Крестоносец.

Шестнадцать душ, всего-то шестнадцать... Страшно и помыслить, сколько же иных полегло, покуда до этих черёд дошёл. Поди, и не чуяли, сердешные, что не к добру их ведут, а прямо под нож. Кому выпало живыми остаться — тем не легче: вместо смерти крест на шею, да не спасительный, а клеймо подопытной твари. Как с «уборкой» управились, разбрелись кто куда, ошейники долой, а деток — по лавкам, по кроватям. Хорошо бы сейчас сюда Браню, да где там — он сейчас с эльхами мается. А эти... Свои же, да не совсем. Ни одного человека промеж них. Вампиры, сирены, оборотни — вот она, погонь с крестом, объявилась. И как Высший попустил этакое? Глаза б мои не глядели. Что теперь с ними прикажете делать? Ведь это ж погонь — дикая, неуправляемая, им и Бог не указ, и обычаи дедовы — пустой звук. Поднять руку да прикончить — язык не повернётся, душа не принимает. Но и на волю пустить — себя не уважать, да и людей жалко.От безумия дети падут,а вслед за ними и люди кто близ них будут. Стало быть, один путь остаётся — учить. Видно, сам Высший распорядился, коли выпала им такая доля горькая. Надо подсобить, чем можем. Хотя бы от безумия уберечь, а там — как карта ляжет. Когда со всем было покончено, в замок опустилась тишина. Та самая, что приходит после бури — или, может статься, перед новой, ещё более лютой? Все понимали: убить сих отроков нельзя, но и отпустить — тоже не дело. И как ни крути, а выходило одно: отныне и навеки они нам — младшие братья да сёстры. По рукам ли, по сердцу ли, а принимать пришлось. Собрались воины Божьи в одном из учебных классов. Сидят, молчат, друг на друга поглядывают. Первым не выдержал Зегель: — Ну что делать с ними станем? Не звери же, и не псы безродные. Ларгон поднял глаза, тяжёлые, словно камни: — Обучать. Лиаф усмехнулся горько, покачал головой: — Обучать? Да они ж не люди, Ларгон. У них кровь не та, природа иная. Вампиры, сирены, оборотни... Разве научишь такую породу Божьему слову? Жельф, доселе молчавший, молвил: — А дети чьи? Человечьи? Нет. Но всё едино — дети. Высший и над ними волен. Ларгон обвёл всех взглядом, тяжёлым, как небеса перед грозой: — Кто хочет — может сам пойти и перебить их. Нож в руку — и дело с концом. Ежели духа хватит. На эти слова никто не ответил. Тишина встала стеной, лишь где-то вдалеке скрипнула половица, да ветер за окном завыл по-волчьи. Ларгон поднялся, хрустнув суставами, и обратился к Энону, что сидел у окна, глядя в темноту: — Энон, отправь письмо капитану. Обскажи всё как есть: и про братьев наших новых, и про сестёр, и про то, кто они такие. Пусть знает. Ежели решат сюда двинуться — места хватит, замок большой, не в тесноте жить будем. Он помолчал, собираясь с мыслями, и добавил уже тише: — С ними надобно срочно что-то делать. Крест на них поставили давно, видать, не сегодня и не вчера. А сверху ещё и опытами своими дьявольскими расшевелили. Сила в них скоро проснётся, лютая. А следом и безумие подоспеет. Не успеем — пеняй на себя. Энон кивнул,тут же птица залетела и они вместе отошли за дверь, из-за которой позже тихий говор раздался, тишину класса нарушало лишь тяжёлое дыхание воинов, на чьи плечи пала новая, нелёгкая ноша. • • • Птица сутки через леса да поля летела устали не зная.Долетя до лагеря Воинов Божьих и Эльх,спикировал стрелой прямо в руки Капитана Крестоносцев.Тот за старания твари Божей тут же ломоть хлеба отдал,а после послание услышал. Айвен сидел, подперев голову рукой, и думал тяжкую думу. Ответ-то, оно конечно, наружу просился, яснее ясного, да больно уж ноша неподъёмная. Несколько пар глаз на него в упор смотрели, ответа ждали. Ваир, по своему обыкновению, где-то притулился сбоку, вроде и нет его, а любопытство его, колючее, как репей, за целым столом разливалось — все чуяли. Патифар первым тишину нарушил, голосом степенным, раздумчивым: — От братьев наших весточка, никак? Зная Лоргона, по пустякам он задерживаться не станет. Видно, случилось что. Тут и Бертиса влезла — где ж без неё. Громогласно, как всегда, прямо в уши: — Мг! Капитан, не томи душу! Говори уже, что стряслось! Нола с Руей переглянулись, шепнули друг дружке пару слов — тихо, чтоб никого не тревожить попусту. Капитан оглядел всех, вздохнул тяжело и огласил, что в письме том писано.