What if?

Тони Старк сидел за своим рабочим столом в мастерской, закинув ноги на край столешницы и лениво покручивая в пальцах голографическую модель нового репульсорного стабилизатора. Внешне — сама беззаботность: расслабленная поза, привычный саркастичный прищур, пальцы, рассеянно вращающие светящуюся проекцию. Но внутри, где-то под слоем наигранного спокойствия, зудело смутное, липкое беспокойство — то самое, которое он научился распознавать ещё после Афганистана, задолго до того, как оно превращалось в реальную угрозу. Рядом, за соседним столом, Харли Кинер сгорбился над разобранным дроном, перебирая провода и время от времени чертыхаясь сквозь зубы. В мастерской царила привычная рабочая атмосфера: негромко играл AC/DC, пахло озоном и разогретым металлом, а Пятница время от времени выводила на экраны второстепенные отчёты. Харли то и дело бросал взгляд на Тони: тот последние полчаса был сам не свой — то крутил голограмму быстрее обычного, то замирал, уставившись в стену. — И всё-таки — зачем тебе четвёртый контур? — спросил Харли, не поднимая головы, но в его голосе звучала не столько инженерная дотошность, сколько попытка растормошить наставника. — Ты сам сказал: три — оптимум. — Для серии, — уточнил Тони, поворачивая голограмму. — А это прототип. Ему можно всё. В этом, знаешь ли, вся суть прогресса — делать то, что нельзя. — В этом вся суть дыры в бюджете, — фыркнул Харли, но тут же осёкся, потому что Тони снова замер. — Эй. Ты чего застыл? Что не так? Тони не ответил. Он смотрел куда-то в стену, и в голове у него крутилось только одно: Хилл не выходила на связь. Сроки прошли. Всё спланировали до мелочей, но это дурацкое чувство под рёбрами никуда не делось. Он слишком хорошо его знал: оно появлялось, когда операция летела к чертям, когда кто-то из его людей оказывался в беде. Оно появилось, когда он впервые увидел свою ракету в руках террористов; вернулось в Нью-Йорке, когда портал над башней распахнулся в пустоту; скрутило его пополам, когда Стив поднял щит над его грудью в Сибири. И вот — снова. Тихое, настойчивое, как комариный писк, от которого нельзя отмахнуться. — Пятница, — произнёс он. — Время. — Двадцать три сорок семь, босс. — Романофф и Бартон? — Уже в башне. Идут к вам. Тони опустил ноги на пол. Сразу сюда. Не в душ, не по комнатам. Прямо в мастерскую. Плохой знак. Очень плохой. Дверь открылась. Наташа вошла первой — собранная, спокойная, но планшет сжимает так, будто хочет раздавить. Клинт за ней — мрачный, как туча над Нью-Джерси, даже не пытается притворяться, что всё нормально. — Дай угадаю, — хмыкнул Тони. — Либо вы посеяли мой любимый ключ на четырнадцать, либо у нас проблемы. Судя по тому, что Клинт не шутит, — ключ ни при чём. Наташа и Клинт переглянулись. Тони уловил этот короткий обмен взглядами — так переглядываются люди, которые знают, что сейчас скажут то, что изменит всё. — Операция прошла успешно, — сказала Наташа. — Хилл отработала, чип поставили, камеры сняли. Но… — «Но». Маленькое слово, а сколько за ним всего. Валяй. — На аукционе был Питер. Тишина. Харли замер с отвёрткой в руке. Моргнул — раз, другой — и вдруг издал звук, который, видимо, должен был стать смешком, но вышел скорее нервным фырканьем. — Стоп-стоп-стоп. Питер? Наш Питер? На аукционе ГИДРЫ? — Он отложил инструмент, скрестил руки, откинулся на спинку стула. — Ребят, вы обознались. Сто процентов. Он сейчас дома, наверняка дрыхнет. Я ему два часа назад мем с котиком отправлял. — Мы не обознались, — ровно ответила Наташа. — У нас запись с трансляции. Хилл вела съёмку, и он попал в кадр. Паркер придумал идеальную легенду, отрепетировал акцент и не вызвал ни у кого даже малейших сомнений. — Запись? — Харли фыркнул, но уже не так уверенно. — Ну давайте вашу запись. Наверняка какой-нибудь богатый парниша, просто причёски похожи. У Паркера один парадный прикид — это клетчатая рубашка или мешковатая кофта. А вы мне — аукцион ГИДРЫ. Смешно. — Показывай, — бросил Тони. Наташа вывела на планшете фрагмент трансляции с очков Хилл. Молодой мужчина в шоколадном костюме. Уложенные волосы. Ленивый, чуть надменный взгляд поверх бокала с шампанским. Рядом — пожилая дама в дорогом платье, что-то шепчет, наклоняется ближе, а он улыбается ей — вежливо, холодновато, с той особой аристократической грацией, которую не подделаешь за неделю. Харли подался вперёд, вгляделся в экран. Улыбка сползла с его лица. Пиджак сидит как влитой, плечи развёрнуты, движения плавные, чужие — ни следа того вечно взлохмаченного парня, который спотыкается о собственный рюкзак. Кинер открыл рот, закрыл, снова открыл. — Боже, — выдохнул он. — Да он же… он же как горячая модель с обложки… Повисла пауза. Тони медленно повернул голову. Наташа приподняла бровь. Клинт поперхнулся воздухом. — Чего? — с искринкой в глазах переспросил он. Харли осознал, что сказал. Щёки вспыхнули с такой скоростью, словно кто-то щёлкнул выключателем. — Я не… То есть… Ну вы посмотрите на него! Это Питер! Наш Питер! У него вечно шнурки болтаются, кофе на столе забывает, а тут… Ну вы же видите! Я просто… — «Горячая модель с обложки», — задумчиво протянула Наташа. — Запомню. — Да не надо ничего запоминать! — взвыл Харли. Тони смотрел на него — на пунцового, растерянного, явно сболтнувшего лишнее, — и в голове у него что-то тихо щёлкнуло. Кофе по утрам. Дурацкие отговорки, чтобы задержаться в мастерской. Взгляды украдкой, случайные прикосновения пальцев, когда один передавал другому отвёртку. «Кинер. Ты влюбился. Втрескался по уши в моего второго проблемного ребёнка. И я осознал это только сейчас». Мужчина моргнул. «Ладно. Разберусь с этим потом. Когда надаю Паркеру по шапке.» Он мотнул головой. — Ладно, закончили с модным приговором. Вернёмся к теме. Но Харли уже не смеялся. Его лицо снова изменилось — теперь на нём проступила самая настоящая, неподдельная тревога, которая затмила чувство стыда. — Подождите. — Голос у него сел, стал выше. — Если он был там, если вы его видели… где он сейчас? Вы же не просто так пришли, да? Вы пришли прямо сюда, даже не переодевшись, — он указал на их полевые костюмы, — значит, что-то случилось. Что-то серьёзное? — Кинер… — Нет, вы скажите! — Харли шагнул вперёд, к столу, руки сжаты в кулаки. — Вы его видели несколько часов назад! И что потом? Вы проследили? — Харли. — Тони взял его за плечо — крепко, отрезвляюще. Его пальцы были ледяными, но хватка твёрдой. — Тихо. Послушай меня. Ты сам видел запись. Он держался. Никто его не раскрыл. Вошёл, сделал что хотел и вышел. Я почти уверен, что он сейчас дома, жрёт пиццу и в ус не дует. У него телефон сел — с кем не бывает. Мы сейчас быстро глянем остальные записи, чисто для проформы, убедимся, что хвостов нет, и всё. Через час я здесь. Харли задышал часто-часто, потом выдохнул: — Тогда почему Клинт с таким лицом? А Наташа? — Потому что они три часа торчали в фургоне и пялились в мониторы. Спина затекла, глаза болят. А тут ещё Паркер со своей самодеятельностью. Они не паникуют, Кинер, — они раздражены. Я бы тоже раздражался. Всё. Выдохни. Я скоро вернусь. Харли помолчал, потом кивнул — коротко, неубедительно. — Ладно. Но если что… — Узнаешь первым. Сиди, ковыряй дрона. Всё. Тони вышел в коридор, Наташа и Клинт — за ним. Дверь закрылась. Улыбка сползла с его лица. — Значит, так, — произнёс он, не оборачиваясь. — Паркер. На аукционе ГИДРЫ. С легендой, поддельными доками и акцентом, от которого у меня мурашки. — А что мы должны были сделать? — Наташа скрестила руки. — Войти и крикнуть: «Паркер, домой»? Он работал чисто. Любое вмешательство — и привет, провал. — Да я не про вас. — Тони резко развернулся. — Я про него. Парень две недели назад рюкзак на спине искал, а теперь он — суперагент. И самое паршивое — он реально справился. Ты сама сказала: легенда — огонь, акцент — блеск. Я бы гордился. Если бы не одно «но». — Телефон, — перебил Клинт. — Последний сигнал час назад. Лесополоса за Тэрритауном. Тони замер. — Час, — повторил он. — Ну просто прекрасно. Если он просто забыл зарядить мобильник, я его придушу. Сначала отругаю, потом придушу. — Он осёкся и задумался, будто бы хотел что-то добавить, но в итоге просто махнул рукой. — Ладно, не гадаем. Конференц-зал. Поднимаем всех. Хочу знать, куда этот мальчишка пошёл, с кем говорил и как, мать его, вообще туда попал. Через пятнадцать минут в зале собрались все. Стив — собранный, сосредоточенный, с тем выражением лица «мы должны действовать», которое Тони раньше ненавидел, а теперь был рад видеть. Брюс — с неизменной забытой чашкой чая. Сэм, вызванный экстренным сообщением, стоял у двери, ещё не понимая, зачем его подняли среди ночи. Мария Хилл на голограмме — профессионально-нейтральная. — Итак, — начал Тони, упираясь ладонями в стол. — Паркер решил, что он — Джеймс Бонд. Сходил на аукцион ГИДРЫ. Один. Не вернулся. Телефон молчит, и к концу аукциона он пропал с радаров. Из хорошего — Хилл вытащила записи с камер. ГИДРА свои копии стёрла, так что это единственный экземпляр. Сначала — он. Потом всё остальное. Пятница, давай. На самом деле, Тони переживал сильнее, чем могло показаться. Он был в панике. Паркер был без костюма, без подстраховки и занимался не пойми чем. Мужчину едва ли не трясло от злости, ведь Питер не сказал ни слова. Пошёл разбираться в одиночку. И самое главное, Старк понимал, почему парень ему ничего не рассказал: узнай он о тайной операции своего подопечного, попросту бы не пустил его туда. Тони бы разобрался сам со всем, что волновало Паркера, ведь миллиардер взял парня под своё крыло и попросту не мог позволить Питеру попасть в неприятности. Он был за него в ответе. — Принято, — кивнула Мария, но голос её прозвучал задумчиво. Фамилия показалась до жути знакомой и заставила её вспомнить своих старых коллег, но она сразу же отмела эту мысль в сторону. На главном экране вспыхнуло изображение. Вестибюль. Питер вошёл в кадр, и по залу пронёсся едва слышный вздох. Шоколадный костюм. Тёмные кудри. Эта чужая, холодная улыбка — ничего от того парня, что краснел от комплиментов и запинался о провода в мастерской. Тони молча смотрел на экран. Шампанское. Глоток. Поморщился — едва заметно, но поморщился. Вернул бокал. Кто угодно подумал бы — привередливый аристократ. А Тони понимал, что для Питера это максимально некомфортная обстановка и каждый жест был отрепетирован до автоматизма. — Акцент — сказка, — негромко заметила Наташа. — Чистый бельгийский, с характерной растяжкой гласных. Если бы я не знала его лично, ни за что бы не заподозрила. Сэм вытаращился на экран, потом перевёл взгляд на Тони, потом снова на экран: — Да ладно! Это реально Паркер? Типа, наш Паркер из лабораторий? — Именно так, — хмыкнул Клинт. Запись шла дальше. Стойка регистрации. «Вильгельм ван дер Берг» — спокойно, с лёгкой растяжечкой, голова чуть набок. «Да, это я. И да, вы мне все тут должны». Потом зал, каталог, скучающий взгляд поверх страниц. Потом бар. Разговор с Волковым. Все в зале напряглись — Волкова знали, Волков был опасен. — Он с него информацию вытягивает, — заметила Наташа, указывая на экран. — Смотрите, как поворачивает разговор. Сначала коллекционирование, потом организатор, «вкус» и «детали». Ни одного прямого вопроса, а Волков сам всё выкладывает. Тони ничего не ответил. Он видел. Видел всё: как Питер расслаблен, как улыбается уголком рта, как шутит про «истинное искусство». И как Волков — старая лиса, которая чует фальшь за версту, — смеётся, кивает, подзывает друзей. Ты вписался в их круг за десять минут. Ты обвёл их вокруг пальца. И никто ничего не заподозрил. Сцена с Элеонорой заставила его сжать челюсти. Пожилая дама придвигалась всё ближе, её пальцы почти касались рукава Питера, а тот сидел с каменной спиной и улыбался так, будто ничего приятнее в жизни не слышал. Тони видел, как его пальцы сжимают подлокотник, как уголок губ едва заметно подрагивает. — Бедный ребёнок, — прокомментировал Клинт. — Она его сейчас съест. — Но держится, — добавил Брюс. — И даже шутит в ответ. Это выдержка. Это не выдержка. Это характер. Он от комплиментов краснеет, а тут сидит и терпит, потому что надо. Потому что задание требует. Торги. «Девяносто тысяч». «Сто десять тысяч». Катаны ушли. — С чужого счёта снял, — пояснила Наташа на вопросительный взгляд Сэма. — Взломал банковскую систему. Даже Тони слегка вскинул брови. Он знал, что Питер был способным, но всё же, чтобы провернуть такое, нужно было время. Огромное количество времени. И всё это — под его боком. После торгов — доставка, подпись, вежливый отказ от фуршета. Питер направился к служебному коридору. И вот тут Тони напрягся. Он видел, как меняется походка: плечи вверх, шаг короче, пружинистее. Мышцы напряжены, спина прямая. Уже не аристократ. Боец. — Он что-то почувствовал, — тихо сказал Стив. — Он нервничает. Пятница переключила камеру. Коридор. Питер входит — собранный, взгляд сканирует углы. На мгновение замирает, будто прислушивается. А потом в кадре появляются трое. Они выходят из ниш и из-за поворота, берут его в кольцо. Питер останавливается. Камера висит под таким углом, что его лицо видно почти анфас, и то, что на нём отражается, заставляет всех в зале замереть. Он не выглядит испуганным. Он не выглядит растерянным. Его брови чуть приподняты, голова склонена набок — та самая поза «ну-ну, давайте, удивите меня», которую Тони видел у него в мастерской, когда кто-то предлагал заведомо глупое решение. Его губы двигаются — он что-то говорит. Звука нет, но по движению губ, по этой ленивой, почти скучающей гримасе видно: он не спрашивает, кто они и что им нужно. Он иронизирует. Подкалывает. Шутит. Так, как умеет только Питер Паркер — даже перед лицом опасности, даже когда загнан в угол. — Да он издевается над ними, — выдохнул Сэм, подавшись вперёд. — Господи, вы посмотрите на его лицо! Трое амбалов, а он стоит и, по ходу, шутит! — Могу поспорить, это что-то вроде: «Мальчики, вы дверью не ошиблись?» — буркнул Клинт, не отрывая взгляда от экрана. — У него всегда такое выражение лица, когда он пытается разрядить обстановку. Видел пару раз в башне. Не помогает, но он всё равно пытается. Чёрт, они же его сейчас завалят. Питер заканчивает фразу — и на его лице появляется то самое разочарованное, почти обречённое выражение, которое бывает у человека, понявшего, что драки не избежать. Он вздыхает — Тони видит, как поднимаются и опускаются его плечи, как он смотрит на амбалов с сожалением: «Ну что ж, вы сами напросились». А потом он расстёгивает пуговицу на пиджаке и принимает боевую стойку. — Вот теперь точно начнётся, — прошептал Сэм, ожидая, что Паркера сейчас размажут по стенке. И началось. Только вот не так, как ожидал Сокол. Питер двигался с такой скоростью, которая была просто невозможна для обычного человека. Уходил от ударов, опережая противников на долю секунды, прыгал, отталкиваясь от стен — от стен! — переворачивался в воздухе, приземлялся за спинами нападавших. Его тело работало как отточенный механизм: каждое движение выверено, каждый удар попадает точно в цель. Он дрался как спецназовец. Нет — быстрее, смертоноснее. — Что за чёрт? — выдохнул Сэм. — Как он так… Это же… Это невозможно! — Это не просто драка, — тихо сказал Клинт, и в его голосе звучал шок. — Это отточенные движения. Он знает, как драться. Питер вскинул руку, и из его рукава вылетела серебристая нить. Паутина. Она оплела руку ближайшего амбала, и Питер дёрнул — мужчина с грохотом впечатался в стену. Штукатурка посыпалась. Сэм нахмурился. Клинт замер, не веря своим глазам. Стив медленно выпрямился в кресле, его лицо стало предельно серьёзным. — Это он, — произнёс Стив глухо. — Питер Паркер — Человек-паук. Теперь тайна Питера была раскрыта. — Невозможно, — выдохнул Сэм, глядя на экран. — Он же просто стажёр… — Не просто, — отрезала Наташа. — Смотрите дальше. А смотреть дальше было страшно. Питер терял шутеры один за другим — сначала правый разлетелся от удара дубинкой, потом левый. Он остался безоружным, но продолжал сражаться, и каждый его удар был чудовищной силы. Амбалы шатались, но не падали. Подготовленные. Они были подготовлены специально для него. У них было оружие: инфразвуковой излучатель, от которого Питер терял ориентацию; импульсный шокер, прожигающий нервную систему; электрошокер-кастет, от одного прикосновения которого мышцы сводило судорогой. Питера скрутило. Он рухнул на колени, попытался встать — и получил удар кастетом в висок. Тело обмякло, рухнуло на пол. Тишина. Белобрысый амбал наклонился над ним и что-то сказал. Губ не разобрать, но смысл был ясен. — Они знали, — глухо произнёс Стив. — Они ждали именно его. Это была ловушка. Сэм медленно опустился в кресло. Клинт сжал челюсти. Тони перевёл взгляд на Брюса. Они посмотрели друг на друга — без слов, одним выражением глаз. Они знали про альтер-эго парня. Если ГИДРА решит поэкспериментировать с образцами его тканей… — Пятница, — голос Тони прозвучал ровно. — Сигналы? — Телефон вне зоны. Последняя точка — лесополоса за Тэрритауном, час назад. Шутеры физически разрушены, маячков нет. Костюм в мастерской. Связь потеряна полностью. Тони выпрямился. — Значит, так. Сейчас главное — найти, куда они его увезли. Это не минутное дело, и мы не будем действовать вслепую. У нас есть последняя точка сигнала. У нас есть запись с фургоном. У нас есть спутники, дроны и дорожные камеры. Мы накроем квадрат, прочешем каждый дюйм и найдём эту базу. Сколько бы времени это ни заняло. Он обвёл взглядом собравшихся. — Стив — группа быстрого реагирования, полная готовность. Но ждём конкретных координат. Клинт — дроны на квадрат вокруг последнего сигнала телефона. Наташа — вы с Хилл прочёсываете записи по фургону: марка, модель, цвет, любые зацепки. Брюс — анализируй запись боя, оружие, приёмы. Может, найдёшь, откуда эта группа. Пятница — спутниковые снимки за последний час, данные с дорожных камер в радиусе ста миль. Я хочу знать, куда поехал этот фургон. Через час — первые результаты. Он помолчал и добавил: — И то, что Паркер — Паук, остаётся в этом зале. Особенно при Кинере. Ему пока знать не надо. Все кивнули. Сэм, всё ещё бледный, повернулся к Тони: — Ты знал. Ты знал, и ты молчал. — Знал. — Тони посмотрел ему в глаза. — Это была не моя тайна. Но сейчас это не имеет значения. Важно найти его. Брюс задержался у двери. — Мы найдём его, Тони. — Естественно. — Тони кивнул, не показывая ни капли нервозности или беспокойства. — Я не для того его два месяца дрессировал, чтобы он так облажался. Дверь закрылась. Он остался один. Подошёл к окну. Нью-Йорк мерцал внизу, равнодушный и прекрасный. Где-то там, в лесополосе за Тэрритауном, Питер Паркер был в руках у ГИДРЫ. Поиск займёт время — часы, может, больше. Но он будет искать, пока не найдёт. — Пятница, свяжись с Фьюри — пусть пороется в файлах, которые передал ему полицейский департамент, в котором работал Питер. Возможно, мы упустили что-то, что может дать подсказку. — Принято, босс. Тони ещё минуту постоял у окна, глядя на огни. Потом развернулся и вышел. Он до жути жалел, что работа с этими файлами прекратилась, как только они обнаружили пару зацепок. Возможно, в них было что-то и вправду большее. Что-то, что объяснит на кой черт Питер влип в такие проблемы.