What if?

Тони Старк покинул конференц-зал молча. Никто не посмел его остановить. Достаточно было одного взгляда на его лицо. Он просто развернулся, смахнул голограммы и вышел, оставив за спиной карту, таблицы и приглушённые голоса коллег. В коридоре стояла тишина. Тони шёл, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, смешанная с бессилием. Они искали почти двое суток. Тридцать восемь часов беспрерывной работы. Спутники, дроны, дорожные камеры, финансовые цепочки и ничего конкретного. Только косвенные улики и предположения. А где-то там, в одной из этих серых зон на карте, Питер находился в руках у ГИДРЫ, и с каждой минутой шансы найти его целым таяли. Тони остановился у окна, глядя на ночной Нью-Йорк. Огни небоскрёбов мерцали равнодушно и далеко. Он упёрся лбом в холодное стекло и на мгновение прикрыл глаза. Перед внутренним взором всплыли обрывки воспоминаний: Питер в старой толстовке, которую давно пора выбросить и взъерошенными кудрями впервые переступает порог мастерской. Питер с горящими глазами рассказывает о своём проекте. Что-то про биогели. Питер спорит с Харли о том, что оригинальная трилогия «Звёздных войн» всё равно лучше приквелов. Питер краснеет до кончиков ушей, когда Тони впервые хвалит его работу. И Питер на записи с аукциона: шоколадный костюм, безупречный акцент, холодная улыбка. Чужой. Совершенно чужой. Человек, которого Тони не узнавал. Человек, который готовился к этой роли неделями, и ничего не сказал. «Почему ты не пришёл ко мне, Паркер? Почему решил, что должен справляться один?» Ответа у Тони не было. Но он знал: если хочет найти Питера, нужно думать не как Старк, а как Паркер. Питер готовился. Питер планировал. Питер, с его дотошностью криминалиста, не мог не оставить следов. Где-то должны быть его записи, его улики, его выводы — всё то, что он нарыл за те недели, пока все думали, будто он просто сидит в мастерской. И эти записи явно не в башне. В башне он работал над проектами Старка. А своё расследование вёл дома. Тони резко развернулся и направился к лифту. План сложился мгновенно. Лифт бесшумно скользнул в подземный гараж, где рядами стояли машины — спортивные, классические, экспериментальные. Тони сел в первую попавшуюся. Тёмно-серую Audi, которую Пеппер иногда использовала для поездок по городу, и выехал в ночь. Двигатель заурчал ровно, почти неслышно. Город был пуст: только редкие такси, светофоры, мигающие жёлтым, и влажный асфальт, отражающий огни витрин. Тони был в квартире Питера всего однажды, в самом начале, когда привёз ему ключ-карту. Тогда Питер ещё стеснялся, мялся в дверях и не знал, куда деть руки. Старк помнил это, как и адрес. Через пятнадцать минут он припарковался у подъезда. Старый кирпичный дом с чугунными перилами пожарной лестницы. Тони поднялся на четвёртый этаж, остановился перед дверью. Из кармана он достал небольшое устройство для вскрытия замков, которым уже пользовался здесь однажды, но сейчас эмоции были иными. Дверь открылась с тихим щелчком. В прихожей пахло пылью и старым деревом. Слишком тихо. Слишком чисто. Никаких следов борьбы, никаких признаков того, что Питер заходил сюда после аукциона. На вешалке старая толстовка, та самая, которую он носил в башню в первый день. На обувной полке кроссовки с потёртыми носами. Тони провёл пальцами по ткани. Мягкой, выношенной. Питер любил эту вещь. Говорил, что она «удобная», хотя на самом деле она была на два размера больше и висела мешком. Тони никогда не понимал этой любви к бесформенной одежде, но сейчас, прикасаясь к ней, вдруг почувствовал то, что чувствовал Питер: уют, защищённость, дом. Он прошёл в гостиную и замер на пороге. Вся стена оказалась завешана фотографиями, схемами, распечатками. Огромная белая доска на колёсиках стояла посреди комнаты, перегораживая проход к телевизору. На ней десятки снимков, красные нити, стрелки, даты, вопросы. Настоящий штаб расследования, сошедший со страниц детектива. Тони медленно подошёл ближе, вглядываясь в детали. Вот снимки с места преступления. Особняк, где нашли тело. Фотографии, сделанные, судя по ракурсу, самим Питером во время осмотра: простреленная голова, лужа крови на паркете, разбросанные бумаги. Тогда он только начинал работать, ещё не знал, во что ввяжется. Вот портрет убитого крупным планом: бледное лицо, огненно-рыжие волосы, седая прядь справа. Вот схемы переулка, где Питер впервые заметил чёрные фургоны с оружием. Маршруты, которые он отследил, были прочерчены красным пунктиром. Скриншоты из баз данных, полицейских, и не только, с пометками на полях. Списки гостей аукциона с краткими характеристиками, написанными убористым почерком. Оружие: «Молот-7», «Бурелом», «Смерч-М» — модели, степень опасности, технические характеристики. На доске почти не было длинных подписей . Очевидно, Питер понимал, что хранить такой компромат в открытую слишком рискованно. В основном стрелки, даты, знаки вопроса. Но даже в этом минимализме читалась чёткая логическая цепочка, которую Тони мог проследить шаг за шагом. В центре доски — две фотографии: убитый и его брат-близнец Джордж. Рядом со вторым короткая пометка синим маркером: «Умер 5 лет назад. Опознание по косвенным признакам». Ниже распечатка договора купли-продажи лаборатории на нескольких страницах, скреплённых скрепкой. Подпись Джорджа Уильямса стояла под датой на три года позже его официальной смерти. Дата обведена красным. Три круга, с нажимом, прорывающим бумагу. И один-единственный вопрос: «Кто?» Он не знал ответа, — понял Тони, касаясь пальцем этого слова. Он выяснил, что кто-то использует личность мёртвого человека. Но кто именно — оставалось загадкой. Стрелки тянулись дальше к аукциону, к гостям, к оружию. Тони видел, как Питер шаг за шагом выстраивал картину: от трупа в особняке до международного подпольного синдиката, торгующего оружием ГИДРЫ. И всё это в одиночку, по ночам, пока все думали, что он спит. Рядом с доской на небольшом письменном столе лежали папки. Старые, потрёпанные, некоторые с загнутыми уголками. Тони открыл первую и замер, увидев знакомый логотип Stark Industries. Внутри были распечатки данных, украденных из его базы три года назад, проанализированные до мельчайших деталей. Он пробежался глазами по строчкам — даты, алгоритмы шифрования, возможные связи с проектами ГИДРЫ. Питер разложил всё по полочкам, выудил то, что сам Тони когда-то упустил, посчитав мелочью. Вторая папка, самая толстая, была посвящена аукциону. Полный список гостей с фотографиями, краткими биографиями и пометками об их связях с ГИДРОЙ. Схема здания, набросанная от руки, но с такой точностью, что Тони узнал её — Пятница выводила похожую на голограмме. Камеры, слепые зоны, чёрный ход, пути отхода — всё было отмечено. Характеристики лотов, распечатанные из каталога. И отдельная страница, посвящённая легенде. Тони прочитал её дважды, и каждый раз в груди что-то болезненно сжималось. Вильгельм. Каждая деталь продумана. Каждая мелочь отрепетирована. Питер готовился — долго, тщательно, один. Тони представил себе, как Питер стоит перед зеркалом в ванной и повторяет фразы с бельгийским акцентом, пока не добивается идеального звучания. Как записывает себя на диктофон и прослушивает, пока едет в метро. И никто, ни Тони, ни Харли, ни Мстители, не знал, чем он занят. Третья папка — досье на Уильямса: биография, образование, работа в ГИДРЕ, связи, контакты. Питер собрал даже те факты, которые не значились в официальных отчётах полиции. Фотографии обоих братьев, сравнительный анализ. Четвёртая — тонкая, подписанная «Родители» аккуратным, почти каллиграфическим почерком, — хранила фотографии Ричарда и Мэри Паркер, их удостоверения агентов Щ.И.Т.а и отчёты по проекту «Феникс». Бумаги пожелтели от времени, но были бережно уложены в прозрачные файлы. Питер явно дорожил ими. Тони замер, увидев это слово. «Феникс». Тот самый проект, название которого Брюс раскопал в архивах. Тот самый, с которым было связано оружие, использованное против Питера в коридоре. Питер знал. Знал, что его родители работали на Щ.И.Т. Знал, что они уничтожили лабораторию «Феникса» двадцать лет назад. И ничего не сказал. Тони опустился на стоявший тут же простой деревянный стул с жёсткой спинкой и ещё раз перелистал страницы. Он провёл в этой квартире больше двух часов. Вчитывался в каждое слово, разглядывал каждую стрелку на доске. Несколько раз вставал, подходил к доске, водил пальцем по красным нитям, соединявшим улики. Постепенно картина сложилась полностью. Питер не просто копал под Уильямса — он обнаружил связь между убитым, его братом, старым проектом ГИДРЫ и аукционом. Он знал, что идёт в ловушку, или, по крайней мере, подозревал. И всё равно пошёл. Тони перевёл взгляд на книжную полку в углу комнаты. Там, среди потрёпанных учебников по криминалистике, биохимии и баллистике, стояли фотографии в простых деревянных рамках. Первая: Питер-подросток, лет пятнадцати-шестнадцати, и женщина с добрым лицом и тёплой улыбкой. Тётя Мэй. Она обнимала племянника за плечи, и в её глазах светилась та особенная гордость, которая бывает только у родителей. Тони никогда не встречался с ней лично, но слышал достаточно: она работала в благотворительном фонде, пекла лучший финиковый пирог в Куинсе и была единственным человеком, ради которого Питер бросал всё и мчался через весь город. Вторая рамка: трое подростков в дурацких шапочках с кисточками и академических мантиях. Питер, его лучший друг Нед — круглолицый, сияющий, явно не верящий своему счастью, — и девушка с кудрявыми волосами и скептическим выражением лица. Мишель. Эм-Джей. Тони знал о ней от Харли: талантливый графический дизайнер, острый язык и, судя по всему, единственный человек, помимо тёти, который мог заставить Питера заткнуться одним взглядом. Все трое смеялись. Тони вдруг подумал: они ведь тоже ничего не знают. Живут своей жизнью, строят планы, ждут, когда их друг выйдет на связь. Третья фотография просто лежала рядом с книгами. Без рамки. Этот снимок сделала Ванда на свой Polaroid, когда в последний раз заходила в мастерскую. Питер и Харли, склонившиеся над разобранным дроном. Харли что-то увлечённо объясняет, размахивая отвёрткой. Питер слушает, и на его лице — та самая улыбка, которую Тони видел всего несколько раз. Мягкая, открытая, без тени сарказма или неловкости. На этом снимке он задержал взгляд дольше, чем на остальных. Харли сейчас в башне. Ждёт. Сходит с ума от неизвестности. И Тони соврал ему в лицо. Он выдохнул и достал телефон. — Пятница. Свяжись с Фьюри. Пусть ждёт меня в башне. И передай в конференц-зал: пусть готовятся. У меня есть то, что нам нужно. — Принято, босс. Сообщение отправлено. Докладываю: спутниковый анализ квадрата за Тэрритауном продолжается, дроны Сэма в воздухе, тепловизоры фиксируют незначительную активность в подземном уровне старого завода. Пока без существенных изменений. Также агент Романофф просила передать, что она закончила предварительный анализ финансовых потоков фон Хольц — результаты ждут вас. — Продолжай мониторинг. Я скоро буду. Тони убрал телефон и в последний раз обвёл взглядом комнату. Доска, папки, фотографии. Он взял самые важные документы, бросил последний взгляд на стену с уликами и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щёлкнул, отсекая комнату с её тайнами от внешнего мира.

***

Пока Тони отсутствовал, а отсутствовал он почти три часа, в башне пытались жить своей жизнью. Мстители, не занятые в конференц-зале, занимались кто чем мог. Стив спустился в спортзал и работал с грушей. Методично, сосредоточенно, но мысли его были далеко. Каждый удар отдавался эхом в пустом зале. Клинт вместе с Сэмом проверял дронов на крыше. Холодный ночной воздух, ветер с Ист-Ривер, мигающие габаритные огни аппаратов. Наташа с Вандой сидели на кухне, заваривали чай и в который раз перебирали списки гостей аукциона. Где-то наверху, в своей комнате, Вижен медитировал, или, точнее, анализировал данные с процессорной скоростью, что для него было примерно одним и тем же. А Харли Кинер искал ответы. Он больше не мог сидеть в мастерской и ждать. После того как Тони ушёл, после того как они с Наташей и Клинтом вышли оттуда с фальшивой улыбкой «всё в порядке», прошло больше тридцати восьми часов, и Харли чувствовал: что-то случилось. Что-то серьёзное. Он видел это в каждом взгляде, каждом жесте, каждом неловком молчании. И должен был узнать правду. Не из праздного любопытства — из необходимости. Потому что Питер был там, в опасности, а он сидел здесь, как привязанный, и ничего не знал. Тревога пожирала его. Он совсем не понимал, что происходит. Единственное, что он осознавал — случилось что-то очень плохое. Харли решил начать со Стива. Капитан всегда был самым прямым из Мстителей — он мог не сказать правды, но и врать не станет. Харли спустился в спортзал и застал его за работой с грушей. Тот двигался тяжело, будто на плечах лежал невидимый груз, и каждый удар выходил чуть более резким, чем обычно. Харли прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и некоторое время просто смотрел. Потом кашлянул, привлекая внимание. Стив остановился, поймал раскачивающуюся грушу и повернулся. На его лице промелькнуло выражение, которое Харли не смог расшифровать. Не удивление, не досада, скорее ожидание. Кажется, он ждал этого разговора. — Харли. Проходи. — Ты знаешь, зачем я пришёл. Стив вытер пот со лба краем футболки, сделал глоток воды из бутылки и кивнул: — Догадываюсь. — Я хочу знать, что с Питером. — Харли заставил себя говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — И не надо мне говорить, что всё в порядке. Я видел ваши лица, когда вы вернулись. Видел, как Тони смотрел на запись — он улыбался, но я такие улыбки за версту чую. Я слышал, как вы замолкаете, когда я захожу в комнату. Так что давай без «всё нормально». Что случилось на том аукционе? Стив долго смотрел на него, и в его взгляде читалось что-то похожее на уважение. Харли выдержал этот взгляд, не отводя глаз. — Я понимаю твоё беспокойство, — сказал Стив наконец, взвешивая каждое слово. — И я бы хотел тебе ответить. Честно. Но не могу. — Почему? Тони запретил? — Не запретил. Попросил. И я согласился с ним. — Стив повесил полотенце на плечо и сел на скамейку, жестом приглашая Харли сесть рядом. Харли остался стоять. — Дело не в том, что мы тебе не доверяем. Ты часть этой команды так же, как любой из нас. И доказывал это сто раз. Дело в том, что это не наша тайна и не Тони. Это тайна Питера. Харли хотел возразить — резко, как он всегда делал, когда его пытались отодвинуть в сторону. Но что-то в этих словах заставило его замереть. «Тайна Питера». Не секретная операция. Не засекреченная миссия. Тайна. Его личная. То, что он носил в себе и, возможно, собирался рассказать когда-нибудь — или не собирался. Это было его право. — Тайна Питера, — медленно повторил Харли, пробуя слова на вкус. — Значит, он что-то скрывал. Что-то, что знаете вы, но не знаю я. — Да. — И ты не можешь мне сказать. — Не могу. Харли сжал челюсти и тяжело выдохнул. В другой ситуации он бы взорвался — начал бы спорить, доказывать, что имеет право знать, что он не чужой, что Питер ему небезразличен. Но сейчас, глядя в спокойные, усталые глаза Стива, он вдруг осознал: дело не в нём. Дело в Питере. Питер что-то скрывал. И имел на это полное право. Потому что они действительно не были настолько близки. Между ними ничего не было ни обязательств, ни признаний, ни обещаний. Только работа, только дружба, только те моменты, которые Харли сам себе напридумывал, лёжа ночами в своей комнате и глядя в потолок. — Я понял, — тихо сказал он и, развернувшись, вышел из спортзала. Он шёл по коридору, и мысли путались в голове, как спутанные провода. «Тайна Питера». Что это могло быть? Двойная жизнь? Работа на какую-нибудь секретную организацию? Нет, не в духе Паркера — он был предан Старку до мозга костей, это чувствовалось. Тогда что? Что такого Питер скрывал от Харли, но по какой-то причине не скрыл от Мстителей? Или они узнали случайно, так же как сам Харли узнал про аукцион? Стоп. Аукцион. Акцент, манеры, легенда — всему этому нужно учиться, и учиться долго. Но ещё важнее — Харли видел лишь маленький фрагмент записи с самого начала. Возможно, всё это было чем-то большим. Он проходил мимо кухни и увидел свет. Тёплый, жёлтый, пробивающийся сквозь матовые стёкла двери. Внутри сидели Ванда и Наташа, пили чай из больших керамических кружек и что-то обсуждали вполголоса. Перед ними на столе лежали распечатки списков гостей, испещрённые пометками. Завидев Кинера в дверях, они замолчали. Повисла короткая пауза. Парень замер у входа, держась за дверной косяк. — Я вам не помешаю? Ванда покачала головой, и её тёмные, едва отливающие рыжиной волосы качнулись в такт движению. Наташа молча кивнула на свободный стул. Харли сел, обхватил ладонями кружку с горячим чаем, которую Ванда ему пододвинула, мята, судя по запаху, и некоторое время просто молчал, глядя на пар. Потом заговорил. Тихо, без нажима, но в голосе звучала горечь, которую он не пытался скрыть. — Я только что разговаривал со Стивом. Он сказал, что не может мне ничего рассказать, потому что это не его секрет. — Харли поднял глаза на Наташу, потом перевёл взгляд на Ванду. — Вы тоже так считаете? — Да, — спокойно ответила Наташа, делая глоток. — Это не наша тайна. — Ты можешь сказать хоть что-то? — Харли повернулся к ней всем корпусом. — Просто... понимаешь, я схожу с ума. Не могу есть, не могу спать, не могу работать. Хожу по башне как привидение, а вы все что-то знаете и молчите. Мне нужно знать все ли с ним в порядке. Наташа и Ванда переглянулись. Ванда мягко коснулась его руки — её пальцы были тёплыми. — Харли, — сказала она с той особой, успокаивающей интонацией, которая у неё появлялась, когда она говорила с кем-то расстроенным, — мы понимаем, что тебе тяжело. Поверь, нам тоже. Питер — наш друг. Ты не один такой. Но есть вещи, которые он должен рассказать тебе сам. Не мы. — Мы верим, что он жив, — добавила Наташа. — И мы ищем его. Это всё, что я могу сказать. Большее — не имею права. — Почему? — вырвалось у Харли, и он сам удивился тому, сколько горечи прозвучало в этом слове. — Почему он должен рассказывать мне сам? Потому что я для него просто коллега, с которым он работает в одной мастерской? Потому что между нами ничего нет, и он мне ничего не должен? Последние слова вырвались раньше, чем он успел их остановить, и на кухне повисла тишина. Ванда опустила глаза. Наташа промолчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Харли вдруг осознал: да, так и есть. Именно поэтому. Между ними действительно ничего не было — ни обязательств, ни признаний. Только работа, только дружба, только те редкие моменты, когда их пальцы случайно соприкасались, а сердце Харли пропускало удар. Но этого недостаточно, чтобы делиться тайнами. Особенно такими. Ванда сжала его ладонь. Её рука была маленькой, но сильной. — Дело не в том, насколько вы близки, — сказала она тихо, тщательно подбирая слова. — Мы и сами не должны были об этом узнать. Просто так вышло. Это его жизнь. Его секрет. И он имеет право решать, кому и когда его открыть. Ты ведь понимаешь это? Харли закрыл глаза. Он вспомнил, как Питер всегда улыбался ему по утрам — той особенной, тёплой улыбкой, от которой у него перехватывало дыхание. Как Паркер таскал ему кофе и не забывал насыпать туда тонну сахара. Как задерживался допоздна в мастерской, когда Харли просил помочь с каким-нибудь проектом, хотя сам, наверное, валился с ног. Как они смотрели «Звёздные войны» и спорили до хрипоты о том, что оригинальная трилогия лучше приквелов. Как Питер краснел, когда Харли его хвалил, и начинал бормотать что-то невнятное. И как они ни разу не поговорили о чём-то по-настоящему важном. Потому что Харли боялся, а Питер... Питер, наверное, тоже. — Я понял, — сказал он наконец и поднялся. — Спасибо. За чай и за... честность. Извините, что наезжал. Вы не заслужили. — Ты не наезжал, — мягко возразила Ванда. — Ты волновался. Это нормально. Каждый из нас через это проходил — когда кто-то из близких в опасности, а ты ничего не можешь сделать. — Но с ним всё будет хорошо, — добавила Наташа, глядя Харли прямо в глаза. — Я знаю это. Потому что он... сильный. Очень сильный. Сильнее, чем ты думаешь. Харли замер у двери. Эта фраза эхом отозвалась в голове. Стив сказал почти то же самое, просто другими словами. Сильнее. Особенный. Тайна. Он шёл по коридору, и каждое слово, сказанное на кухне, отдавалось в мыслях. «Это не наша тайна». «Он должен рассказать тебе сам». Харли повторял это про себя, пытаясь убедить себя, что так и должно быть. Что он не имеет права злиться или требовать ответов. Потому что Питер не был ему никем. Только коллегой, только другом. Всё остальное существовало лишь в его собственном воображении: долгие взгляды, случайные прикосновения, которые он сам себе напридумывал. Питер ничего не обещал. Ничего не говорил. Ничего не должен. И от этого понимания на душе скребли кошки — не злые, а усталые, равнодушные, как старая знакомая боль, к которой привыкаешь со временем. Харли прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Он вдруг ясно осознал: Питер имел полное право держать его на расстоянии. И если Питер не вернётся, Харли даже не сможет сказать, что потерял любимого человека. Потому что любимый человек — это тот, кто знает о тебе всё. А Питер не знал. Харли не успел ему рассказать. И теперь мог не успеть никогда. Он глубоко вздохнул, отлепился от стены и направился в свою комнату. Он мог хотя бы попробовать узнать правду. Для себя. Он хотел поговорить с Питером, когда тот вернётся — а он обязательно вернётся. Возможно, тогда он всё ему расскажет. А может, испугается и снова умолчит о том, что Паркер ему небезразличен. В голове крутились обрывки воспоминаний — ярких, чётких, как фотографии. Как Питер в самый первый день в башне наотрез отказался от формулы паутины Старка и сделал свою собственную. «Так прочнее, — сказал он тогда, — и быстрее схватывается». Харли ещё удивился: откуда парень, который только что пришёл с улицы, знает о паутине больше, чем сам Тони Старк? Как Питер с лёгкостью разбирался в химии на уровне Брюса. Как они однажды работали вместе над биогелями, и Брюс потом сказал: «Он понимает это на каком-то интуитивном уровне. Как будто сам через это прошёл». Харли тогда не придал значения этим словам. А зря. Как Питер однажды поймал паяльник, который Харли случайно столкнул со стола — даже не глядя, одним движением, не прерывая разговора. Харли тогда пошутил: «Ты что, мутант?» — и Питер вдруг осёкся, покраснел и пробормотал что-то про хорошую реакцию. Как он обернулся за долю секунды до того, как Харли коснулся его плеча, хотя Харли был абсолютно уверен, что подкрался бесшумно. Питер тогда просто улыбнулся и сказал: «Я тебя слышал». Но Харли знал, что не издал ни звука. И те фотографии. Харли вспомнил, как сам же нашёл их, когда впервые искал информацию о Питере. Просто из любопытства, ещё в самом начале. Снимки Человека-паука, сделанные для школьной газеты, а потом проданные в крупные издания. Слишком близкие, слишком чёткие, снятые с невозможных ракурсов. Будто изнутри. Будто фотограф сам был Человеком-пауком. Слишком много странностей для одного человека. Слишком много совпадений. Харли тряхнул головой, плюхнулся за рабочий стол и открыл ноутбук. Пальцы привычно забегали по клавиатуре. Он больше не мог ждать. Если ему не говорят, он узнает сам. Да, возможно, это было эгоистично, но он должен был разобраться. Он не стал ломиться в систему напролом. Пятница была слишком умна для этого. Вместо этого Харли вошёл через свой собственный аккаунт разработчика, используя те же логин и пароль, что и всегда. Затем аккуратно поднял привилегии до уровня отладки того самого, который использовал, когда тестировал новые протоколы для дронов. Пятница не блокировала его: формально он не нарушал правил, просто расширил доступ чуть дальше, чем предполагалось стандартной инструкцией. Никакого взлома. Никаких тревожных сигналов. Просто разработчик, выполняющий свою работу. На экране появились списки файлов — сотни, тысячи строк. Харли быстро пробежался по ним, сортируя по дате и типу. Вот записи с камер наблюдения за последние двое суток. Вот отчёты о миссиях. Вот стенограммы совещаний в конференц-зале. А вот папка с пометкой «Аукцион ГИДРЫ — 30 апреля». Харли открыл её. Внутри было около трёх десятков файлов. Видеозаписи с камер — несколько часов материала, скомпонованного по времени. Аналитические отчёты краткие, по существу. Расшифровки переговоров, зафиксированных очками Хилл. И отдельная папка с пометкой «Служебный коридор — инцидент» — последняя по времени создания. Харли запустил видео из вестибюля. Знакомые кадры. Питер в шоколадном костюме входит через главный вход. Этот фрагмент он уже видел на планшете Наташи и тогда ещё ляпнул про «модель с обложки». Он пролистнул дальше: Питер с бокалом шампанского, которое едва пригубил; Питер разговаривает с Волковым, расслабленный, уверенный; Питер рядом с Элеонорой, вежливый, но отстранённый. Всё это они уже обсуждали. Дальше шли файлы, которых Харли не видел. Камеры в коридоре. Тот самый коридор, в который Питер ушёл и не вернулся. Харли замер. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он знал, что сейчас увидит что-то важное. Что-то, что изменит всё. Он нажал. Питер идёт по коридору. Один, собранный, напряжённый. Его походка изменилась: уже не ленивая грация аристократа, а пружинистая, готовая к бою стойка. Плечи развёрнуты, руки чуть согнуты в локтях. Он оглядывается, сканирует пространство, раз, другой, и Харли физически ощущает исходящее от него напряжение. Даже через экран, даже в записи оно пробирает до мурашек. А потом из ниш выскакивают трое. Здоровые. Огромные. Движения слаженные, как у спецназа. И Питер дерётся. Харли застыл, вглядываясь в экран, и уже не мог оторваться. Питер уклонялся от ударов с такой скоростью, которая была невозможна для обычного человека. Он не просто уклонялся. Он предугадывал. Каждое движение противника встречал за долю секунды до того, как оно завершалось. Прыгал, отталкиваясь от стен, переворачивался в воздухе, приземлялся за спинами нападавших. Его тело работало как отточенный механизм — каждое движение выверенное, каждый удар попадал точно в цель. Харли видел, как Питер бьёт, не просто сильно, а точно, в болевые точки, в сочленения, туда, где кость ближе всего к коже. А потом он вскинул руку, и из рукава вылетела серебристая нить. Паутина. Веб-шутеры. Харли смотрел, как паутина оплетает руку ближайшего амбала и тот с грохотом впечатывается в стену. Штукатурка посыпалась, по стене побежали трещины. Как Питер дёргает на себя, используя рывок, чтобы отбросить второго противника. Как шутеры разбивают дубинками — сначала правый, потом левый. Как Питера скручивает судорогой от электрошокера. Харли увидел, как тот дёрнулся, неестественно выгнувшись, как он падает на колени, пытается подняться, цепляясь за стену, и получает удар в висок. Короткий, жестокий, без замаха. Тело Питера обмякло, сползло по стене. Его, безвольного, подхватили под руки и унесли к чёрному выходу. Запись оборвалась. И в этот момент всё встало на свои места. Рефлексы, которые Харли видел в мастерской. Скорость, с которой Питер реагировал на малейшее движение. Сила, позволявшая ему поднимать тяжести, неподъёмные для обычного человека. Регенерация, затягивавшая раны за ночь. Чутьё, которое всегда предупреждало его об опасности. Фотографии Человека-паука, слишком близкие для случайного прохожего. Проекты паутины, которые Питер понимал так, будто сам пользовался этими веб-шутерами. Питер Бенджамин Паркер. Человек-паук. — Чёрт, — прошептал Харли. Слова прозвучали глухо в тишине пустой мастерской. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он отодвинулся от экрана и несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку на стене. В голове проносились обрывки воспоминаний, которые теперь обрели смысл. Все странности, все несостыковки, все мелкие детали, на которые Харли обращал внимание, но не придавал значения. Всё это вдруг сложилось в цельную, невероятную картину. Питер не был просто хорошим инженером. Питер не был просто талантливым криминалистом. Питер был супергероем. Тем самым, который в одиночку останавливал грабителей, спасал людей и летал по ночному Нью-Йорку на паутине. И он ничего не сказал. За два месяца — ни слова, ни намёка. Потому что не обязан был. Потому что они действительно не были настолько близки. И это Харли сам себе напридумывал то, чего нет. Он закрыл лицо руками и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. В груди что-то болезненно сжалось, но сквозь эту боль пробивалась и другая эмоция. Восхищение. Питер всё это время был Человеком-пауком. С первого дня. С того самого момента, как переступил порог башни. И Харли, дурак, не замечал. — Ладно, — сказал он вслух, и голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Ладно. Это ничего не меняет. Ты всё равно Паркер. Просто теперь я знаю, почему ты… такой ты. Впервые за последние двое суток Кинер почувствовал, что может дышать полной грудью. Потому что теперь он знал правду. И мог ждать по-настоящему.

***

Когда Тони вошёл в конференц-зал — уставший, с тенями под глазами, но с горящим взглядом. Все уже были в сборе. Стив и Наташа сидели за столом, Клинт и Сэм стояли у окна, Ванда и Вижен у дальнего края, возле кофемашины. Брюс присутствовал по голограмме из своей лаборатории. Он выглядел таким же измотанным, как и все остальные. И Фьюри. Лично, в своём неизменном длинном плаще, с Марией Хилл за спиной. Все ждали. Кто-то сидел уже больше часа, с тех пор как Пятница передала сообщение. Тони бросил папки на стол. Звук получился гулким и окончательным. — Квартира Паркера, — коротко сказал он. — Он вёл расследование в одиночку. Здесь всё — от начала до конца. Он вытащил папку с надписью «Родители» и раскрыл её. Фотографии Ричарда и Мэри Паркер смотрели со старых снимков — молодые, полные жизни. Мэри, с той же ямочкой на щеке, что и у Питера. Ричард, с высоким лбом и внимательным взглядом учёного. Под фотографиями лежали пожелтевшие документы с грифом «Секретно» — удостоверения агентов Щ.И.Т.а, отчёты о проведённых операциях, схемы. — Его родители работали на Щ.И.Т. Проект «Феникс» — тот самый, что мы нашли в архивах. Фьюри, взгляни. Фьюри взял папку, перелистал страницы. Его единственный глаз скользил по строчкам, и с каждой секундой лицо становилось всё мрачнее. Он долго смотрел на фотографии Ричарда и Мэри. В зале повисла тишина — тяжёлая, вязкая, почти осязаемая. Никто не решался заговорить первым. — Я знал их, — глухо сказал он наконец, и голос его прозвучал необычно тихо, почти хрипло. — Двадцать лет назад они уничтожили лабораторию «Феникса». Это была одна из последних крупных операций Щ.И.Т.а против ГИДРЫ. Я лично завербовал их для этой миссии. Ричард был одним из лучших биохимиков своего поколения — мы не могли найти никого, кто сравнился бы с ним по знаниям. А Мэри... — Он покачал головой, словно отгоняя воспоминание. — Мэри была лучшим агентом по внедрению из всех, кого я знал. Она могла стать кем угодно — медсестрой, учёным, светской дамой. И всегда выглядела так, будто ничего не боится. Он поднял голову. — Я думал, с проектом покончено. Ошибался. Стив подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Что именно это был за проект? — ГИДРА нашла мутировавший организм в лесной глуши северного Нью-Йорка. Они хотели создать суперсолдат на его основе. Паркеры внедрились в лабораторию, завоевали доверие ведущего учёного — человека по имени Скотт Уильямс, — а потом уничтожили всё. Образцы, записи, оборудование. Сам организм был уничтожен в первую очередь. Уильямс считался погибшим при взрыве. — Фьюри помолчал. — Но теперь мы знаем, что кто-то восстановил его работу. Тони кивнул, и его рука легла на стопку оставшихся папок. — Питер докопался до этого самостоятельно. Вы бы видели его доску. У него там всё: аукцион, оружие, лаборатория, купленная на имя мёртвого брата Уильямса. Он выстроил цепочку от начала до конца. Знал, что за этим кто-то стоит. Знал о проекте. Знал о своих родителях. — Тони обвёл взглядом собравшихся, и в его глазах читалась смесь горечи и гордости. — Мы два дня сидели здесь с картами и спутниками, а этот мальчишка в одиночку сделал работу, которую должен был делать целый аналитический отдел. У нас под носом. И ничего не сказал. — Потому что привык справляться сам, — тихо добавила Наташа, и в её голосе не было осуждения — только констатация факта. Он выложил на стол остальные папки — они веером разъехались по полированной поверхности. — Здесь всё, что он нарыл за эти недели. Досье на Уильямса — полное, до мельчайших деталей. Схема аукциона — входы, выходы, камеры, слепые зоны. Связи, контакты, финансовые цепочки. Всё, что может привести нас к нему. Работайте. Ищите адреса, имена, номера счетов, координаты. Что угодно. Я хочу, чтобы через час у нас была зацепка. Фьюри уже листал досье, хмурясь и делая пометки в своём планшете. Мария Хилл, стоя за его плечом, вглядывалась в страницы. Стив взял папку с материалами по аукциону и начал просматривать её вместе с Сэмом. Клинт и Наташа склонились над финансовыми документами, сравнивая их с теми цепочками, которые Наташа отслеживала последние двое суток. Ванда и Вижен взяли списки гостей и принялись перекрёстно сверять их с базой данных. Брюс по голограмме изучал отчёты «Феникса», время от времени что-то помечая на своём экране. — Я возвращаюсь к спутникам, — сказал Тони, отходя к своему терминалу. — Пятница, сравнивай данные из папок со снимками. Если Питер знал что-то о местонахождении базы, это могло отразиться в его заметках. Ищи любые совпадения — названия, координаты, описания объектов. — Принято, босс. Начинаю перекрёстный анализ. Также веду мониторинг тепловых сигнатур в квадрате. Пока без изменений, но энергопотребление объекта остаётся стабильно высоким. Там кто-то есть. — Продолжай. Работа началась. Зал наполнился тихим гулом голосов, шорохом бумаг и мерцанием голограмм. Мстители работали — сосредоточенно, молча, понимая, что каждая минута на счету. А где-то далеко отсюда, в подземной лаборатории, спрятанной под старым заводом, Питер Паркер ждал. И Мстители должны были успеть.