Харуллойды мои харуллойдятся

Засосы на бледной, болезненного цвета коже смотрятся невозможно, как хорошо. Они будто должны там быть, и, оттягивая кожу, впиваясь в неё заострёнными клыками, он ставит ещё один и ещё один, удерживая выгнувшегося, сжавшего зубы от боли и наслаждения парня. Ллойд шипит, хватает его за волосы, но не просит остановиться, закатывает глаза, словно ему чешут за ухом, а не прокусывают насквозь, и стонет с терпко-сладкой болью в голосе. Он пытается укусить в ответ, хоть как-то, но Харуки щелкает по острым зубам, и подросток обиженно смотрит, словно ему не дают откусить любимой сладости. — Таковы правила, сам знаешь. — как обычно повторяет беловолосый, хитро улыбаясь. — Нафиг правила! — возмущается он, но вскоре просто мычит, заткнутый резким поцелуем, после которого ещё один укус, появляется на шее, а чужие руки сжимают за талию и спину, не давая отстраниться. Шея - это уже отдельный разговор. В отличии от плечей, кожа там мягче и тоньше, под нею бьются жилки, можно почувствовать пульс, если надавить, или же вырубить подростка, что тоже полезно, но не сейчас. Хару касается пахнущей слегка сладко плоти губами, оставляя поцелуи на уже старых, заживших засосах, и, постепенно усиливая нажим, закусывает тонкую кожицу, оттягивая её чуть на себя, заставляя выгнуть шею. Сдавленные, но не менее желанные стоны боли срываются изо рта юноши, и он приступает к следующему, оставляя поцелуи и слизывая выступающую, темную кровь, что пахнет свинцом и чуть-чуть сладка на вкус. Задевая чуть выступающий кадык пальцами, спускается к боковой части шеи. Ллойд выгибается, подставляясь под укусы, обнимая ногами чужую талию и сбито дыша, руками опираясь на плечи парня. Сложно сказать, чего больше - боли или удовольствия, ибо здесь одно от другого почти не отличить... Всем наплевать, что у него с шеей, и поэтому он может позволять сколько угодно кусать себя, душить, сжав в обеих руках, и всё лишь одному человеку, тому, кому Ллойд впервые за столько лет смог довериться. И он тихо стонет на ухо, представляя собой порно-шоу только для одного, и пусть никто другой не смеет претендовать на эту роль. Может, именно это - то, что держит Харуки рядом, а значит, нельзя позволить им даже на малость оборваться. Порой двигая бёдрами, юноша прижимается к чужому телу, ощущая каждый сантиметр плоти внутри,чувствуя, как собственное возбуждение зажато между их торсами, трётся, наливаясь кровью. Руки партнёра сжали за бедра, чуть ниже ягодиц, двигая и лапая мягкую плоть, усаживая на себя. — Не дергайся... — Хару говорит тихо, но от одного звучания его голоса по коже шли мурашки. — Просто сиди. — Ну и зубы у тебя... — прошептал подросток, утыкаясь в чужую шею. Щеки горели. В голову снова прокралась мысль, та же самая, что до этого, не очень хорошая, но разве один небольшой укус многое попортит?.. разве парня , когда тот возвращается, раздевают догола, осматривая на предмет царапин, повреждений и ран? О, если бы его так проверяли....смешно представить, что б было. Внутри снова совершили плавный толчок, скользя по простате, и мальчишка выгнулся, подставляясь под укусы. Резкий стон вырвался изо рта, он закусил губу, чувствуя, как ещё немного... — Хару... — названный по имени прикусил острый конец уха. — Ты... мгх... Разрешил бы ему так кусаться... красная краска залила щеки. Сжав губы в плотную полоску, Ллойд напрягся, пытаясь самого себя отдернуть от плохой затеи, но, как обычно бывало, не смог... и вот, когда в очередной раз руки Хару сжали его бедра, а член внутри задел чувствительный бугорок, парень просто не выдержал, впившись зубами в чужое плечо, крепко зажмурившись. Острые клыки точно прокусили кожу, и, под резкий вздох Харуки, Ллойд добрался до крови, пробуя ее на вкус, смакуя его во рту... Солоноватая, она быстро потекла, и он, уставившись в ожидании удара, слизнул подтек, хитро смотря на Хару. — Мне то ли тебя отшлепать, то ли довести до состояния, когда ты ходить не сможешь. Поверь - это не сложно. — медленным, опасным голосом произносит принц, в каждое слово вкладывая силу. — Попробуй. — хмыкнул Монтгомери, а потом закатил глаза. — Хватит ли сил вообще? Он наклонил голову чуть набок. — На тебе засосы тоже хорошо смотрятся... на белом красный вообще прекрасн-аА!! Резко вдавив простату мальчишки в стенку, Харуки вызвал у того почти что судорогу, и, схватившись за чужие плечи, Ллойд дрогнул всем телом, кончая куда-то на чужой живот. Не давая перерыва, принц принял положение поудобнее, положив Монтгомери на спину и нависнув сверху, продолжая двигаться по одной и той же траектории, пока тот выгибался, сбившись со стонов, мыча и хватаясь за кровать когтистыми пальцами, пока ноги и нижнюю часть тела от чрезмерной стимуляции свело судорогой - боль снова, снова и снова смешивалась с наслаждением, и, всё таки, никогда не станет понятно - чего больше... Стоны были слышны далеко за пределами комнаты, под окном очередного отельчика столпились зеваки, делая предположения о том, что таки происходит внутри... *** Зелёные и синие прожилки тянутся под кожей, пульсирующие, бьющиеся. Бесконечные ночи, проведенные безо сна, подарили мешки под глазами, закрашенные украденной дешёвой косметикой, отчётливо видные на коже, и, когда очередная ночь, проведённая безо сна, опускается на город, накрывая тяжёлым тёмным одеялом, кожа сереет, и вид становится правда жутковатым. А когда одежда с тела убирается, и виден каждый шрам, каждый отпечаток чего-то непонятного, ожоги, о которых Монт молчит, тельце начинает выглядеть, как надкусанный кем-то деликатес. Даже несмотря на протезы стоп... о которых Хару узнал лишь после первой близости. Где были получены эти травмы? Когда? Монтгомери отмахнулся, сказав, что это долгая история. У него кровь странного, не человеческого вкуса, её цвет близится к более бордовым и лиловым, чем к красному, а высыхая, она темнеет еще сильнее, становясь совсем фиолетовой. Она густая, тяжёлая и пахнет точно иначе... И эти полуфиолетовые следы покрывают верх тела, вечно скрытый под худи, заднюю часть спины, а с этой ночи даже задницу мальчишки. Но, за то, что кто-то хватится за него, можно было не бояться. За время их знакомства, Хару уже успел понять, даже если парнишка пропадет, то его не начнут искать. Он проводил около дворца столько времени, без телефона, без средства связи, что удивительно, как его не потеряли там ещё... Учитывая, насколько болезненно выглядел Монт, то, что мог отрубиться буквально стоя, если было тихо и спокойно, и вечное , ничем не уничтожаемое умение попадать в неприятности, то на него правда забили, уже давно. Думая над этим, принц придерживал тушку, лежавшую прямо на нем. До встречи с мальчишкой он и предположить не мог бы, что настолько собственник, садист... может, это от того, что пассия - сын его кумира? Хотя, честно говоря, от отца в нем недостаточно много. Где разрушительная сила? Какие-то более глубокие чувства ненависти? Лишь прекрасное лицо и тёмная кровь... Хорошо, что он не рвётся и не знает про их банду достаточно хорошо... хоть и знает этого бармена, который клянется, что работал с ниндзя. Очередной хвастун без доказательств. Выдыхая на чужую кожу, Харуки проводит ладонью по остриженным волосам, а потом наклоняется и кусает шею парня, оставленную без живого места за эту ночь. Впивается зубами, засасывая кожу, прокалывая до крови. Тот морщится во сне, что-то бормочет, и отстраняется, открывая глаза, с недопониманием смотрит - мол, чего ты тут делаешь такое? Зелёные глаза в полумраке комнаты чуть мерцают, отражая свет из незакрытого шторами окна. Они только недавно легли, а уже пора вставать. Ллойд слабо напрягается, а принц касается губами длинного, извилистого шрама на левой щеке, уходящего за ухо, чуть сжимая бок, за который придерживал. — Ты... чего? — голос звучит так сонно, что Хару не может не улыбнуться. — Я сплю, вообще-т... — Любуюсь, можно сказать. — не давая подростку положить голову обратно, он придержал его за подбородок. — Накусался и спит. Теперь и его шея с плечами в укусах. Зубы у них обоих острые... Придётся срочно использовать чай регенерации, соврав Хатчинсу, что отдал его каком-нибудь раненому простолюдину, потому что абсолютно нельзя, чтобы кто-либо из королевской семьи заметил эти следы. — Ты меня... спровоцировал! Еще и сам покусал! За жопу! — практически капризно произносит Монтгомери, выворачиваясь и кусая за руку. Острые зубы легко вонзаются в плоть, но он быстро разжимает челюсти, потом как ни в чем не бывало плюхается на подушку, перетягивая одеяло на себя. — И если я не смогу ходить, ты оплатишь мне отель. — Делать мне больше нечего... — Харуки вздыхает, прижимая к себе буйное создание. Конечно, оплатит. Надо ж этому мазохисту где-то отлежаться...