Крестоносец.

Сумерки опускались на землю, медленно погружая мир в мягкую полутьму. Небо, ещё недавно озаренное закатными лучами, постепенно меняло оттенки: от ярко‑алого к нежно‑розовому, а затем — к глубокому сине‑фиолетовому. Тени удлинялись, сливаясь в сплошные тёмные пятна, а воздух становился прохладнее, наполняясь едва уловимым запахом вечерней свежести. POV: Зегель Та девчонка.Она точно видела нас.Почему тогда не подняла тревогу?День прошел.Нужно встретиться с братьями. -Нам нужно идти. Голос Рунборы вывел меня из мыслей -Да.Идемте. Как мы уже убедились,стража была хуже некуда.Очевидно они не рассчитывали что сюда может кто-то проникнуть.Пройдя уже знакомой тропой мы вышли к пруду,у которого заранее договорились встретиться.Мы пришли последними.Как только мы подошли Лоргон перешёл сразу к делу. Лоргон:-Итак,там дети,на вид лет 12-15.Судя по всему их только начали обучать.Я уверен силой креста, пользоваться не умеют.Несмотря на все держат их почти как пленников в тюрьме,никуда на выпускают,и все в ошейниках. Зегель:-Они не могут их снять самостоятельно. Жельф:- в этих лесах много тварей разных,странно что детей здесь разместили,я так понимаю мы освободим их,но стоит быть осторожнее,не спроста это. Лоргон:-Всех из кровавого братства убить.Детей освободить.Потом уже решим что делать с ними. Мрачной стеной они двинулись к замку,уже не скрываясь.Загремел тяжёлый рог.На встречу к ним стянулись нечестивые чьи души погрязли во тьме,среди толпы мелькнуло несколько красных крестов.Началась битва,хотя даже не так ,бойня.Все кто были впереди почти сразу погибли.Крестоносцы шли вперёд прорезая путь к замку.Ларгон, Зегель и Иглик сражались против кровавых крестов,стену покрыла ледяная глыба,тут осталась трещина в стене после удара Жельфа.У них не было шансов,спустя пару часов все закончилось. Солнце село, и воздух изменился. Только что он был плотным, вязким от запаха крови и смерти, прогретым за день, пахнущим пылью и землей, а стал тонким, прозрачным и влажным. Зной ушел, и вместе с ним исчезли звуки дня,стих звон клинков. Где-то послышалось стрекотание кузнечиков, резче, но в то же время и отстраненней — словно они играют последний марш, провожают гнилые души во тьму. Тени, длинные и бестелесные, окончательно слились с надвигающейся темнотой. Земля, еще миг назад отдававшая тепло, начала быстро остывать, впитывая в себя кровь и слезы падших. Стало видно, как зажигаются первые, самые робкие звезды — поодиночке, в разных концах небосвода. Тишина стала осязаемой: ее можно было потрогать, как прохладную воду, ею можно было дышать. Мир выключил свет и готовился ко сну, словно сама природа говорила все закончилось. Акапелла: Как только заревел тревожный горн,нас заперли в комнатах,ребята старались не показывать,но всем было очень страшно.Хуже всего было осознание,что никто не будет биться именно за нас.Им нужно лишь оружие.Я была напугана мы кучей забились в угол,ребята прикрывали меня,за что я была безмерно благодарна.Послышались приглушённые звуки борьбы,чьи то крики.Вдруг нас прошибло сильной болью по всему телу, словно кости ломались и кровь начала кипеть в жилах,голова раскалывалась, ошейник начал затягиваться на шее.Было больно, очень больно.Я уже не соображала что творится,чувствовала лишь то что сил все меньше,перед тем как погрузиться во тьму я почувствовала долгожданный глоток воздуха и глаза Они горели золотом. Но это было страшное золото. Не то живое, тёплое золото, каким пишут Спаса Нерукотворного. Это было золото древнего, потемневшего иконостаса, на который веками копилась копоть людских грехов и свечная гарь. Оно было глухим, тяжёлым, мёртвым. Казалось, что в зрачках у него застыли два расплавленных церковных оклада, содранных с разбитых икон, — красивых, но пустых. Эти глаза не выражали ничего. В них не было ни боли, ни раскаяния, ни радости ,ни отвращения. Душа ее,она сейчас должна была бы трепетать, молчала. Она не вопила, не просила пощады, не рвалась на части от боли. Она просто кончилась. Иссякла. Вытекла вместе с кровью убитых.

***