь происходило. Каждое лицо, каждый разговор, каждый выход. — Плюс архивы, — добавил Клинт. — Если у них ведутся записи предыдущих мероприятий, мы сможем отследить и других гостей, и самого Куратора. — Этим займёмся в башне, — сказала Наташа. — Сейчас главное — чтобы Хилл благополучно вышла и чтобы Паркер перестал играть в героя-одиночку. Клинт хмыкнул, но ничего не ответил. Оба снова уставились в мониторы. Наташа же не разделяла настрой Клинта. Чёрная Вдова понимала, что тут замешано что-то большее, чем просто «дела криминалиста». Это было попросту невозможно. Разумеется, Клинт тоже это понимал, но у Романофф был недостающий кусочек пазла — знание того, что парень был Человеком-пауком. Но пока что она ничего не могла с этим сделать. Мария, закончив с чипом, неспешно направилась к стойке администратора — оформить доставку своего лота. Она держалась всё так же безупречно: спина прямая, походка плавная, на лице — выражение лёгкой, чуть усталой любезности. Никто не обратил на неё внимания. Никто не заметил, что только что она вскрыла всю систему безопасности аукциона. Тем временем Питер, всё ещё сидевший в кресле, отсчитывал секунды. Аукцион официально завершился — ведущий поблагодарил гостей на трёх языках, объявил о фуршете для тех, кто желает задержаться, и покинул сцену. Гости начали подниматься, разбредаться, смешиваться в пёструю толпу. Питер тоже встал, сохраняя всё ту же ленивую грацию. Он подозвал проходившую мимо Камиллу. — Я бы хотел оформить доставку, — произнёс он с мягким бельгийским акцентом, и его голос даже не дрогнул. — И, пожалуй, на сегодня достаточно. Устал с дороги. — Конечно, господин ван дер Берг. Пройдёмте. Она проводила его к боковой стойке. Питер расписался за катаны, продиктовал адрес — настоящий адрес Вильгельма ван дер Берга в Бельгии, — и вежливо отказался от предложения задержаться на фуршет. Теперь оставалось самое сложное: уйти. Он не мог выйти через главный вход. Там, наверняка, было больше всего охраны, и если за ним следили — а он уже был уверен, что следили, — то главный вход был ловушкой. Оставался чёрный ход. Тот самый коридор, который он заметил ещё в начале вечера. Он вёл в сторону от основных залов, туда, где не было гостей и, возможно, было меньше камер. Питер направился туда всё той же неспешной, ленивой походкой — Вильгельм ван дер Берг не стал бы спешить, даже если бы опаздывал на собственные похороны. Он прошёл мимо бара, мимо компании Волкова, которая всё ещё что-то обсуждала, мимо Элионоры, которая проводила его долгим, многообещающим взглядом, и скрылся за аркой служебного коридора. Шаг. Ещё шаг. Коридор был пуст, освещён тусклыми бра на стенах, которые отбрасывали длинные дрожащие тени. Но чутьё продолжало выть, и теперь оно указывало не на общую опасность, а на что-то конкретное. Что-то приближалось. Питер чувствовал это каждой клеткой тела — как натягивается невидимая сеть, как сжимается пространство вокруг него. Воздух стал густым, вязким, пропитанным запахом пыли и старого дерева, но под этим слоем — едва уловимый металлический оттенок, запах оружия, запах опасности. Он ускорил шаг. Коридор уходил влево, а за поворотом должна была быть дверь чёрного хода. Он почти дошёл до угла, когда услышал их. Не шаги — дыхание. Тяжёлое, размеренное, с трёх сторон. Один справа, за дверью подсобки. Второй слева, в тени ниши, которую он не заметил раньше. Третий — прямо за спиной, и этот третий только что бесшумно вышел из-за поворота, отрезая путь назад. Питер остановился. Сердце колотилось где-то в горле, но он заставил себя дышать ровно. Трое. Он ясно осознавал их намерения. Это были не охранники. Это были охотники. Их мышцы были напряжены, дыхание — контролируемым, позы — боевыми. Они ждали его. Они знали, что он пойдёт именно этим путём. — Джентльмены, — он растянул пуговицу пиджака, чтобы тот не сковывал движения, и, не оборачиваясь, всё ещё удерживая бельгийский акцент, продолжил. — Если вы ищете уборную, боюсь, вы ошиблись дверью. Ему не ответили. Тот, что был за спиной, шагнул вперёд — Питер услышал, как скрипнула половица под его весом. И в этот момент чутьё взвыло так, что перед глазами вспыхнули белые пятна. Он дёрнулся вбок, уходя от захвата, и тут же пригнулся — над головой просвистела короткая увесистая дубинка. Питер мысленно отметил характерный свист рассекаемого воздуха: утяжелённый конец, возможно, из свинца или обеднённого урана, баланс смещён для максимальной ударной мощи. Тело двигалось на рефлексах, отточенных годами в тёмных переулках. Разворот на пятке, правая рука вскинулась, выпуская паутину в лицо ближайшему противнику. Тот уклонился с неожиданной для своей массы быстротой, и серебристая нить ушла в стену. Знают про шутеры. Готовились. Второй амбал бросился сбоку. Питер оттолкнулся от стены, перевернулся в воздухе, приземлился за спиной нападавшего. Короткий выстрел паутиной — и она оплела руку противника, приклеив её к стене, а сам он врезался плечом в штукатурку от мощного рывка. Но в тот же миг белобрысый оказался рядом. Его кулак — тяжёлый, будто кувалда, — обрушился на плечо Питера. Даже отступив на несколько шагов и встряхнув головой, чтобы прогнать искры из глаз, Питер мгновенно понял: бьёт не просто сильно — он знает, куда бить, чтобы вывести руку из строя. — Ребят, может, договоримся? — спросил он, но ответа не последовало. Он вновь вскинул правый шутер, целясь белобрысому в лицо, но из подсобки вылетел первый и с размаху ударил дубинкой по запястью. Механизм хрустнул, раскололся, осколки брызнули на пол. Рука онемела. «Один шутер минус». Питер без паузы выбросил левую руку ко второму шутеру — на этот раз целясь в потолок, чтобы дёрнуть себя вверх и уйти из окружения. Громила перехватил запястье, сжав будто тисками, второй противник наотмашь врезал дубинкой по механизму. Шутер разлетелся вдребезги, оставив на коже глубокие царапины. «Целенаправленно. Сначала лишают паутины, потом — подвижности». Теперь оружия у него не осталось. Трое в тесном коридоре — и у каждого свой аргумент. Тот, что пострадал от стены, отбросил бесполезную теперь дубинку и вытащил из-за пояса импульсный шокер: компактный излучатель с иглами-электродами, бивший с расстояния. Питер узнал модель — спецподразделения используют такие для мгновенного паралича. Выстрелит — считай, конец. Второй, из подсобки, поднял с пола небольшой цилиндр и активировал. Раздался низкий гул, и воздух словно сгустился. Инфразвуковой излучатель. Питер почувствовал, как виски сдавило, перед глазами поплыло. Чутьё забилось в панике, сигнализируя, что вестибулярный аппарат вот-вот откажет. Против таких штук бесполезны уклонения — они бьют по организму напрямую, дезориентируя даже тренированного бойца. Белобрысый тем временем извлёк из наплечной кобуры ещё одно устройство — металлический брусок с зазубринами по краю, при активации заискривший синими разрядами. Контактный электрошокер-кастет. Попадание — и жертву скрутит судорога. Питер заставил себя дышать медленно, подавляя тошноту от инфразвука. Оценивал дистанции. Шокер — главная угроза, кастет — ближняя, излучатель — фон, который скоро лишит равновесия. Если не решить быстро, через минуту он просто рухнет. Он взорвался движением. Ушёл перекатом от первого выстрела шокера — иглы вонзились в пол там, где только что была его голова. В прыжке, оттолкнувшись от стены, он врезал ногой по руке с излучателем, выбив цилиндр. Гул на секунду стих, головокружение ослабло, и Питер тут же нанёс два быстрых удара в корпус белобрысого — кулак отозвался болью, словно бил в бетон. Белобрысый лишь качнулся и ответил апперкотом. Питер нырнул под руку, пропуская удар мимо уха, и с разворота ударил локтем по предплечью с кастетом, заставив руку громилы опуститься. Но второй амбал уже подобрал излучатель, и инфразвук ударил с новой силой. В ушах зазвенело, коридор поплыл. Питер споткнулся на ровном месте, и в этот миг третий выстрелил из шокера. Иглы вонзились в левое плечо, пробив пиджак и рубашку. Тело пронзила целая серия электрических импульсов — не простой разряд, а модулированный, перегружающий нервную систему. Мышцы свело, пальцы скрючило, ноги подкосились. Питер рухнул на колени, хватая воздух. Попытался выдрать иглы, но белобрысый шагнул вперёд и, замахнувшись, коротко и жёстко ударил ребром кастета по виску. Разряд дёрнул голову вбок, и сознание погасло мгновенно. — Готов. Тащите его. Последним, что услышал Питер, был приглушённый хриплый голос над собой: «Куратор будет доволен». И темнота.

***

В фургоне, припаркованном в трёх кварталах от особняка, Наташа Романофф откинулась на спинку кресла и потёрла переносицу. Трансляция с очков Хилл завершилась — Мария благополучно покинула здание и двигалась к точке эвакуации. На экране с системой видеонаблюдения горел индикатор завершения загрузки — Пятница доложила, что все данные с камер скопированы. Клинт, сидевший рядом, переключил обзор на схему этажей и нахмурился. — Паркер. Я не видел его уже… двадцать пять минут. Ушёл в служебный коридор и не вернулся. Мстители на протяжении всей операции время от времени выискивали Питера в толпе и пришли к выводу, что он не связан с аукционом, поэтому попросили Марию присматривать за ним. Правда, после этого возникло лёгкое недопонимание с агентом Щ.И.Т., но это было неважно. Важно было то, что последует после миссии: разговор с Тони о том, что Питер был на этом аукционе в одиночку. Наташа попросила Пятницу вывести записи с камер и пробежалась по доступным. Главный зал пустел, в вестибюле толпились гости, но Питера не было нигде. Коридор, ведущий к чёрному ходу, покрывался только одной камерой на входе — дальше шла слепая зона. — Может, вышел через чёрный ход? — предположила она, выводя изображение переулка. Там по-прежнему стоял неприметный фургон, возле которого несколько минут назад суетились двое мужчин, но сейчас переулок был пуст. Самого Питера на записи не зафиксировано. — Если он прошёл вдоль стены, камера могла не захватить, — заметил Клинт, но голос звучал неуверенно. — Или сел в машину, которую мы не засекли. В любом случае узнаем, когда все записи посмотрим. — Он играл эту роль так, что я на мгновение поверила в существование Вильгельма ван дер Берга, — сказала Наташа, прикусив губу. — Если у него был свой транспорт, он мог спокойно уехать, не засветившись. Может, у него есть какой-то план, и он решил не рисковать, выходя на главную улицу. — Или он заметил что-то внутри, что заставило его уйти этим путём. — Возможно. Но гадать бесполезно — у нас нет картинки. Пятница, что с выгрузкой? — Выгрузка завершена, агент Романофф, — отозвался ИИ. — Все записи за последние двадцать четыре часа сохранены на защищённый сервер башни. — Отлично. Возвращаемся. В башне разберём записи по кадрам — если Паркер всё ещё внутри, мы это увидим. А если ушёл — значит, ушёл. Клинт кивнул, убирая мониторы. — Надеюсь, ты права, и он просто решил не мозолить глаза. — Соколиный Глаз потёр переносицу. — Как же не хочется объяснять Старку, что тут мелькнул его протеже. — Паркер — не протеже, — возразила Наташа, заводя двигатель. — Он сам по себе серьёзный игрок. И он знает, на что идёт. Фургон тронулся, увозя их в сторону башни. Где-то позади, в тёмном переулке, растворился другой автомобиль, о существовании которого они пока не догадывались. Аукцион закончился; для Мстителей он прошёл успешно. Для Питера Паркера — совершенно иначе.