What if?

Харли Кинер мялся у двери гостевой комнаты уже несколько минут. Он поднял руку, чтобы постучать, потом опустил, засунул её в карман, снова вытащил. Постоял, глядя в стену. Потом выдохнул и постучал — коротко, два раза. — Да? — раздалось из-за двери. — Миссис Паркер? Это Харли. Можно? Шаги. Дверь открылась. Мэй стояла на пороге. Выглядела она уставшей. Под глазами залегли тени, но держалась прямо, и в её взгляде не было ни капли растерянности. — Просто Мэй, — поправила она и отступила в сторону. — Заходи. Чай будешь? — Если вас не затруднит. — Харли переступил порог и огляделся. Гостевая комната была стандартной для башни — светло-серые стены, удобная мебель, панорамное окно. Мэй почти не распаковывала вещи. Небольшая сумка стояла в углу, на журнальном столике лежал телефон экраном вниз и пара бумажных салфеток. На спинке стула висел лёгкий кардиган. — Не затруднит. — Мэй прошла к электрическому чайнику и щёлкнула кнопкой. — Я тут уже освоилась. Пеппер отличная хозяйка, но, боюсь, у неё слишком много дел, чтобы ещё и со мной нянчиться. Так что я сама. Харли кивнул, не зная, что ответить. Он присел на край дивана, но тут же передумал и подошёл к окну, глядя на город внизу. Нью-Йорк жил своей жизнью — огни, машины, люди. Где-то там, за этой безмятежной картинкой, Питер находился в руках у ГИДРЫ. — Ты тоже не спишь? — спросила Мэй, протягивая ему чашку. — Я вообще плохо сплю в последнее время, — честно ответил Харли, принимая чай. — Да и все в башне, кажется, тоже. Тони вообще не спит. Он как робот — работает, работает, иногда засыпает прямо в кресле, а через три часа снова на ногах. — Он так сильно переживает? — Мэй села в кресло напротив. — Он… — Харли запнулся, подбирая слова. — Знаете, Тони из тех людей, которые никогда не показывают, что им плохо. Он будет шутить и делать вид, что всё под контролем. Но я его давно знаю. Он привязался к Питеру. Сильно. И сейчас он винит себя за то, что не заметил, чем занимался Питер вне работы. Мэй опустила взгляд и обхватила чашку ладонями. — Он всегда был таким. Скрытным. Не потому, что не доверял, — просто не хотел волновать. Я помню, как он впервые надел этот костюм. Ему было четырнадцать. Он думал, что я ничего не знаю. А я заходила к нему в комнату и видела синяки. Он говорил, что упал. Я делала вид, что верю. — Она горько усмехнулась. — Мы оба притворялись. — А как вы узнали? — тихо спросил Харли. — Застукала. — Мэй подняла глаза и слабо улыбнулась. — Он влетел в окно посреди ночи, думал, я сплю. А я сидела на диване с чашкой чая и смотрела прямо на него. Он замер, как олень в свете фар. Я сказала: «Питер, сними маску, я знаю». Он стянул её, и у него было такое лицо… как у ребёнка, которого поймали на краже печенья. Я обняла его и сказала, что горжусь им. Он еще долго винил себя за эту тайну. Харли слушал, и в груди у него что-то сжималось. Он представил Питера — пятнадцатилетнего, испуганного, стоящего посреди комнаты в костюме Человека-паука, — и почувствовал, как к горлу подступает ком. — Он вам очень дорог, — сказал он. — Он всё, что у меня есть. — Мэй отпила чай. — Его родители умерли, когда ему было шесть. Мы с Беном забрали его к себе. А потом… — она замолчала. — Мы остались вдвоём. И я пообещала себе, что не потеряю и его. — Не потеряете. — Харли подался вперёд, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Тони найдёт его. Мы все найдём. Я… — он запнулся. — Я верю в это. Мэй посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Ты хороший человек, Харли. Я рада, что у Питера есть кто-то вроде тебя. Харли снова покраснел и уткнулся в чашку. Мэй, кажется, всё поняла без слов. Она лишь легко коснулась его руки и отвернулась к окну. — Расскажи мне о нём, — попросила она. — Каким он был здесь. В башне. И Харли начал рассказывать. О том, как Питер в первый день пришёл в мастерскую — взъерошенный, в старой толстовке, и сразу начал копаться в веб-шутерах. О том, как они работали вместе. О том, как они вместе смотрели «Звёздные войны» и спорили до хрипоты. О том, как Питер краснел, когда его хвалили. Мэй слушала, и на её лице появлялась грустная улыбка. — Он счастлив здесь, — тихо сказала она. — Я боялась, что он будет один. Харли не нашёлся с ответом. Он просто кивнул и допил чай. Когда он вышел из комнаты, в коридоре было тихо. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Ему хотелось что-то сделать. Прямо сейчас. Но он не мог. Оставалось только ждать. Харли шёл по коридору, сам не зная куда. Ноги принесли его к спортзалу — дверь была приоткрыта, и оттуда доносились ритмичные удары. Он заглянул внутрь. Стив работал с грушей. Капитан был в простой серой футболке, насквозь мокрой от пота, и двигался с той механической точностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего выплёскивать напряжение через физическую нагрузку. Харли прислонился к дверному косяку и некоторое время просто смотрел. Стив не оборачивался, но Харли знал: Капитан заметил его в ту же секунду, как он вошёл. Просто не подавал виду. — Ты так и будешь стоять? — спросил Стив, не прерывая серии ударов. — Я не хотел мешать. — Ты не мешаешь. — Стив остановился, перехватил грушу и повернулся к Харли. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась та же усталость, что и у всех в башне. — Как Мэй? — Держится. — Харли пожал плечами. — Она сильная. — Это у них семейное. — Стив взял полотенце и вытер лицо. — Как ты сам? — Я… — Харли запнулся. — Я не знаю. Вроде нормально. А вроде и нет. Все что-то делают, а я просто хожу по башне и жду. Это бесит. — Понимаю. — Стив повесил полотенце на плечо. — Я тоже не люблю ждать. Но иногда это всё, что мы можем. — Ты веришь, что мы найдём его? — Да. — Стив ответил без колебаний. — Паркер — боец. Он не сдастся. А мы его не бросим. Это не вопрос веры, Харли. Харли кивнул, чувствуя, как от этих простых слов становится чуть легче. Стив хлопнул его по плечу — не сильно, но ощутимо, и вернулся к груше. Харли вышел из спортзала. На кухне он наткнулся на Клинта и Сэма. Бартон сидел на барном стуле, вертя в руках наконечник стрелы — привычка, которая появлялась у него, когда он нервничал. Сэм стоял у кофемашины и ждал, пока нальётся очередная порция. — О, Кинер, — Клинт поднял голову. — Будешь кофе? — Я только что чай пил у Мэй. — Чай — это не кофе, — философски заметил Сэм. — Кофе — это топливо. А чай — это… ну, чай. — Глубокая мысль, — хмыкнул Клинт. — Запиши куда-нибудь. Харли невольно улыбнулся. Даже сейчас, даже в такой ситуации, эти двое умудрялись подкалывать друг друга. Это было… странно успокаивающе. Как будто мир ещё не окончательно сошёл с ума. — Есть новости? — спросил он. — Пятница прочёсывает энергосети, — ответил Клинт, откладывая наконечник. — Тони говорит, что мы близко. Но пока — тишина. — Тони всегда говорит, что мы близко, — добавил Сэм. — Он так говорит с первого дня. Но на этот раз, кажется, правда. — Я просто хочу, чтобы это уже закончилось, — тихо сказал Харли. Клинт посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Мы все хотим, парень. Мы все. Сэм протянул ему чашку кофе. Харли взял её, хотя кофе ему сейчас был не нужен. Просто приятно было держать в руках что-то горячее. Наташа появилась в дверях кухни, как всегда бесшумно. Она обвела взглядом собравшихся и остановилась на Харли. — Ты как? — спросила она. — Живой, — ответил он. — А ты? — Тоже. — Она помолчала. — Он сильный, Харли. Очень сильный. Ты даже не представляешь насколько. Кинер поджал губы и нахмурился. Последние недели он только и слышал о том, что с Питером все в порядке и он сильный. Механика постоянно спрашивали, в порядке ли он, когда сами жители башни работали без остановок, заучив фразу «все в норме». Он чувствовал себя изолированным и беспомощным. Он не мог помочь в поисках, ведь ему сказали не вмешиваться. Но разве он мог сидеть смирно, когда дорогой ему человек был в опасности? — Я знаю. — Харли посмотрел ей в глаза. — Я знаю, кто он. В кухне повисла короткая пауза. Клинт и Сэм переглянулись. Наташа чуть прищурилась, но ничего не сказала. Просто кивнула и прошла к кофемашине. — Тогда ты знаешь, что он не сдастся, — сказала она, не оборачиваясь. — Знаю, — ответил Харли. — Но это не делает ожидание легче. Он вышел из кухни. На душе было тяжело, а разговор со мстителями ничем не помог. Он направился в мастерскую, чтобы хоть чем-то занять руки. В конференц-зале работа не прекращалась. Харли в какой-то момент начал заходить туда. Просто чтобы почувствовать себя причастным. Ему не давали заданий, но и не прогоняли. Он стоял у стены, смотрел на голограммы и пытался понять, чем может помочь. Однажды вечером он столкнулся с Брюсом в коридоре. Доктор Бэннер выглядел измотанным — даже больше, чем обычно. — Харли, — кивнул он. — Как Мэй? — Держится. Вы все спрашиваете про неё. — Потому что мы волнуемся. И за неё, и за тебя. — Брюс поправил очки. — Ты в порядке? — Я в порядке, — сухо ответил парень. — Просто… я хочу что-то сделать. А не могу. — Это самое трудное, — тихо сказал Брюс. — Ждать и ничего не делать. Но поверь, то, что ты здесь, то, что ты поддерживаешь Мэй, — это уже много. Питер это оценит. — Если вернётся, — пробормотал Харли. — Когда вернётся. — Брюс посмотрел на него строго. — Не «если». «Когда». Мы все в это верим. И ты должен. Харли кивнул и пошёл дальше. Верить было трудно. Но он старался.

***

Питеру казалось, что он начал сходить с ума. Это было муторное, вязкое ощущение, которое просачивалось в каждую клетку тела. Белые стены. Белый потолок. Белый пол. Даже матрас, на котором он лежал, был серовато-белым. Единственным цветным пятном во всей камере был теннисный мячик — ярко-жёлтый, почти неоновый. Питер держал его в руке, перекатывая между пальцев, и думал, что этот мячик сейчас был единственным доказательством того, что мир за пределами этой камеры всё ещё существует. Вверх. Поймать. Он подбрасывал мячик уже несколько часов. Или несколько дней. Он не знал. Время здесь текло иначе. Оно не имело ни начала, ни конца, только бесконечное «сейчас». Сейчас он лежит на матрасе. Сейчас он думает о Мэй. Сейчас он вспоминает Харли. Сейчас он пытается не сойти с ума. Мэй наверняка уже на ушах. Она, скорее всего, поехала к нему домой, нашла доску, а потом отправилась прямиком в башню Старка. Питер знал свою тётю. Она была решительной до безрассудства. Она бы не стала сидеть и ждать. Она бы действовала. И сейчас, наверное, сидит где-то в башне, пьёт чай и смотрит на Старка таким взглядом, от которого даже Железному человеку становится не по себе. Вверх. Поймать. Харли. Мысли о Кинере возвращались снова и снова, и Питер уже перестал с ними бороться. Он думал о том, как Харли улыбается. О том, как он поправляет свои волосы, когда нервничает. О том, как он однажды сказал: «Паркер, ты гений», и у Питера внутри что-то перевернулось. Он тогда не придал этому значения или сделал вид, что не придал. Но сейчас, лёжа в этой белой коробке, он вдруг осознал: это было важно. Харли был важен. Питер не был уверен, что именно он чувствует. Это было похоже на то, что он испытывал к Эм-Джей когда-то, но другое. Он не был готов назвать это «любовью» — это слово казалось слишком громким для двух парней, слишком обязывающим. Слишком… непривычным? Но что-то определённо было. Что-то, от чего щемило в груди, когда он вспоминал, как Харли смотрел на него в тот вечер в мастерской. Или как он поправил ему волосы перед экскурсией. Питер закрыл глаза и представил, что он снова там. В мастерской. За окном темнеет, играет AC/DC, Харли что-то напевает себе под нос, а он, Питер, сидит за своим столом и делает вид, что работает. На самом деле — просто слушает. Просто наслаждается моментом. Он открыл глаза. Белый потолок. Белые стены. Мячик в руке. Он ходил по комнате, по стенам и потолку, коротая время. Сначала просто поднял руку и прилип к панели. Ощущение было знакомым — пальцы сразу же цеплялись за поверхность, позволяя телу держаться. Через несколько секунд он уже висел вниз головой, глядя на перевёрнутую камеру. Сейчас это помогало не думать. Помогало занять мозг чем-то, кроме бесконечного белого цвета. Камера в углу повернулась, следя за ним. Питер помахал ей рукой. — Привет, — сказал он. — Я хочу напомнить, что у вас тут до жути скучный интерьер. Он прошёлся по потолку из одного конца камеры в другой, потом спустился по стене и снова лёг на матрас. Мячик всё ещё был зажат в руке. Он хотел швырнуть мяч в стену, но его прервали. Дверь открылась. Скотт Уильямс стоял на пороге. Один. Без ассистентов, без охранников. На нём был всё тот же белый лабораторный халат поверх тёмной водолазки, рыжие волосы зачёсаны назад, серебристая прядь слева чуть выбилась. На губах играла лёгкая, почти доброжелательная улыбка. Питер тут же оказался на полу. — Добрый день, Паркер. Или ночь. Вы, наверное, уже не различаете. — А вы разве нет? — Питер пожал плечами. — По-моему, в этом месте время течёт одинаково для всех. — Остроумно, как всегда. — Скотт шагнул внутрь и остановился, глядя на мячик в руке Питера. — Знаете, мы довольно долго не могли понять, как вы умудрились его украсть. Пересмотрели записи с камер. Вы просто прошли мимо стола, и мячик исчез. Как у фокусника. Впечатляет. Я бы аплодировал, если бы это не было так… унизительно для моей службы безопасности. — Спасибо. Я в детстве мечтал выступать в цирке. — Питер зевнул. — Что на этот раз? — Сегодня у нас по расписанию беседа. — Скотт отступил в сторону и жестом пригласил Питера выйти. — Пройдемте со мной. Я покажу вам кое-что. Питер насторожился. Обычно его сопровождали охранники, как минимум двое, молчаливые, с оружием. Сейчас Скотт был один. Это могло означать что угодно — от ловушки до очередного психологического эксперимента. — Браслет не сработает? — спросил Питер, поднимаясь. — А то в прошлый раз, когда я дёрнулся, меня током шарахнуло. Не хотелось бы повторять. — Если будете вести себя разумно — не сработает. — Скотт улыбнулся. — Я же говорил: я предпочитаю добровольное сотрудничество. Питер вышел в коридор. Они двинулись по белому лабиринту. Питер уже выучил этот маршрут, но сегодня они свернули в другую сторону. В ту, где он ещё не был. — Далеко? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Почти пришли. Они остановились перед массивной металлической дверью. Серой, без единого окна. Когда дверь открылась, Питер увидел комнату, которая разительно отличалась от всего, что он видел на этой базе. Никаких белых панелей. Никакого стерильного света. Стены, пол и потолок были из голого металла — серые, холодные, безжалостные. Посередине стоял металлический стол и два стула. Над столом — тусклая лампа, отбрасывающая резкие тени. В углу — камера. Питер усмехнулся. — Серая комната. После белой — прямо разнообразие. — Я рад, что вы оценили. — Скотт закрыл дверь и указал на стул. — Присаживайтесь. Питер сел. Металл был холодным — он чувствовал это даже через тонкую ткань робы. Комната давила на него сильнее, чем камера. Там, в белой коробке, была хотя бы иллюзия мягкости — панели, матрас. Здесь не было ничего. Только голый металл и безжалостный свет. Скотт занял место напротив и сложил руки на столе. Некоторое время он молча смотрел на Питера, словно изучая. Потом заговорил. — Мы провели все базовые анализы, которые могли. Кровь, ткани, сканирование, тесты на выносливость. Результаты впечатляют. Ваша регенерация работает быстрее, чем я предполагал. Ваша мышечная плотность в несколько раз превышает человеческую норму. Ваши рефлексы… — он усмехнулся. — Ну, вы и сами знаете. — И что? — Питер откинулся на спинку стула. — Хотите выдать мне диплом? Или премию? Я, знаете ли, заслужил. Столько крови сдал — любому донору не снилось. — Я хочу понять вас, Паркер. По-настоящему. — Скотт подался вперёд, и его голос стал тише, доверительнее. — Эти тесты… они как рентген. Показывают кости, но не показывают душу. Я вижу цифры, но не вижу вас. Ваш предел. Ваш потенциал. То, на что вы способны, когда вас никто не сдерживает. Питер молчал. Он чувствовал, что разговор заходит куда-то не туда. — Вы знаете, сколько я занимаюсь генетикой? — продолжал Скотт. — Почти тридцать лет. Я видел разные образцы. Разные мутации. Но ничего подобного. Никогда. Вы уникальны, Паркер. Ваш отец, должно быть, гордился бы вами. — Мой отец, — тихо сказал Питер, — уничтожил ваш проект. И я бы сделал то же самое. Скотт улыбнулся — холодно, без тени тепла. — Да, я помню. Но давайте на минуту представим, что вы могли бы сделать другой выбор. — Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Питера с лёгким прищуром. — Я не хочу вас убивать, Паркер. Я не хочу вас мучить. Я хочу, чтобы вы присоединились ко мне. Добровольно. Питер рассмеялся. Смех вышел горьким, почти истерическим. — Вы серьёзно? После всего, что вы сделали? Вы держите меня в плену, тычете иголками, а после предлагаете стать союзником? Это какой-то новый уровень безумия. — Это рациональное предложение. — Скотт пожал плечами. — Подумайте, Паркер. Вы здесь уже больше недели. Ваши близкие не знают, где вы. Мстители не знают, где вы. Никто не знает. И никто не придёт. А я могу дать вам цель. Смысл. Возможность стать тем, кем вы должны были стать с самого начала. Питер на секунду замолчал. — Неужели, вы ничего не можете сделать с моими образцами? — уголки его губ дрогнули. — Вы просто не можете создать армию мне подобных и теперь предоставляете мне иллюзию выбора, ведь и у вас вариантов больше нет. — Вы — сын своих родителей, — голос Скотта стал жёстче. Он проигнорировал вопрос Паркера. — Ричард и Мэри Паркер были блестящими учёными. Они понимали, что такое прогресс. Но они выбрали неправильную сторону. Вы можете исправить их ошибку. — Их единственной ошибкой было то, что они вас не убили, — отрезал Питер. Улыбка Скотта дрогнула. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то тёмное… ярость, подавленная огромным усилием воли. Но он быстро взял себя в руки. — Я даю вам время подумать, — сказал он, поднимаясь. — Но не слишком много. И запомните: у вас не так много вариантов, как вам кажется. Ваши друзья, ваша тётя, ваш дружок — все они в безопасности только до тех пор, пока вы сотрудничаете. Пока что. Питер замер. Сердце пропустило удар. — Я бы вас обозвал, но, думаю, вы и сами в курсе, каким гнилым человеком являетесь, — сказал он. — Я сказал, что не трону их, пока вы сотрудничаете. — Скотт направился к двери. — Добровольное сотрудничество — это совсем другой уровень. Я бы предпочёл, чтобы вы согласились сами. Но если нет… — он сделал паузу, и его голос стал почти ласковым, — ну, вы понимаете. У меня есть ресурсы. И я знаю, где живёт ваша тётя. Где работают ваши друзья. Где находится ваш… коллега. Питер сжал кулаки. Браслет на запястье предупреждающе мигнул красным, и он заставил себя расслабиться. Не сейчас. Не здесь. — Я учёный. — Скотт открыл дверь и обернулся. — Подумайте, Паркер. У вас есть время. Но не слишком много. Он вышел. Дверь открылась, и в комнату вошли двое охранников. Питер поднялся, не глядя на них, и позволил увести себя обратно в камеру. Когда дверь за ним закрылась, он опустился на матрас и уставился в потолок. Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка. Скотт предлагал ему сотрудничество. Не просто предлагал — ставил ультиматум. Либо он соглашается, либо его близкие страдают. Мэй. Нед. Мишель. Харли. Питер закрыл глаза и попытался дышать ровно. Паника не поможет. Нужно думать. Но думать не получалось. Перед глазами стояло лицо Скотта — спокойное, доброжелательное, абсолютно безумное. Этот человек не блефовал. Он действительно мог причинить вред его близким. И Питер ничего не мог сделать. Он смотрел в белый потолок. Нужно что-то делать. И как можно быстрее.