Те, кто зовут меня семьей

Второй курс - или, по крайней мере, та его часть, что досталась Андреа, - пролетел не так безумно, как первые полгода. У неё появились настоящие друзья, а сама она начала понимать, что новый, неизведанный мир маглов вовсе не так сер и уныл, как ей внушали с детства. Да, как и обещала Мэри, у девочки появились книги о чём-то, что не предполагало волшебства: о металлических птицах, покоряющих небо, о машинах, что мчатся без лошадей, о людях, шагнувших к звёздам. К сожалению, Андреа побоялась брать их с собой домой и оставила на полке в спальне Гриффиндора, что тайно её расстраивало - словно она оставляла часть себя там, за стенами замка. Экзамены прошли для девочки достаточно спокойно. Она сдала их с тем же успехом, что и полгода назад, подтвердив своё право учиться на втором курсе. Теперь она точно устоялась в этой новой атмосфере, перестав быть случайной гостьей на факультете. Впереди её ждал выбор дополнительных предметов, но она пока об этом не думала - голова была занята другим. Сейчас её ждало очень важное дело: приехать домой и упросить мать не устраивать ей светский приём среди тех, кого она не хотела видеть. Девочка надеялась, что ей разрешат пригласить друзей с Гриффиндора, хотя понимала: в этом ей будет отказано. От этой мысли становилось горько, но она уже привыкла к гнетущему контролю дома, как привыкают к ноющей боли, которая со временем становится частью тебя. Сноу за этот год немного подрос. Его белоснежное оперение стало гуще, а глаза - ярче, но привычка сидеть на плече хозяйки осталась неизменной. Он категорически отказывался сидеть в клетке, и Андрее пришлось уговаривать его почти полчаса, шепча ласковые слова и обещая скорое возвращение в замок. Только когда она пообещала ему кусочек яблока, совёнок нехотя, с явным недовольством, забрался в клетку. Андреа надеялась, что мать не станет слишком сильно ругать дочь за эту маленькую, но такую дорогую её сердцу слабость. *** Купе, в котором собрались её близкие, гудело радостью предстоящих каникул. Все наперебой рассказывали о планах - кто-то собирался съездить в Италию, а кто-тонаоборот хотел видеть дома в жару. Девочка улыбалась вместе с ними, но в её глазах пряталась тень: она знала, что её ждёт. - Давайте встретимся как-нибудь на каникулах? - начал Джеймс, но потом с грустью посмотрел на Сириуса и Андрею, которые сидели вместе в углу купе. - Если нас всех отпустят. - Посмотрим, Джеймс, - Сириус выдавил улыбку, но оба знали, что категорический отказ - единственное, что ждёт их дома. Джеймс ещё о чём-то лепетал, пытаясь разрядить обстановку, когда в купе постучал Северус. Его появление вызвало злые смешки мальчишек - Джеймс тут же выпрямился, а Сириус демонстративно закатил глаза. - Лили, мы можем пройтись по вагонам немного? - спросил Северус тихо, но в его чёрных глазах, устремлённых на Лили, мелькнула такая отчаянная надежда, что у Андреи сжалось сердце. Он старался не смотреть на Джеймса, но тот, естественно, не упустил случая. - Нюнчик, тебе напомнить твоё место? - начал он, подходя к мальчику и загораживая Лили широкой спиной. Его голос звенел насмешкой, а рука небрежно легла на дверной косяк, преграждая путь. Но в этот момент встали обе девочки - одновременно, словно по команде. - Джеймс! - прикрикнули они хором, и на их лицах отразилось такое искреннее возмущение, что мальчик на мгновение опешил. - Пошли, Северус, - сказала Лили, мягко, но настойчиво обходя Джеймса и беря друга под руку. Её рыжие волосы мелькнули в проходе, и дверь за ними закрылась. - Что он вам такое сделал, что вы над ним издеваетесь? - продолжила Андреа, уже когда те двое скрылись из виду. Её голос дрожал от едва сдерживаемой злости. - Он же никогда ничего вам плохого не делал. Ни разу. - Да он же странный! - начал Питер, переглянувшись с Джеймсом. - Так надменно ходит, будто все перед ним должны кланяться. И он Слизеринец! По нему же видно, что он станет тёмным волшебником! - Вот из-за вас он таковым и станет! - Андреа вскочила на ноги, её пальцы вцепились в край мантии. - Нельзя унижать человека, если он вам ничего плохого не сделал. Да, со Слизерина вышло много тёмных волшебников, но это не значит, что все они таковыми являются. Понятно вам?! Она вылетела из купе, хлопнув дверью так, что задребезжало стекло. За этот год ей уже до чёртиков надоело, что они оскорбляли и смеялись над Северусом. Он был колючим, да, замкнутым, иногда до жути неприятным, но они не видели того, что видела она: мальчика, который каждую свободную минуту проводил в библиотеке, который знал о зельях больше любого знакомого ей студента, который смотрел на Лили так, будто она была единственным источником света в его тёмном мире. И они топтали это своими дурацкими шутками. Пока она расхаживала по вагонам, пытаясь унять дрожь в руках, она столкнулась с Барти. Тот шёл навстречу с книгой в руках и, завидев её, расплылся в тёплой улыбке. - Привет! - сказал он и, заметив её злой взгляд, нахмурился. - У тебя всё хорошо? - Да! - крикнула она, но тут же опомнилась, прикусив губу. - Прости, просто… - Всё хорошо, - сказал он мягко, и в его глазах мелькнула та искренняя забота, которая так редко встречалась в стенах Слизерина. - Не хочешь с нами немного посидеть? - Нет, спасибо. Там будет Майлз, - последнее слово она произнесла с такой недовольной гримасой, что Барти не сдержал улыбки. - Нет, ты не поняла. Мы с Регулусом и Эваном в этот раз поехали отдельно. Твой брат снова рявкнул на него, когда он что-то про тебя сказал. - Регулус… - тихо произнесла она, и в голосе её прозвучала боль. - Думаю, он тоже не хочет меня видеть. - Да брось. Он хороший парень. Пошли. Девушка не успела опомниться, как оказалась в их купе. Воздух здесь был другим - не таким душным, как в компании Майлза, а почти уютным. Эван сидел у окна, перелистывая какой-то журнал, и при виде сестры облегчённо выдохнул. Барти плюхнулся на сиденье напротив, а Регулус… Регулус затих, стоило ей войти. Он сидел, уставившись в окно, и не смотрел на неё. Но Андреа знала этого мальчика слишком хорошо - знала, что он то, зараза, прекрасно осознаёт, как она по одному лишь взгляду может понять его настроение. Его плечи были напряжены, пальцы нервно теребили край рукава, и она чувствовала его боль так же остро, как свою. Она села рядом с братом, напротив Барти и Регулуса. В купе повисла неловкая тишина, нарушаемая только стуком колёс. - Андреа, ты уже решила, какие дополнительные курсы возьмёшь? - попытался разрядить обстановку Барти. Его голос звучал слишком бодро, слишком нарочито, но она была благодарна ему за эту попытку. - Я вот после второго курса хочу взять как можно больше. - Наверное, уход за магическими существами и древние руны, - ответила она. Про магловедение она решила пока умолчать - это точно расценили бы за предательство крови, и ей не хотелось портить единственный более-менее спокойный разговор за весь день. - Я тоже хочу их взять, - сказал Эван с лёгкой улыбкой, и его рука под столом сжала её пальцы в коротком, ободряющем жесте. - Я спрошу у отца, что он выбирал, - заворожённо говорил Барти. Его глаза загорелись, когда он заговорил о семье. - Уж очень хочу пойти по его стопам. - Он ткнул локтем Регулуса, который так и не повернулся к ним. - А ты? - Я ещё не думал об этом, - буркнул Регулус и, наконец, повернулся. Впервые за весь разговор его взгляд встретился с её. И в этом взгляде было столько боли, что у Андреи перехватило дыхание. Столько невысказанных слов, столько обид, которые копились месяцами. Она видела в его глазах отражение своего собственного страха - страха быть непонятой, отвергнутой, забытой. Они смотрели друг на друга, и между ними был немой разговор двух детей, которых обстоятельства развели по разные стороны баррикад. Первой отвела взгляд Андреа. Она не могла больше видеть эту боль. Она откашлялась, чувствуя, как пересохло в горле, и встала. - Прошу меня простить. Мне нужно вернуться в своё купе. Меня там могут потерять. - Сириусу привет, - на последок произнёс Эван с едва заметной усмешкой. Она вышла из купе, но возвращаться обратно к мальчишкам не хотела. Вместо этого она нашла Северуса и Лили - они сидели в соседнем вагоне, склонившись над каким-то учебником, и о чём-то тихо спорили. Андреа постучала, и Лили радостно замахала ей, приглашая войти. - Садись, - сказала Лили, пододвигая сумку. - Мы как раз обсуждали теорию оборотных зелий. Северус считает, что профессор Слизнорт упрощает формулу, а я думаю, что он прав. - Он упрощает, - без колебаний ответила Андреа, садясь. - Но для первого курса это допустимо. На третьем уже нужно использовать полный вариант, иначе зелье будет нестабильным. Северус поднял на неё взгляд - в чёрных глазах мелькнуло уважение. Такое же, как в тот день в библиотеке, когда она вернула ему книгу. - Я так и знал, - сказал он глухо, но в его голосе послышались довольные нотки. - Ты читала «Продвинутую теорию зельеварения»? - Конечно, - она улыбнулась. - Это было сложно, но того стоило. И они проехали с ними почти до самого Лондона - обсуждая зелья, заклинания, книги, звёзды и всё то, что делает их мир таким огромным. Андреа чувствовала, как отпускает напряжение, как её плечи распрямляются, а улыбка становится настоящей. Здесь, среди умных слов и понимающих взглядов, она была собой. Но под конец поездки она всё-таки вернулась в своё купе. Мальчишки встретили её настороженно, но Ремус - Ремус, как всегда, первым протянул ей тыквенный пирожок и улыбнулся. - Джеймс хочет извиниться, - сказал он тихо. Джеймс действительно стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел таким виноватым, каким она никогда его не видела. - Андреа, слушай, я… - начал он, но она перебила его. - Просто пообещай, что перестанешь его трогать. - Ну, я не могу обещать, что совсем перестану, но… постараюсь, хотя бы в твоём присутствии - честно сказал он, и она не сдержала улыбки. - Ладно, - она села на своё место. - Мир. Сириус хмыкнул, и в его глазах заплясали чёртики. - Мне тебя ждать у себя в гостях? - спросил он. - Поговорю с отцом. Если отпустит - приеду. - Я поеду к нему на две недели через два дня, - сказал Джеймс. - Могу тебя захватить. Напишу совой время, когда мы сможем тебя забрать. - Лучше передай мне всё через Сириуса, - сказала она, подумав. - И заберите меня не у самого дома, а на пару домов подальше. Я выйду незаметно. - Хорошо, будет сделано, лисичка, - кивнул Джеймс, и в его голосе прозвучала та самая мальчишеская уверенность, от которой у неё внутри разливалось тепло. *** Приезд домой не сулил ничего хорошего. На платформе Розье встречала только мать - отец, как объяснил потом домовой эльф, был срочно вызван на работу в Министерство. Элис стояла в идеально сидящей мантии, с высоко поднятой головой, и её взгляд, когда она увидела дочь, был холоднее февральского ветра. Воздух вокруг неё, казалось, замерзал, превращаясь в невидимый лёд, который оседал на плечах Андреи. - Андреа, - голос матери был ровным, как лезвие, - ты хоть понимаешь, что этот твой… инцидент с декабрьским балом обсуждали все уважаемые семьи? Нам пришлось оправдываться за тебя. Стыдно, Андреа. - Я не буду извиняться за то, что сказала правду, мама, - тихо, но твёрдо ответила девочка. Элис только сжала губы и, не сказав больше ни слова, развернулась к выходу. Андреа последовала за ней, чувствуя спиной взгляд брата - полный сочувствия и бессилия. В карете царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь цокотом копыт по мостовой да завыванием ветра за окнами. Сноу, который всё это время сидел в клетке у ног Андреи, нервно перебирал перья, чувствуя напряжение хозяйки. Андреа машинально погладила клетку пальцами, и совёнок притих. Когда они вошли в поместье, Андреа направилась к лестнице, но мать остановила её: - Что это за птица? - Я обменяла ту сову, - сказала Андреа, стараясь говорить спокойно. - Эта мне нравится больше. - Ты обменяла благородную сову, которую мы тебе купили, на эту… поганку? - Элис прищурилась, и в её голосе зазвенел металл. - Ты в своём уме? Это была дорогая птица, Андреа. Ты не имеешь права разбрасываться семейным имуществом. - Это была моя сова, - тихо, но твёрдо сказала Андреа. - И я имею право решать, какая птица будет жить у меня. - Как ты смеешь так разговаривать со мной?! - Элис шагнула к дочери, и её голос сорвался на визг. - Ты опозорила нас на Рождество, ты обменяла сову, ты учишься на этом… этом паршивом факультете! Что дальше? Ты решишь выйти замуж за грязнокровку? - Я не буду это обсуждать, - голос Андреа дрогнул, но она заставила себя стоять прямо. - Я устала, я хочу в свою комнату. - Ты никуда не пойдёшь! - Элис схватила дочь за запястье, её ногти впились в тонкую кожу. - Ты будешь слушать меня, когда я с тобой разговариваю, маленькая неблагодарная тварь! Андреа вырвала руку. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала стук в ушах. В груди поднималась волна ярости, такой острой и холодной, что пальцы сами собой потянулись к палочке - и только усилием воли она заставила себя остановиться. - Не трогай меня, - сказала она холодно, и её голос прозвучал так, что мать опешила на мгновение, не смея оторвать взгляд от её глаз. Что Элис увидела в этот момент, Андреа не знала, но была уверена, что это её напугало. В серых глазах дочери, обычно покорных и опущенных, сейчас горел тот самый огонь, который Филипп Розье назвал когда-то «духом Винды». - Иди в свою комнату, - мать выпрямилась, и в её голосе зазвучал ледяной приказ. - И не выходи, пока я не разрешу. Завтра утром я решу, что с тобой делать. Домовик! - она щёлкнула пальцами, и из воздуха материализовался дрожащий эльф. - Запри её комнату снаружи. Чарой. Андреа смотрела на мать. В глазах Элис не было ничего - только холод и пустота. И в этот момент девочка поняла, что в этом доме у неё нет матери. Есть только надзирательница. Она поднялась наверх, не оглядываясь. Сноу на её плече тихо ухал, и она чувствовала, как его маленькое тельце дрожит. Каждая ступенька старой лестницы скрипела под её ногами, словно дом прощался с ней - или, наоборот, предупреждал о том, что будет дальше. Когда дверь за ней закрылась с магическим щелчком, Андреа рухнула на кровать. Она не плакала. Она просто лежала, глядя в тёмный бархатный потолок, и в её голове проносились одни и те же мысли: «Я больше не хочу здесь жить. Я больше не могу. Я хочу домой. Я хочу в Хогвартс». *** К утру её всё же выпустили. Андреа знала, что это дело рук отца, который вернулся поздним вечером. Девочка слышала шум внизу - приглушённые голоса, шаги, хлопанье дверей, - но так и не решилась выйти из комнаты, даже когда услышала, что магический замок спал. Она лежала в темноте, прислушиваясь к звукам, и впервые за долгое время чувствовала, что отец действительно на её стороне. Днём ей пришло письмо совой, но там было не время, когда её заберут, а более интересное послание: «Сегодня я смогу забрать тебя. Переночуешь у меня. Буду ждать до заката солнца. Если не придёшь - я пойму. P.S.: Д.Ф.П.» Это был её шанс! Сердце забилось быстрее, пальцы сжали пергамент так сильно, что он чуть не порвался. Она перечитала письмо трижды, вглядываясь в каждую букву, словно боялась, что строчки исчезнут. Из-за скандала девочка не смогла поговорить с отцом насчёт поездки, и ей пришлось написать записку отцу: «Я не сбежала, а уехала к дяде Сириуса. Я не хочу здесь оставаться, зная, что ты скоро уедешь на несколько дней. Пойми и прости. Твоя дочь, Андреа Винда Розье» Пока мама занималась письмами в своём кабинете, девочка незаметно прошмыгнула в кабинет отца. Там пахло старым деревом, кожей и чернилами - запахами, которые всегда ассоциировались у неё с властью и спокойствием. Она оставила письмо на видном месте - на каких-то бумагах с подписью: «Для лорда Филиппа Розье». Девочка молилась, чтобы мать не открыла его быстрее, чем его возьмёт отец. Также незаметно Андреа прошмыгнула в свою комнату, пряча совёнка под мантию, упросив того молчать. Сноу, словно понимая важность момента, замер и даже не пискнул. Когда она начала собирать вещи, в комнату зашёл домовой эльф. - Хозяйка просила... Что вы делаете! - прошептал он, пытаясь выхватить вещи из её рук. Его большие глаза расширились от ужаса, а уши нервно задёргались. - Я и твоя хозяйка тоже, - прошипела девочка также холодно, вырвав платье из его рук. - Так что ты мне поможешь уменьшить сумку, чтобы она была незаметна. - Но меня накажут, - заскулил он, заламывая руки. - Дождись, когда отец приедет домой, а матери скажи, что я не хочу выходить, понял меня, Корди? - сказала она с мольбой в голосе. - В этом доме я только тебе могу доверять. - Но мне придётся ей врать. Я же должен буду себя побить, юная Розье, - пытался он внушить ей, моля понять, а девушку что-то осенило. - Корди, ты же в любом случае будешь на нас работать? - сказала она тихо, чуть ли не говоря это одними губами. - Конечно, хозяйка. Я предан вашей семье до конца своих дней, - отчеканил домовой эльф, но потом начал отрицательно мотать головой. - Вы не посмеете подарить Корди одежду. - Я тебе подарю одежду как Розье, а потом приручу тебя как единоличная хозяйка Андреа Винда Розье. Домовой эльф задумался, начиная чесать свою ручку. В его больших глазах мелькнула надежда - такая робкая, что Андрее стало больно за него. - Но… Но девочка его не слушала. Она в одно мгновение отдала своё платье, из-за которого они дрались. - Корди, ты теперь свободный эльф и не принадлежишь семье Розье. Готов ли ты стать личным эльфом Андреи Винды Розье? Корди начал плакать, но делал он это так тихо, что только Андреа видела его слёзы. Они катились по его морщинистому лицу, и в них отражался свет камина. - Я готов вам служить, хозяйка! Андреа улыбнулась, обнимая его. Она прошептала ему на ушко: - Теперь ты подчиняешься мне и иногда Эвану. За свою преданность ты можешь брать часть моих карманных денег себе на расходы. - Хозяйка, но мне ничего не нужно… - Тогда откладывай их на тёмный день, хорошо? Корди кивнул, вытирая слёзы кончиком уха. - Замечательно. А теперь сделай меня невидимой и дай пройти мимо матери незаметно. Как по команде её окутала эльфийская магия, которая отличалась от её собственной - более мягкая, более древняя, словно сотканная из шёпота и теней. Андреа почувствовала, как воздух вокруг неё сгустился, и мир стал чуть призрачным. Как только она оказалась за дверью своего поместья, девочка рванула изо всех сил в сторону, где её должен ждать Джеймс. Трава хрустела под ногами, холодный ветер бил в лицо, но она не чувствовала ничего, кроме бешеного стука сердца. Она бежала, не останавливаясь. Её сердце колотилось неимоверно, а она сама боялась посмотреть назад, ведь там, за спиной, на неё могла смотреть мать или Эван. Она не хотела этого. Она хотела только одного: оказаться как можно дальше от этого дома, от этих стен, от этой жизни. Она бежала, не оглядываясь, пока не увидела его фигуру. Джеймс стоял у старого дуба, засунув руки в карманы, и его глаза за очками загорелись, когда он увидел её - раскрасневшуюся, запыхавшуюся, с растрёпанными пепельными волосами и глазами, в которых горела такая отчаянная радость, что он на мгновение замер. - Ты пришла, - сказал он, и в его голосе прозвучало такое облегчение, что у Андреи на мгновение перехватило дыхание. - Я уже думал, что ты передумала. - Ты же сказал ждать до заката, - выдохнула она, останавливаясь в паре шагов от него. - А я пришла раньше. - Я знал, что ты придёшь, - он улыбнулся той своей мальчишеской улыбкой и протянул руку. - Пошли. Метла ждёт. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони - такие тёплые, что она почувствовала, как по руке пробегает ток. Он подвёл её к метле - новенькой, с блестящим древком, которая нетерпеливо вибрировала в воздухе, словно живая. - Держись крепче, - сказал он, садясь вперёд. - И не смотри вниз. И они взлетели - вдвоём, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не упасть. Джеймс обхватил её одной рукой за талию, второй сжимая древко метлы, и ветер ударил в лицо, разметая волосы. Снизу проплывали поля, тёмные крыши деревень, реки - и поместье Розье оставалось позади, уменьшаясь, пока не стало просто точкой на тёмном фоне. Андреа не обернулась. Она прижалась щекой к спине Джеймса, чувствуя, как бьётся его сердце сквозь толстую ткань мантии, и впервые за долгое время позволила себе закрыть глаза. Ветер свистел в ушах, мир исчез, остались только тепло его спины, запах зимнего леса и свобода, такая осязаемая, что кружилась голова. - Спасибо, - прошептала она так тихо, что он вряд ли услышал. Но он сжал её руку чуть крепче, и этого было достаточно. *** В поместье Розье шум поднялся через час. Элис Розье влетела в гостиную, размахивая руками, её лицо было бледным от ярости, а глаза метали молнии. Тяжёлые портьеры колыхнулись от резкого движения, и несколько свечей в канделябрах замигали, словно испугавшись. - Она сбежала! - кричала она, и её голос звенел, как натянутая струна. - Эта неблагодарная девчонка сбежала! К Поттерам! Я знаю, она побежала к этому мальчишке - к Джеймсу Поттеру! Позор! Позор на всю нашу семью! Что теперь скажут остальные чистокровные семьи? Что мы не можем удержать собственную дочь?! Эван стоял у камина, опустив голову, и его пальцы сжимали край мантии так сильно, что побелели костяшки. Он знал. Он догадывался, что она уйдёт, но не знал, когда. И теперь он чувствовал себя предателем, потому что ничего не сказал матери. Огонь в камине отбрасывал пляшущие тени на его лицо, делая его старше, серьёзнее. - Я найду её, - продолжала Элис, расхаживая по комнате, её юбки шуршали по паркету. - Я напишу Поттерам, я потребую, чтобы они вернули её немедленно. Я отдам её в другую школу, если она не научится послушанию. Я… - Не нужно, Элис. Голос отца раздался из дверного проёма. Он стоял на пороге, держа в руке конверт, и его лицо было спокойным - слишком спокойным, словно он давно ждал этого момента. В его глазах не было ни гнева, ни удивления - только усталость и что-то, отдалённо напоминающее принятие. Серебряные нити в его волосах блеснули в свете камина, и на миг Эвану показалось, что отец постарел за эту ночь. Элис замерла. - Что значит «не нужно», Филипп? - она уставилась на мужа с непониманием и яростью. - Ты что, не понимаешь, что она опозорила нас? Что она сбежала? Что… - Я её отпустил к Альфреду, - сказал Филипп Розье спокойно, и в его голосе не было ни одной эмоции. Он вытащил из кармана сложенный лист пергамента и, не разворачивая его, положил на стол. - Я отпустил её к Сириусу Блэку. На две недели, - он поднял взгляд на жену, и в его глазах мелькнуло что-то, что Элис не видела никогда. Твёрдость. Стальная, непоколебимая твёрдость, которая не оставляла места для споров. - Ей нужно время. И я дал ей его. - Ты… ты отпустил её?! - голос Элис сорвался на визг, и она сделала шаг к мужу, сжимая кулаки. - Ты позволил ей уйти? Ты позволил этой маленькой предательнице бежать к этому мальчишке? - Я позволил своей дочери отдохнуть от нашего дома, - произнёс Филипп ровно, и каждое его слово падало, как камень в воду, расходясь кругами по напряжённой тишине. - И я не собираюсь её возвращать. Она вернётся, когда будет готова. Он повернулся и вышел из гостиной. Его шаги звучали глухо, но уверенно, и затихли где-то в коридоре, оставляя после себя только запах старого дерева и тишину. Элис стояла, открыв рот, и не могла вымолвить ни слова. Её руки дрожали, лицо побледнело ещё больше, и она выглядела так, будто её только что ударили. Эван перевёл дыхание, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз, и в груди разливается странное, почти греховное облегчение. «Отец на нашей стороне», - подумал он, глядя на мать, которая всё ещё стояла, не в силах прийти в себя. - «Спасибо, сестра. Ты сделала правильный выбор». Он тихо вышел из гостиной, оставляя мать одну в кругу пляшущих теней и догорающих свечей. *** Андреа, тем временем, сидела на метле позади Джеймса, и ветер трепал её волосы, развевая их, словно знамя свободы. Мир казался таким огромным, таким бесконечным, что у неё перехватывало дыхание. Впервые за долгое время она чувствовала, что может дышать полной грудью. - Мы почти на месте, - крикнул Джеймс, обернувшись к ней. Ветер срывал его слова, но она услышала их сердцем. - Ты как? - Я свободна, - ответила она, и в голосе её звенели слёзы. - Я наконец-то свободна. Он не ответил, только сжал её руку крепче. И этого было достаточно. Впереди, на фоне закатного неба, уже виднелся дом - уютный, тёплый, с золотыми огнями в окнах. И Андреа знала: это не просто дом. Это место, где её ждут. Она улыбнулась - широко, искренне, впервые за долгие месяцы, - и позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Закат разгорался над горизонтом, и в этом свете мир казался почти сказочным. Андреа закрыла глаза и вдохнула полной грудью - холодный, чистый воздух, пахнущий свободой. Сзади, где-то далеко-далеко, осталось поместье Розье. Его тёмные башни, его холодные коридоры, его ледяные взгляды. Впереди был новый дом. И она была готова в него войти.