Его глаза и губы

Тэхён даже не будет стесняться, когда правда о том, что он скучает по дождю, вскроется. Он крутит эту мысль уже третий день подряд, растянувшись на белоснежных простынях роскошного пятизвездочного отеля на первой береговой линии. За панорамными окнами красуются бесконечно голубое море, лениво перекатывающиеся волны и солнце, которое, кажется, вообще не знает, что значит прятаться за тучами. За полторы недели здесь не пролилось ни капли дождя. Ни единого намека на грозу. Ни одного тревожного раската, от которого сердце раньше подпрыгивало к горлу. Тэхён скучает по Гамбургу. По его сырости, въедающейся в одежду. По тяжелому, низкому небу. По тому, как воздух перед грозой становится густым, электрическим, будто весь город затаил дыхание. По тому, как в этот момент Юнги менялся. Стоило только в карих глазах появиться намеку на влагу, даже если это был просто блеск от ветра, – любимый альфа реагировал мгновенно. Юнги залюбливал его до смерти. Успокаивал. Зацеловывал с ног до головы. Накрывал своим ароматом так плотно, что страху не оставалось пространства. А потом… потом дарил ночь, от которой подгибались колени. Или утро. У дождя никогда не было понятия «удачный час». Тэхён скучает по тому, с каким почти животным интересом Юнги брал его в такие моменты. По тому, как в темных глазах вспыхивала хищная сосредоточенность. По тому, как мягкость сменялась голодом. В обычной жизни Юнги – идеальный и внимательный альфа. Терпеливый. Спокойный. Слишком правильный. Он держит Тэхёна в своих ладонях бережно, как фарфор. Иногда эта гиперопека становится удручающе мягкой, и тогда Тэхёну приходится идти на крайности, чтобы разбудить в муже то самое дикое, первобытное, спрятанное глубоко под слоями воспитания и самоконтроля. Он хитрит и сейчас. Специально потащил Юнги в Диснейленд, надеясь, что хотя бы американские горки выбьют из него привычное спокойствие. Тэхён был уверен, что скорость, резкие повороты и высота напугают его настолько, что потом альфа будет долго и горячо «успокаивать» его в туалете какого-нибудь кафе, с тем самым потемневшим взглядом. Но успокаивать пришлось самого Юнги. Тэхён же, пристегнутый в кресле, с ветерком пронесся по рельсам и смеялся во время падений. Когда вагон остановился, он сиял. Юнги же выглядел куда менее впечатленным. Они ходили в зоопарк, бродили по тенистым аллеям, наблюдали за хищниками. Тэхён задержался у вольера с огромным тигром, лениво расхаживающим вдоль ограждения. Мускулы перекатывались под полосатой шкурой. Тэхён скорчил ему рожицу, чуть высунув язык. — Ну давай, — пробормотал он. — Разозлись. Он ждал рыка, броска к решетке. Хотел всплеска адреналина, который можно будет использовать. Но тигр лишь лениво посмотрел на омегу янтарным глазом и отвернулся. Тэхён вздохнул. Солнце продолжало светить безупречно, и чем дольше небо оставалось кристально чистым, тем яснее он понимал, что он скучает. А значит, придется признаться Юнги, что теперь он ищет не укрытие, а тот самый взгляд. Ту искру, которую раньше вызывал гром. Потому что если страх ушел, придется придумать новый способ заставить своего альфу смотреть на него так же жадно. Юнги сейчас в душе. Шум воды глухо разбивается о кафель, растекается по номеру мягким эхом. Пар выползает из-под двери, лениво стелется по полу. Тэхён лежит на животе, щекой прижимаясь к подушке, и слушает. Каждое движение, каждый плеск, скольжение ладони по коже, короткий стук флакона о стекло отзывается у него где-то глубоко под ребрами. Он закрывает глаза и почти видит это: как вода скатывается по плечам Юнги, как влажные волосы темнеют и прилипают ко лбу, как муж запрокидывает голову, позволяя струям стекать по горлу. Представляет, как капли медленно скользят ниже, по напряженной линии живота. Он думает. Если гром больше не срабатывает… если больше нет страха, который включает в муже тот самый первобытный инстинкт… значит, придется стать громом самому. Тэхён переворачивается на спину, смотрит в потолок. Сердце бьется быстрее, чем должно. Это уже настоящий тягучий азарт. Он хочет, чтобы на него посмотрели так, будто он –добыча и одновременно единственное сокровище. Чтобы чужие пальцы сжались на его талии из голода. Чтобы дыхание стало тяжелее. Вода в душе стихает. Тэхён резко садится. Проводит ладонью по волосам, отбрасывая их назад. Выпрямляется. Подбородок чуть приподнят. Лицо – каменное. Внутри – буря. Дверь ванной открывается. Юнги выходит в домашних шортах, с полотенцем на плечах, и замирает. Кожа еще влажная, по ключице медленно скатывается прозрачная капля. Он уже не выглядит таким расслабленным, как несколько секунд назад. Потому что Тэхён сидит на кровати так, будто собирается вынести приговор. — Что случилось? Тэхён поднимается медленно, не разрывая зрительного контакта. Подходит. Останавливается вплотную так, что чувствует тепло еще влажной кожи, запах геля для душа, смешанный с естественным, родным ароматом альфы. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно. — Можно я скажу что-то неприятное? — Мне уже не нравится начало, — тихо признается Юнги Тэхён поднимает взгляд. Уголок губ дергается. Он нервничает, но не отступает. — Я скучаю, — омега скользит взглядом по влажной коже, по напряженной линии плеч. — По тому, каким ты становишься, когда думаешь, что мне страшно. Юнги замирает. — Тэхён… — Нет, послушай, — перебивает он, чуть резче, чем планировал. — Ты… идеальный. Слишком идеальный. Ты постоянно меня бережешь. Смотришь так, будто если на меня дунуть, то я рассыплюсь. Его пальцы цепляются за край домашних шорт Юнги. — А я не рассыплюсь. В голосе появляется легкая дрожь. — Ты устроил нам прекрасный медовый месяц. Спрятал меня от нелюбимого дождя, но будто... — он делает паузу, чтобы подобрать нужное слово. — Будто пропал тот самый момент. Ты словно выключаешь что-то в себе. — Ты хочешь, чтобы я был грубее? — Я хочу, чтобы ты не сдерживался, — сразу отвечает Тэхён. — Хочу, чтобы иногда ты смотрел на меня не как на того, кого нужно защитить… Хочу не идеального альфу, а своего. Того, кто теряет голову. Он делает шаг ближе. Почти вжимается в грудь Юнги, и добавляет уже с легкой, почти опасной усмешкой. — А то так и до развода недалеко. Юнги моргает. — До чего? Тэхён слишком невинно пожимает плечами. — Ну а что? Если мой муж окончательно превратится в святого, мне придется искать себе альфу с характером. Взгляд Юнги становится глубже. Темнее. Спокойствие трескается, обнажая что-то горячее. Полотенце соскальзывает с плеч на пол. Альфа не отводит глаз. Рука ложится на талию Тэхёна и сжимает. Пальцы впиваются сильнее, чем обычно. — Повтори. — Я сказал, что скучаю. По твоему взгляду. По тому, как у тебя темнеют глаза. По тому, как ты перестаешь быть правильным. Юнги притягивает мужа к себе одним движением так резко, что у Тэхёна вырывается короткий вдох. Их тела сталкиваются. Кожа к коже. Тепло к теплу. — Ты скучаешь по этому? Тэхён чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь от предвкушения. От того самого взгляда, который он так хотел увидеть. В комнате становится душно. Дыхание смешивается, учащается. Между молодоженами больше нет ни правильности, ни осторожности. И Тэхён победно улыбается, потому что гроза все-таки пришла.