***
14 февраля 2026 г., 10:24
С недавних пор Гэвин стал приходить в департамент вовремя. И не просто вовремя, а минут на тридцать раньше необходимого. Ну как недавно, уже пару недель как.
И всё ради чего?
Вы не поверите, Гэвин сам себе не верил — чтобы полюбоваться. И нет, к ним в отдел не завезли золото в слитках и не открылась картинная галерея — предмет его интереса — его напарник Ричард. RK900 андроид-детектив, лучший в линейке и прочая, прочая. Тот, кто не успел слезть с конвейера, как стал девиантом. Свободный андроид, которого прислала Киберлайф, чтобы ему не было тоскливо и одиноко на их складе. Среди таких же пластиковых болванчиков, которые получили свободу, но понятия не имели что с ней делать. Фаулер тоже ошалел от такой радости, подумал, почесал лысую голову и щедрой рукой приставил андроида к нему, Гэвину Риду.
И, казалось бы, на кой хрен срываться с уютной кровати и приезжать пораньше, чтобы попялиться на жестянку? Ричард и так мозолил глаза целыми днями, давал ценные советы, которые Гэвин с ехидными комментариями предлагал засунуть в разные части тела. Чужого, естественно.
Гэвин тоже не понимал этого желания. Не хотел понимать. Просто смотреть на Ричарда — рассматривать — днём было слишком палевно. Но очень любопытно. Гэвин не мог бы сказать наверняка, когда он почувствовал в себе этот интерес, но он был и отрицать его глупо, как минимум, перед самим собой.
Если андроид не находился в стазисе, то мгновенно реагировал на чужой направленный на него взгляд и с вежливым интересом поворачивал голову к смотрящему. В имитации интереса. Гэвин, сука, был уверен, что андроиды не чувствуют ничего и для них всё, что они показывают-изображают, всего лишь симуляция. Иллюзия. Обман. Ложь.
Занятно, что люди тоже не сразу смогли объяснить природу чувств или эмоций, да, Гэвин?
Противному внутреннему голосу Гэвин не отвечал. Просто игнорировал — он в этом мастер. Поэтому Рид неизменно скалился и тыкал факом в предельно вежливое лицо Ричарда, предлагая прогуляться на хер и вербально, и невербально. Ричард, как правило, все его посылы игнорировал. В отличии от своего пластикового братца. Тот бы наверняка взгрел Гэвина, заставив снова поваляться в больничке, если бы Рид решил поговниться в его сторону.
Но на устаревшую модель ему было глубоко плевать. В отличии от новенького.
Проблема крылась в том, что Гэвин к нему что-то чувствовал. Херню какую-то наверняка. Так-то он не силён в определении своих эмоций. Но что-то непонятное, колкое и одновременно мягкое, тянущее росло и ширилось в его груди, словно там Чужой завелся и собирался вырваться наружу. И затихал этот пиздец только когда Ричард оказывался в поле зрения.
Гэвин не искал этому определения. Да он сначала вообще отрицал, что жестянка его чем-то цеплял, чем-то, чему он не мог дать определения. Поэтому глупо требовать объяснение от тех, кто коптит нашу планетку без году неделю, если сам в себе разобраться не мог.
Но Гэвин чувствовал. Что-то большее, чем раздражение; что-то сильнее, чем интерес; что-то злее и колючее, чем напускная ненависть к синтетикам.
Тот же Коннор не вызывал в нем столько колючего интереса, хоть тёрся рядом и сиял белозубой улыбкой и, как хороший мальчик, желал всем доброго утра. На что Гэвин неизменно отвечал: «Утро доброе, а я — нет». Восьмисотый натянуто улыбался, но продолжал излучать лучи дружелюбия, как уран радиацию. Ко всем. Даже к вечно заёбанному Гэвину.
А вот Ричард каким-то неведомым образом успел прорасти в его жизнь и из надоедливой занозы в заднице стал кем-то… большим? Они в целом показывали хорошую раскрываемость, — лучшую в отделе! Обогнав даже старика Андерсона с обаяшкой Коннором; научились — Ричард подобрал паттерн поведения, — взаимодействовать так, чтобы не сраться на весь департамент, веселя коллег и доводя до белого каления Фаулера. Подружились? Вот в этом Гэвин был не уверен, ибо дружбу с синтетиками до этого не вёл и не собирался.
Жизнь наладилась, Рид. Так какого хрена ты треплешь себе нервы? Что тебе нужно?
Если бы он знал.
Удивительно, но с Ричардом интересно было общаться. Он не зачитывал факты из википедии, а доносил информацию легко и с юмором, понятным Гэвину. Достаточно остроумно, хотя Миллер говорил, что Рид заразил андроида своей токсичностью. Гэвин скалился в ответ и предлагал не завидовать тому, что у него есть такой замечательный робот последней модели, а у Криса — нет. Пару раз Гэвин видел, как Ричард мигал диодом после таких его слов. Ну да, он редко хвалил напарника. На самом деле вообще ни разу не делал этого в глаза. Но это же не повод подвисать и пялиться своими стекляшками как на что-то не поддающееся пониманию.
Гэвин изучил его мануал от корки до корки — нужно же знать, на что способна его новая высококлассная игрушка. Признаваться в этом он никогда не собирался, да и «игрушка» на этот счёт имела своё мнение, кладя хуй на желания человека. Но при этом оберегая, защищая и раз за разом выстраивая коммуникацию.
Вот и кто они, друзья? Товарищи? Напарники?
Возможно, что-то большее? Хотел ли Гэвин этого загадочного «большего»?
…Или нет?
Гэвин не знал. И спрашивать совета, чтобы не выставить себя полным кретином, было не у кого. Поэтому он с разной периодичностью поёбывал мозги себе.
Может, проблема крылась в том, что Ричард состоял из проводов, микросхем и тириума? Так-то морду прикрутили ему хорошенькую, в Гэвиновом вкусе. А то, что подозреваемые ссутся, так это их проблемы.
Было бы ли столько непонимания и отчуждения, будь он человеком?
Пока Гэвин не мог, да и не хотел, на самом деле, найти ответы на эти вопросы. Ведь получив их, нужно было бы как-то реагировать, что-то менять. Сейчас же можно было находиться в этом состоянии неопределенности и просто смотреть на андроида, пытаясь понять, что находится у него внутри. Есть ли там хоть что-то, что не предусмотрено техниками Киберлайф? Есть ли там место для Гэвина Рида?
Дурость. Обычная человеческая дурость и странный, болезненный интерес.
И Гэвин неожиданно нашёл простой и доступный способ провести с Ричардом несколько минут «наедине». Прекрасное место, тихий покрытый пылью и паутиной уголок. Тут подпитывался и уходил в гибернацию Ричард. Ещё два слота рядом с ним пустовали — штатные полицейские андроиды, жившие в департаменте до революции, осознали, что хотят свой уголок, а не общественный.
Ричард же с упрямством, достойным лучшего применения, отказывался от личной каморки. Ричард не хотел. Ему было нормально. Допустимо.
И Гэвин решил этим воспользоваться.
Рефлексировать, как он дошёл до жизни такой, что ему хочется и, чёрт побери, нравится попялиться на пластикового засранца, Гэвин не хотел. Вот ещё. Это просто блажь, любопытство и ничего более. Просто ему нравилось смотреть на красивое. В идеале это красивое должно принадлежать ему, но можно пока и так. Смотреть. Трогать только взглядом. Представлять. Додумывать.
И всё же интересно, как ощущается скин под пальцами? Мягкий он или жёсткий, как пластик у манекенов? «Облезет» он от касания к человеку, обнажив пластик, или только с другим синтетиком работает их андроидская магия?
А Гэвин совершенно не тот, кто начнёт хватать синтетика за ручки, чтобы это выяснить. Ему так-то глубоко пофиг на всех андроидов. Исключение составлял Ричард… Вот про него Гэвину было интересно всё. Как его скин будет ощущаться при прикосновении? Тёплый он или холодный? Есть ли там сенсоры? Одинаковый ли он по плотности везде или есть различия? Почувствует ли он разницу, если прикоснуться не рукой, а плечом? А если губами?
Гэвин представил, как Ричард наклоняется и целует его. Он бы не стал вырываться и сопротивляться. Он бы подставился. Позволил бы медленно касаться своих губ.
Позволил бы самому себе прикоснуться к андроиду. Его руки. Лица. Волос.
Изучить чувствительные ли у него губы? Как отреагирует Ричард, если Рид коснется его губ в ответ? А языком?
Фантазия так ярко вспыхнула под веками, а желание проникновения стало почти нестерпимым.
— Поцелуй меня, — тихо выдохнул Гэвин, рассматривая совершенно неподвижное лицо напротив. Для того, чтобы его фантазия ожила, не хватало какой-то малости, одного крошечного касания.
Диод Ричарда, горящий до этого спокойным синим цветом, неожиданно мигнул…
Черт. Чёрт! Чёрт!!!
Гэвин почувствовал, как воротник куртки стал слишком тесным, и он нервно оттянул его пальцами.
Он что, сказал это вслух, да? Жестянка его слышал? Или нет? Может, он в своём псевдо-сне слепоглухонемой? Твою-то мать, Гэвин Рид, ты конченый дебил!
Он-то рассчитывал, что жестянка будет в своей отключке еще минут двадцать — до начала рабочего дня оставалось прилично времени, а он, выходит, на голос среагировал?
…и он без паузы, мгновенно открыл глаза, завершая сеанс гибернации. Его диод сменил цвет на тревожно-желтый, и Рид почти услышал, как в этой пластиковой башке заскрипели шестеренки, пытаясь обработать последний запрос.
Пиздеееец!
Он ведь мог услышать, что конкретно сказал Гэвин… или всё же ничего не услышал? Но Рид уже один раз проебался, значит, сейчас нужно действовать на опережение!
— Утра, жестянка. Ты чё, ещё не раздуплился? — Гэвин привычно спрятал нервозность за агрессией. Всегда срабатывала безотказно!
— Здравствуйте, детектив? — голос андроида был слишком ровным. — Что вы здесь делаете? Ещё слишком рано. Вам неожиданно потребовалась моя помощь? Мои аудио-сенсоры зафиксировали странную просьбу от вас…
— Подсоби мне. Я сказал «подсоби мне»! — На полтона громче, чем остальные фразы, нервно сказал Гэвин. Почти выкрикнул. Вот же блядство! Он никогда бы не подумал, что будет чувствовать себя неловко, как будто ему снова семнадцать.
Он обжог андроида яростным взглядом и продолжил:
— Не знаю, что тебе послышалось, жестянка, но советую прочистить свои звуковые модули или что там у тебя вместо ушей. Мне нужна твоя помощь с отчётами, пока Фаулер меня не вздрючил на утренней планёрке. Поэтому я приехал в такую рань! Так что давай, пошевеливайся!
И свалил как можно быстрее от растерянно хлопающего ресницами Ричарда.
Сбежал. Спрятался в зоне отдыха, вливая в себя ненавистный кофе.
Чёртов Ричард. Грёбаный «Киберлайф» с их трижды ебаными разработчиками. Ну вот зачем было делать тостера, который так идеально попадал в его, Гэвина, вкус? Зачем его ставить ему в напарники?! Зачем жестянка так активно пытался наладить рабочий процесс, что прочно прописался в мыслях Гэвина? Чёртова жизнь!
Но вот что на Гэвина нашло, раз он решил взболтнуть о своих желаниях вслух? Уверенность, что этот засранец ничего не видит и не слышит? Так он и так нихера не видит и не слышит в отношении Гэвина. Реально! Гэвин вон, весь издергался от близости идеального пластикового мальчика, а ему хоть бы хны. Лупает своими стекляшками и ведет себя как болванчик. Может напиздел, что девиант? Хотя он напрямую об этом не говорил, Гэвин слышал сам, от Коннора, что теперь вообще все андроиды обрели свободу.
Пока он успокаивал свои нервы и проводил экстренный сеанс внутренних переговоров, который в очередной раз закончились ничем, Ричард бесшумно возник рядом.
— Всё готово, детектив Рид. Все отчёты отправлены капитану Фаулеру. Впредь постарайтесь выполнять свою часть работы в срок и не рассчитывать на мою помощь.
Гэвин поморщился, кивнул и отвернулся, надеясь, что бешеный стук его сердца не слышен на весь участок.
Сработало. Его чертово оправдание сработало.
Только он реально не мог понять — радоваться, что Ричард ни хрена не понял, или огорчаться по тому же поводу…
Жестянка в отношении Гэвина вообще оказался удивительно недогадливым, оставаясь прямым как шпала. Не то, чтобы было о чём догадываться… Гэвин имел черный пояс по самозакапыванию и, как гребанный мазохист, продолжил ходить по тонкой грани их странного общения, проверяя то ли себя, то ли алгоритмы андроида. Или всё сразу. И где-то очень глубоко надеялся, что рано или поздно это всё закончится.
Смена выдалась суматошная. Пришлось полдня мотаться по городу, морозя задницу и вылавливая мелкую шушеру по подворотням. Гэвин злился — на холод, на Рождество, но больше всего на то, что утренний позор никак не желал стираться из памяти. Он успешно игнорировал и то, что его поймали с поличным, и все те неоднозначные сигналы, которые посылал Ричарду последние месяцы. То смотрел слишком долго, то задевал плечом «случайно», то вот — просил поцеловать в полусне. Работа должна была лечить, но сегодня она только бесила.
Гэвин с размаху припечатал подозреваемого лицом к мокрому капоту патрульной машины. Металл отозвался глухим ударом, парень под ним взвыл и дернулся.
— Ричард, быстрее! Вяжи, ну! — рявкнул Рид, наваливаясь на задержанного всем весом. Свои наручники Гэвин уже «потратил» на первого подельника, так что сейчас буквально висел на извивающемся типе, удерживая его за рукава куртки.
Но Ричард, всегда срабатывавший со скоростью гидравлического пресса, вдруг замер. Всего на секунду, но в этой тишине Гэвин отчетливо услышал, как бешено колотится его собственное сердце. Андроид не двинулся с места. Его взгляд — тяжелый, сканирующий — странно скользнул по запястьям самого Гэвина, которые тот выставил, прижимая парня к капоту. Диод на виске жестянки тревожно мигнул желтым, сбиваясь с ритма.
«Он что, реально завис? Глядя на мои руки?» — пронеслось в голове у Рида. Ему на миг показалось, что Ричард сейчас не преступника упакует, а перехватит его собственные ладони. В этом взгляде было что-то пугающе-внимательное, будто андроид сопоставлял утреннюю просьбу и нынешнее «вяжи».
— Ты чего на мои руки пялишься, извращенец пластиковый?! — Гэвин оскалился, чувствуя, как лицо обдает жаром вопреки морозу. Он рывком толкнул задержанного в сторону напарника. — Преступника вяжи! Браслеты на него нацепи! Или тебе напомнить, как они выглядят? Совсем процессор перемкнуло?
Ричард, наконец, «отмер». Он перехватил парня одним точным движением, но сделал это как-то чересчур механически. И, что самое паршивое, он не ответил. Ни саркастичного «Извините, детектив», ни дежурного «Мои системы в норме». Он просто молча защелкнул наручники, продолжая краем глаза отслеживать каждое движение Рида.
Гэвину стало не по себе. Ему вдруг остро захотелось спрятать руки в карманы. Казалось, жестянка своим сканером видит всё: и как у него дрожат пальцы от перенапряжения, и как бешено пульсирует вена на шее.
— Не стой столбом, веди его в машину, — буркнул Гэвин, отворачиваясь к переливающемуся огнями городу.
И когда только успели всё украсить? Рождество, мать его. Праздник для тех, кому есть к кому возвращаться. Гэвин сплюнул под ноги и полез за сигаретами, надеясь, что за дымом Ричард не разглядит, как его напарника на самом деле трясет.
Вернувшись в участок после того странного замирания Ричарда у капота, Гэвин никак не мог поймать рабочий ритм. Адреналин еще покалывал кончики пальцев, а в голове набатом стучала одна и та же сцена: взгляд андроида на его запястьях. Он швырнул куртку на стул и замер.
Пока они мотались по вызовам, кто-то успел поглумиться над его рабочим местом, развесив на терминале копеечную гирлянду. Хотя почему «кто-то»? Под категорию «бессмертных» подходила только Тина. Лишь она могла устроить подобную диверсию и не выслушивать потом трехэтажные маты. Впрочем, даже она предпочла свинтить из участка пораньше. Правильно сделала. Гэвин криво усмехнулся, сползая в кресло, и пообещал себе, что потерпит эту светящуюся дрянь пару дней — чисто из уважения к подруге.
Он попытался сосредоточиться на отчете, но мигание лампочек раздражало, а Ричард, застывший за соседним столом, казался слишком… громким в своем молчании. Гэвин поднялся, чтобы дойти до автомата с кофе, и прошел мимо стола напарника, стараясь делать это максимально буднично — не слишком быстро, чтобы не выглядеть удирающим, но и не задерживаясь.
Однако, боковым зрением он всё же зацепил свечение планшета, который Ричард оставил включенным. На экране висела открытая вкладка с каким-то тяжеловесным заголовком. Гэвин притормозил, щурясь: «Паралингвистика: когда вербальные сигналы противоречат физиологическим импульсам». Чуть ниже в списке недавно просмотренного мелькало еще более красноречивое: «Агрессия как механизм психологической защиты в условиях эмоционального стресса».
— О, — Гэвин выдавил короткий, фальшивый смешок, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. — Готовишься к допросу того придурка, которого мы только что упаковали? Решил задавить его терминами из учебника для мозгоправов?
Правильно, жестянка. Сломай ему мозг, пока я буду ломать ему ребра. Ричард, который до этого момента казался погруженным в отчеты, медленно поднял голову. В его взгляде проскользнуло то самое фирменное «я-всё-понял-но-промолчу», от которого Гэвину всегда хотелось либо выругаться, либо сбежать через окно.
— В каком-то смысле это действительно подготовка к… сложному взаимодействию, детектив, — невозмутимо отозвался андроид. — Понимание причин немотивированной грубости и отрицания очевидных фактов помогает мне оптимизировать рабочий процесс. К тому же, ваше предложение нарушает сразу несколько протоколов, детектив. Применение физической силы к задержанным не соответствует правилам департамента. Хочу напомнить вам, что подозреваемые — тоже люди. Их агрессия часто является лишь следствием глубокого внутреннего конфликта или… страха. Изучение этих механизмов помогает мне оптимизировать общение.
— Люди, ага, — Гэвин активно захлопал себя по карманам в поисках ключей, которых там быть не могло. — Ты еще скажи, что мне им стихи читать надо. Оптимизатор хренов. Смотри, чтобы у тебя самого шестеренки от этой зауми не заклинило.
— Ключи на вашем терминале, Гэвин. Справа от чашки, — спокойно подсказал Ричард. — И я бы рекомендовал вам ознакомиться со второй статьей. В ней подробно описано, почему субъекты склонны нападать на тех, кто вызывает у них наибольший эмоциональный отклик.
— Я знаю, где мои ключи! — огрызнулся Рид, хватая их и почти вылетая из-за стола. — А статьи свои засунь в задницу. И мне плевать есть она у тебя или нет, понял?
Он снова сбежал, чувствуя, как за спиной Ричард снова опустил взгляд в планшет, продолжая изучать теорию о том, почему некоторые люди кусаются, когда на самом деле хотят, чтобы их просто не отпускали.
После стычки у чужого стола Гэвин старался не поднимать глаз от монитора, но работа не клеилась. Ричард больше не заговаривал, однако, его присутствие ощущалось кожей — он был рядом, методичный, тихий и пугающе внимательный. Гэвин кожей чувствовал, как тот «оптимизирует процесс», сверяя каждое его резкое движение с теми статьями о защитной агрессии.
Часы тянулись бесконечно. Пока оформили протоколы по утреннему задержанию, пока опросили свидетелей и наметили список тех, кого «нельзя трогать» без санкции, Рид вымотался в край.
Постепенно участок опустел. Ушли последние патрульные, стих шум кофемашины, и в офисе остались только они двое. Дешевые лампочки гирлянды, которые днем казались просто нелепыми, теперь мигали в такт разгорающейся мигрени, буквально выжигая Гэвину сетчатку.
Он не выдержал: с тихим рыком уткнулся лбом в прохладную, пахнущую антисептиком поверхность стола. Зажмурился до искр под веками и мученически считал минуты до конца смены. Голова раскалывалась, а в мыслях набатом стучало всё, что произошло за день: и гибернация Ричарда, и его взгляд на запястья, и эти чертовы статьи по психологии. Единственное, о чем Гэвин молил — чтобы их не дернули на выезд в последние полчаса. Язык уже едва ворочался.
— Ричард… сними меня… — пробормотал он в столешницу, не в силах даже поднять голову. Он просто хотел сказать «сними с дежурства». Хотел, чтобы напарник заполнил оставшиеся отчёты и он тихо и спокойно поехал домой. Но мозг, подточенный усталостью и утренними фантазиями, выдал усеченную, предательски двусмысленную фразу.
Андроид, до этого бесшумно работавший с планшетом, медленно отложил устройство на край стола. В наступившей тишине этот сухой стук пластика о дерево показался Гэвину грохотом.
— Детектив, ваш запрос содержит лингвистическую неопределенность, — ровно произнес андроид. — Уточните, пожалуйста, желаемый результат. Вы хотите, чтобы я зафиксировал ваше текущее состояние на фото-модуль? Или же… — Ричард сделал крошечную паузу, и Гэвин кожей почувствовал, как тот прогоняет через процессор недавно прочитанные статьи о скрытых импульсах. — Или же вас интересуют действия сексуального характера в стенах департамента?
Рид подскочил так, словно под креслом рванула светошумовая граната. Он едва не снес настольную лампу и ошалело уставился на напарника. Ричард стоял прямо, его лицо было абсолютно непроницаемым, но диод… этот треклятый кружок на виске горел ровным, вызывающим желтым цветом.
— Ты о чем вообще, тостер?! — Гэвин почувствовал, как к горлу подступает удушливая волна стыда и ярости. — Я сказал — сними меня с дежурства! С дежурства, блядь!
Он сорвался, швырнул ручку куда-то в темноту офиса и вцепился пальцами в край стола, чтобы руки не дрожали так явно.
— Я спать хочу так, что галлюцинации ловлю! А ты что подумал? У тебя там режим «порнохаба» самопроизвольно открылся?! Сходи к технику, пусть тебе лоботомию сделают, пока ты меня до инфаркта своими намеками не довел!
Ричард молчал, продолжая ритмично мигать желтым. Он не оправдывался. Не говорил «извините, возникла ошибка интерпретации». Он просто смотрел на Гэвина — долго, изучающе, и в этом молчании Рид явственно слышал: «Я знаю, о чем ты думал утром. Я знаю, что ты имел в виду на самом деле».
Гэвин чувствовал себя последней мразью, сорвавшейся на андроида, который просто… ответил на его же подачу. Но отступать было некуда. Он уже собрался рявкнуть что-то еще более гнусное, лишь бы закрыть эту тему навсегда, когда рация на столе ожила противным писком.
Опять. Снова. Старый склад на окраине, крики и звуки, похожие на выстрелы. Нужно проверить.
— Твою мать… — выдохнул Гэвин, зажмуриваясь.
Он сгреб со стола ключи, стараясь не встречаться с Ричардом взглядом. Внутри всё горело от жгучей смеси стыда и желания просто провалиться сквозь этот чёртов пол.
— Вали в машину, жестянка, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. Голос прозвучал хрипло, выдавая его с потрохами, но Гэвин только сильнее сжал челюсти. — Отрабатывай свои гребаные дифирамбы про «помощь» на месте. И не дай бог ты там снова зависнешь, разглядывая мои руки — лично башку откручу.
Ричард ничего не ответил, лишь бесшумно последовал за ним, чеканя шаг. Его молчание давило на затылок сильнее, чем начинающаяся мигрень. Снаружи город окончательно утонул в рождественской суете. Снег, перемешанный с грязью, летел в лобовое стекло, а дешевые гирлянды на витринах теперь казались Гэвину издевательским напоминанием о том, чего у него нет.
Он силой заставил думать себя о другом. Старый склад на окраине. Стрельба. Крики.
«Прекрасно, — угрюмо подумал Рид, вдавливая педаль газа в пол. — Как раз то, что нужно, чтобы выбить из башки всю эту сопливую хрень».
Он покосился на профиль Ричарда, застывший в холодном синем свете приборной панели. Идеальный. Невозмутимый. Смертельно опасный для остатков душевного равновесия Гэвина.
— Проверь магазин, — буркнул он, лишь бы нарушить эту звенящую тишину. — Кажется, сегодня будет жарко.
Спустя полчаса они оказались на территории заброшенного склада. Ричард быстро нашел ржавую дверь запасного выхода и они проникли внутрь — иногда переть в открытую не самое верное решение.
Тишина здесь была почти осязаемой — тяжелой, давящей на уши, прерываемой лишь редким, ритмичным стуком капель где-то в глубине лабиринта коридоров. Гэвин шел впереди, стараясь, чтобы его шаги не звучали слишком уж громко. Ричард шел сзади как приведение, не издавая никаких звуков и шорохов, будто корпус у него был не из титана, и он реально ничего не весил.
Нервы, измотанные недосыпом, недопониманием и оговорочками, окончательно сдали. Гэвин чувствовал, как внутри всё дрожит от невысказанного напряжения, и эта темнота вокруг только подливала масла в огонь.
— Ты мне нужен, — вдруг сорвалось с губ. Тихий, хриплый шепот разрезал пространство прежде, чем Рид успел прикусить язык.
«Кретин, — запоздало пронеслось в голове. — Какой же ты конченый кретин, Гэвин».
Ричард среагировал неестественно быстро. Он сократил дистанцию за долю секунды, материализовавшись за плечом Гэвина так близко, что тот кожей почувствовал исходящий от него жар процессора. Диод андроида лихорадочно мигал желтым, окрашивая грязные бетонные стены в тревожный, болезненный оттенок.
— Детектив? Я здесь, — голос Ричарда вибрировал от странного, почти человеческого напряжения. — Какого рода содействие вам требуется?
Гэвин замер. Сердце ухнуло куда-то в район ботинок. Он медленно обернулся, чувствуя, как лицо обдает жаром. Нужно было срочно спасать ситуацию, пока этот пластиковый психолог не залез ему прямо под черепную коробку. Он картинно закатил глаза и преувеличенно громко выдохнул:
— Подсвети здесь, гений! Ни хрена не видно, темно как в жопе. Фонарик свой я, кажется, в машине посеял.
Ричард чуть нахмурился — изломы бровей стали более отчетливыми. Он послушно активировал мощный луч, заливая подвал мертвенно-белым светом, но его взгляд по-прежнему был прикован к лицу Гэвина, а не к тёмным углам.
— Возможно, я не располагаю всеми данными о ваших… потребностях, — глухо произнёс андроид.
Гэвин хрипло рассмеялся, чувствуя, что закапывает себя ещё глубже, но остановиться уже не мог. Адреналин требовал выхода. Он сделал шаг вперёд и резко толкнул Ричарда в плечо — это был единственный способ легально коснуться этого проклятого титанового корпуса и не сойти с ума.
— Я не знаю, что ты там себе навыдумывал, жестянка, но пора с этим завязывать. Тебе вечно что-то слышится, что-то мерещится… — Гэвин оскалился, пытаясь вернуть себе привычную маску агрессии. — Скоро решишь, что я тебе в любви признаюсь, если просто попрошу подать отчет.
— Я понял, детектив, — Ричард выпрямился, и в его голосе звякнул холодный металл. — Вы недовольны качеством моей интерпретации ваших слов. Я приму меры.
— Боже, «Киберлайф» реально встроили тебе режим «ранимой принцессы». Просто свети и не выёбывайся, — буркнул Гэвин, отворачиваясь.
Ричард послушно заливал подвал светом, следуя за ним тенью. Но Гэвин видел по отсветам на стенах: желтый круг на виске напарника так и не сменился на спокойный синий.
И тишина подвала вдруг перестала быть пустой. Она наполнилась чьим-то чужим, затаенным дыханием. Склад оказался не таким уж заброшенным.
Снежная каша на ботинках перемешивалась с бетонной крошкой и битым стеклом. Из-за тяжелых стальных дверей склада доносился не просто гул, а утробный, вибрирующий рокот — смесь тяжелых басов и нестройного хора десятков глоток.
Гэвин замер у косяка, сжимая рукоять пистолета так, что побелели костяшки. Впереди были люди. И, судя по долетавшим выкрикам «Смерть жестянкам!» и «Предатели крови!», это были не просто подростки, а радикалы из местного культа «Чистой нации» топящие за то, что мир только для людей и синтетиков стоит истребить как вид.
Соседняя ржавая дверь скрежетнула, выплевывая в переулок полоску тусклого света. Один из радикалов — дерганый парень в засаленном камуфляже — вывалился наружу, на ходу застегивая ширинку. Он замер всего в паре метров от Гэвина.
Секунда оглушительной тишины, в которой они просто пялились друг на друга. Гэвин видел, как расширяются зрачки парня, а тот, кажется, даже перестал дышать, узнав в его напарнике — ненавистный пластик. Парень взвизгнул, как перепуганная крыса, и вскинул обрез, с которым, судя по вцепившимся пальцам, не расставался даже в сортире.
— Здесь андроид и предатель-человек! Вали их! — заорал он, срывая голос и паля в сторону Гэвина.
Рид едва успел качнуться, уходя с линии огня, когда Ричард рванул его за плечо, впечатывая в нишу стены. Дробь высекла искры из кирпича в паре сантиметров от головы Гэвина.
Внутри здания поднялся истошный вой. Фанатики, накрученные собственной паранойей, начали палить во всё, что движется. Кто-то из них, не целясь, разрядил обойму в штабель старых канистр, сваленных прямо у входа.
Ад разверзся мгновенно. Мощная вспышка осветила склад мертвенно-белым светом. Стальные двери вынесло наружу избыточным давлением, и Гэвина едва не сбило с ног ударной волной. В ушах зазвенело, а в лицо плеснуло жаром и гарью. Из пылающего пролома, сквозь едкий дым, на них обрушился хаотичный, захлебывающийся шквал огня.
— Назад! — рявкнул он, едва успевая отпрянуть в сторону.
Они с Ричардом оказались намертво прижаты к ледяной бетонной стене в узком проходе. Пули свистели над самой головой, выбивая каменные брызги, которые секли кожу не хуже бритв. Воздух мгновенно наполнился едким пороховым дымом и пылью. Фанатики сверху, с галерей склада, палили из всего, что стреляет: от старых «кольтов» до армейских винтовок.
— Детектив, их количество превышает допустимые нормы для лобового столкновения! — голос Ричарда прозвучал странно спокойно на фоне этого хаоса.
— Да неужели, гений?! — Гэвин пригнулся, когда над ухом звякнуло рикошетом. Адреналин бил в виски тяжелым молотом, мешая соображать. Сверху летели проклятия, кто-то швырнул вниз бутылку с горючей смесью, и пол в паре метров от них вспыхнул рыжим пламенем. — Нас сейчас тут зажарят, как сосиски! Нужно прорываться назад, к черному выходу, пока они не спустились!
Гэвин выглянул из-за угла, выпустив пару пуль в сторону стрелков на мостике, но его тут же заставили нырнуть обратно плотным огнем.
— Ричард, мне нужен коридор! Прикрой меня! — заорал он, перекрывая грохот выстрелов и безумные крики сектантов.
Гэвин рванул вперёд, надеясь проскочить простреливаемый пятачок до следующей колонны, но подошва предательски скользнула по маслянистому мусору. Он охнул, выронив пистолет, и припал на колено. В ту же секунду над головой взвизгнуло, выбивая бетонную крошку прямо в лицо. Гэвин зажмурился, инстинктивно втянув голову в плечи, ожидая, что следующая пуля будет его.
И в этот момент мир вокруг него закрыла чёрная куртка андроида.
Ричард не просто открыл ответный огонь — он сорвался с места, буквально вклиниваясь между Гэвином и стрелками. Он шел в полный рост, принимая на себя всё, что летело в напарника. Гэвин с ужасом слышал этот жуткий звук: тупые удары свинца о титановый каркас. Тюк. Тюк. Тюк. Словно кто-то методично вбивал гвозди в крышку гроба. Ричард содрогался от каждого попадания, но не отодвигался ни на миллиметр. Он продолжал двигаться вперёд, волоча Гэвина за собой, непоколебимый и страшный в своей механической решимости.
Одной рукой Ричард прижимал Рида к себе, а другой перехватил выроненный тем пистолет. Гэвин, задыхаясь от запаха горелой проводки и озона, видел только, как из пробитого плеча андроида брызжет голубой тириум, пачкая его собственную куртку. В следующую секунду плечо самого Гэвина обожгло раскаленным железом — пуля прошла по касательной, разрывая кожу и ткань.
— Твою мать! — взвыл Гэвин, чувствуя, как по руке потекла горячая кровь.
Ричард не ответил. Он работал как отлаженный метроном: сухой щелчок выстрела — тело на галерее валится вниз. Фанатики, еще минуту назад оравшие о «чистоте крови», внезапно осознали, что их пули не уничтожат боевого андроида. Пауза. Ричард выхватил его запасные обоймы, моментально их поменял и продолжил вести огонь на поражение.
Те, кто не успел поймать свинец, в панике ломанулись вглубь склада, растворяясь в темноте между стеллажами. Их «героизм» закончился ровно там, где машина начала стрелять в ответ с точностью до миллиметра. Без жалости. Без пощады.
Когда последний топот затих и в подвале воцарилась звенящая тишина, Ричард медленно разжал хватку, выпуская Гэвина из своего стального «кокона».
Рид отшатнулся. Его трясло — не то от адреналинового отката, не то от первобытного ужаса за эту прямоходящую груду металлолома, в которую почти превратился его напарник. Он с силой ткнул кулаком в продырявленную грудь андроида, прямо в то место, где пластик раскрошился от пуль.
— Ты что творишь, кусок пластика?! Ты нахрена под пули полез?!
Ричард качнулся, но устоял. Его диод лихорадочно пульсировал красным, а из дыр в форме тянуло едким сизым дымком — горела изоляция или что-то еще, вся форма была залита синей кровью.
— Вы отдали приказ «прикрыть» вас, детектив. Я выполнил его наиболее эффективным способом, — голос андроида сбоил, в нем проскакивал металлический скрежет. — Мой корпус подлежит ремонту. Ваша черепная коробка — нет. У вас рваная рана плеча.
— Я имел в виду огневую поддержку, идиот! Огневую! — Гэвин сорвался на крик, чувствуя, как его накрывает тошнота — а вот и остальные радости адреналинового отката. Руки ходили ходуном, и он спрятал их в карманы куртки. — А ты… ты меня собой загородил, как гребаный щит! Ты хоть понимаешь, что тебя чуть в утиль не списали прямо здесь, на этом грёбаном складе?!
— У меня закончился боезапас, — Ричард сделал шаг ближе, игнорируя собственные повреждения. — Я перешел в режим физической защиты. Мои модули интерпретировали команду «прикрыть» в приоритетном значении. Разве я сделал что-то не так?
— Да всё, блядь, не так! — Гэвин сплюнул кровью, зажимая раненое плечо. — Давай в следующий раз сразу обнимемся и шагнем под пули, чтобы наверняка укокошили обоих!
Ричард замер, обрабатывая сарказм.
— Простите. Возможно, я снова вас недопонял, — он сделал еще один шаг, сокращая расстояние до опасного минимума. — Но если вам это необходимо…
Андроид медленно протянул свои «культяпки» вперед, явно собираясь исполнить идиотское предложение об объятиях прямо здесь, среди трупов и тириума. Он сам находился на последнем издыхании, но, сука, беспокоился о ментальном состоянии человека.
— Руки убрал! — Гэвин дернулся, едва не поскользнувшись на гильзах. Его колотило, и эта слабость бесила больше всего. — Ты что, совсем закоротил, жестянка?! Свалил в машину! Живо! И не смей… слышишь? Не приближайся ко мне.
Рид чувствовал, как к горлу подкатывает кислый ком. Это был не страх в чистом виде, а дикая, выматывающая перегрузка: звон в ушах, вонь гари и этот чертов андроид, который стоит слишком близко со своими переломанными пальцами в голубой крови. Ричард лез в его личное пространство именно тогда, когда Гэвину меньше всего хотелось, чтобы кто-то — особенно этот пластиковый кусок «совершенства» — видел, как у него ходят ходуном поджилки.
Ричард замер. Его руки, покрытые строительной пылью и тириумом, мелко дрожали из-за перебитых проводов, создавая жутковатый эффект вибрации.
— Принято, детектив, — голос Ричарда скрежетнул, как металл по стеклу. Статика забивала слова. — Выполнение… приказа. Направляюсь к… транспортному средству.
Он медленно опустил руки и, неловко припадая на поврежденную ногу, побрел к выходу, оставляя за собой редкие капли. Гэвин проводил его взглядом, вытер рот тыльной стороной ладони и только тогда позволил себе по-настоящему выдохнуть.
Гэвин не оглядывался. Он почти бежал к выходу, игнорируя нарастающий гул в ушах и матерные выкрики патрульных, ворвавшихся на склад. Им достались только трупы. Ему нужно было пространство. Свежий воздух. Что угодно, лишь бы перестать чувствовать этот тошнотворный запах паленой изоляции, исходящий от напарника.
Прекрасное завершение смены, блядь!
****
Спустя два часа Гэвин сидел в стерильном холле «Киберлайф». Плечо ему перевязали еще на месте. Медики вкололи ударную дозу обезболивающего и пытались запихнуть в скорую, но Рид послал их так виртуозно, что те лишь молча всунули ему стакан с водой и ретировались. Сейчас он плавал в состоянии ватной отрешенности. Боль притупилась, сменившись тяжелым, тягучим гулом в затылке. Холл был вызывающе чистым. Белый глянец, холодный свет ламп, беззвучные экраны с рекламой новых моделей андроидов. Гэвин смотрел на свои ладони: под ногтями запеклась синяя корка тириума. «Зачем я здесь?» — вопрос пульсировал в висках в такт мигрени. Он мог бы уже дрыхнуть дома, завалившись в кровать прямо в ботинках. Мог бы глушить виски, пытаясь вытравить из памяти этот гребаный склад. Мог бы? Действительно мог бы? Но вместо этого он торчал на неудобном пластиковом стуле и вздрагивал от каждого шороха автоматических дверей. За матовым стеклом ремонтного бокса мелькали тени техников. Там сейчас потрошили Ричарда. Снимали пробитые панели, копались в его титановых потрохах, латали магистрали. Гэвин представил Ричарда в режиме деактивации — неподвижную куклу с погасшим диодом, — и его пробрал такой озноб, что зубы лязгнули. Это было похоже на ломку. Весь этот год он вдалбливал себе в голову, что Ричард — просто продвинутый инструмент, калькулятор с замашками надзирателя. А сегодня этот калькулятор молча закрыл его собой от пуль. И предложил обнять, когда Гэвина начало выворачивать наизнанку от страха. Гэвин закрыл глаза и привалился затылком к стене. Перед глазами всё еще стояла та картина: Ричард, залитый голубой кровью, шагающий под обстрел с какой-то жуткой, механической решимостью защитить именно его, Гэвина Рида. Навязанного напарника, жалкого человечешку. — Черт бы тебя побрал, — прошептал Гэвин в пустоту дебильного зала ожидания. Он не знал, радоваться ему или злиться, что Ричард скоро выйдет оттуда «починенным». Потому что Гэвин понимал: латки на корпусе — это довольно просто. А вот то, что сломалось между ними в этом складе, ни один техник «Киберлайф» исправить не сможет. Гэвина ощутимо пошатывало от перегрузки. Он и сам не смог бы внятно объяснить, какого черта торчит в этом стерильном холле «Киберлайф» и ждет своего напарника. Техники обещали подлатать его быстро: функционал в норме, эстетика — дело десяти минут. И всё же, Гэвин не уходил. Мысль о том, что Ричард выйдет оттуда не идеально гладким «Кеном», а немного покоцанным, со свежими следами сварки на корпусе, и увидит его почему-то грела изнутри больше, чем весь выпитый за день кофе. Когда двери бокса, наконец, разъехались и Ричард вышел — как обычно, прямой, подчеркнуто безупречный, — Гэвин с облегчением выдохнул. — Детектив? Что вы здесь делаете? — Ричард замер, и в его голосе проскользнуло нечто, подозрительно похожее на человеческое удивление. Словно Гэвин действительно мог просто развернуться и бросить его здесь, в этой грёбаной потрошильне. — Из всей вашей синтетической братии… ты единственный, кто мне дорог… — голос Гэвина прозвучал глухо, почти чуждо, заставив его самого вздрогнуть. Слова вырвались сами. Сказалась дикая усталость, адреналиновый откат и чертова мигрень, выбившая последние остатки самоконтроля. В этом признании было столько неприкрытой, звенящей тоски, что Ричард замер всего в полушаге. Близко. Почти на расстоянии вдоха, но всё еще недостаточно, чтобы коснуться. — Я… я не предполагал, что значу для вас так много, Гэвин, — негромко произнес андроид, и его диод на мгновение вспыхнул ярко-жёлтым. — Мои системы фиксируют у вас… — …Единственный, кто мне дорог в обслуживании! — Гэвин запнулся, чувствуя, как фраза предательски повисает в холодном воздухе холла. — В обслуживании, понял, жестянка?! Он с силой ткнул кулаком в свежую, еще пахнущую заводской смазкой панель на груди Ричарда. Костяшки отозвались тупой болью, но это отрезвило, помогло хоть немного прийти в себя. В глазах жгло от едкого пота и многочасового напряжения, плечо неприятно тянуло, но это позволяло хоть как-то оставаться в сознании. Рид зло зажмурился, справляясь с позорным желанием просто сползти по стенке прямо к ногам андроида. — На твои запчасти бюджет участка уходит быстрее, чем я успеваю материться! Ты — ходячая дыра в бюджете, девятисотый. Скройся с глаз, пока я тебе еще одну вмятину не оформил просто для симметрии. Понял? Двигай к машине. Сейчас же! — Как скажете, детектив, — легко согласился Ричард. Он не сводил с Гэвина взгляда, и его диод, вопреки спокойному тону, продолжал мерцать желтым. Он не отстранился. Напротив, андроид замер, позволяя Гэвину буквально упираться кулаком в свою грудь, считывая его лихорадочный пульс и прерывистое дыхание. Ричард не пытался оправдываться или иронизировать — он просто стоял рядом, как скала, о которую разбивались остатки гэвиновского терпения и адекватности. Гэвин медленно открыл глаза. Лицо горело, во рту стоял гадкий привкус дешевого кофе, которым он налакался до предела, и металла. Он поднял взгляд на напарника, и на секунду защитные барьеры дали осечку. Перед ним стоял тот, кто пару часов назад молча ловил спиной пули, предназначенные Риду. — Ты лучший, Ричи. Ты реально спас мою жизнь. — выдохнул Гэвин. Это не было признанием в любви, это было признание профессионала — профессионалу. Короткое и честное. Гэвин стоял, уставившись на свежую форму Ричарда. Он знал, что там, под тканью, совсем свежие швы на корпусе. Отметки, которых могло бы и не быть. Гэвин не мог отделаться от мысли, что полчаса назад его напарник почти превратился в груду истерзанного титана. А сейчас техники «Киберлайф» словно старались стереть все следы того ада на складе. Эта показная легкость, с которой «Киберлайф» возвращала Ричарда в строй, вызывала у Гэвина глухое, тошнотворное раздражение. Гэвин видел в глазах-стекляшках своего андроида, что тот прожитый ад ещё бушует в нём. Или это просто отголоски его собственного? — Ты лишний здесь, Ричи, — негромко произнес Гэвин, и на этот раз в его голосе не было привычного яда. Только усталость. Он обвел взглядом стерильный бокс, пахнущий озоном и химикатами. Место для вещей. Место для инструментов. Ричард, со своими странными паузами в речи и тем, как он закрывал Гэвина собой, в этот вылизанный интерьер больше не вписывался. Он был слишком… настоящим для этой мастерской. Живой. Ричард замер, считывая интонацию. Его диод мигнул красным и снова вернулся в желтый — цвет, который Гэвин видел всё чаще. — Лишний в этом грёбаном «автосервисе», — решил пояснить Гэвин и, наконец, поднял взгляд на Ричарда. — Ты же живой. Тебя не перепишут на новый носитель, если твой титановый череп разнесут в труху. Понимаешь, жестянка? Никто не выдаст тебе новое тело со всеми твоими… глюками и манерой дышать мне в шею. Ты сдохнешь так же окончательно, как и любой из нас. А ты лезешь под пули, как будто у тебя в запасе ещё десяток жизней на складе «Киберлайф». Гэвин говорил, что думал, и никак не выходило захлопнуть рот и не пиздеть. — Моя ценность, как боевой единицы, вторична, по сравнению с выживанием напарника, — ровно отозвался андроид. — К тому же, Гэвин… с людьми всё обстоит точно так же. Вам тоже никто не выдаст новое тело. В этом смысле мы находимся в равных условиях. Гэвин резко выпрямился, и на его лицо тут же вернулась привычная маска — непроницаемая и колючая. Он сделал широкий шаг назад, восстанавливая безопасную дистанцию. — Ни хрена мы не в равных! — рявкнул он, и в этом крике было больше боли, чем злости. — Тебя собрали, чтобы ты был эффективным, а не чтобы ты изображал из себя гребаного камикадзе! Ты просто… ты подставился, потому что так проще. Потому что тебе плевать, соберут тебя заново или нет. А мне — нет! Понял? Мне не плевать! Гэвин замолчал, тяжело дыша. Он осознал, что только что вывалил вслух слишком много правды. Лицо горело, а кулаки чесались от желания во что-нибудь ударить. Он тут же нацепил на лицо свою самую мерзкую ухмылку, пытаясь сдать назад. — Короче, жестянка. Не смей больше так делать. Это… это нерационально, ясно? Ресурс нужно беречь, а ты его разбазариваешь на всякую херню. Чистая прагматика. Ричард не ответил. Он просто смотрел на Гэвина — долго, не мигая, и Рид кожей чувствовал, что андроид ему не поверил ни на секунду. — Погнали, я отвезу тебя в департамент, — буркнул Гэвин, отворачиваясь. — Мне пиздец уже как хочется отдохнуть. Они вышли на парковку в полном молчании. Гэвин довез его до участка — Ричарду нужно было закрыть какие-то внутренние отчеты о повреждениях и накидать отчет по произошедшему на складе. Гэвин тихо радовался, что хотя бы здесь жестянка пошел ему навстречу. Машина остановилась, двигатель глухо рокотал, и в салоне повисла давящая тишина. — Свободен, — бросил Гэвин, не поворачивая головы и сжимая руль до белизны в костяшках. — Спишись с техниками, проверь системы. Ваяй отчет. Завтра чтобы был полностью функциональным. — Принято. Доброй ночи, детектив, — ровно отозвался Ричард. И уже закрывая дверь тихо добавил: — Берегите плечо. Гэвин не оборачивался, но кожей чувствовал: его личная «ходячая дыра в бюджете» теперь знает о нем правду, которую сам Рид еще долго будет отрицать вслух. И эта правда жгла похлеще ранения. Дома Гэвин едва доплелся до кровати. Сил не хватило даже на то, чтобы стянуть пропитанную тириумом куртку. Он буквально рухнул лицом в подушку, выгрузив андроида из мыслей вместе с остатками этого проклятого дня. Тревожный, рваный сон накрыл его мгновенно, больше похожий на тяжелое забытье, чем на отдых. Ему снились галереи склада, битое стекло и невыносимо голубые глаза, которые смотрели на него сквозь прицел. Наверно именно поэтому на следующее утро Гэвин был сам не свой. Его подстегивал иррациональный страх, что вчерашнее «мне не плевать» разрушило их привычный статус-кво. Он ворвался в кабинет к Фаулеру и полчаса втирал тому, что RK900 после критических повреждений каркаса может вести себя «программно нестабильно». А значит — за жестянкой нужен глаз да глаз. Чисто из соображений безопасности участка, разумеется. Плюс — это дорогостоящее оборудование, которое теперь под личной ответственностью Рида. Джеффри в этот бред не поверил ни на йоту. Он смотрел на взмыленного, злого и явно не выспавшегося Гэвина с таким видом, будто тот предлагал ему усыновить тостер. В конце концов капитан лишь устало махнул рукой: — Если всё будет совсем плохо и он начнет цитировать Шекспира — дай знать, Рид. Свободен. В переводе с капитанского на гэвиновский это означало: у тебя официально есть добро, чтобы присматривать за андроидом двадцать четыре на семь. Легальный способ не отходить от андроида ни на шаг был получен, и Гэвин вылетел из кабинета Фаулера, чертовски довольный собой. И, естественно, он воспользовался разрешением на сто процентов. Пялился, убеждая себя, что просто мониторит состояние систем на предмет возможных глюков. Кто-то из патрульных оставил вездесущие гирлянды включенными, растянув праздник еще на несколько дней. Синий, красный, зеленый — цветные блики скользили по лицу Ричарда, превращая его глаза в два мерцающих драгоценных камня. В департаменте стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь сухим шорохом снега за приоткрытым окном. Гэвин сидел на краю стола и… совершенно безбожно палился. — У тебя красивые глаза… — произнес он в пустоту офиса, не отрываясь от созерцания застывшего профиля напарника. Полумрак и усталость окончательно стерли фильтры между мозгом и языком, превращая мысли в неосторожные слова. Ричард медленно повернулся. В наступившей тишине Гэвину показалось, что он слышит не только ровный шум кулеров андроида, но и собственный пульс, гулко бьющий в самые барабанные перепонки. — Это первый раз, когда вы отмечаете мои эстетические параметры, Гэвин, — голос Ричарда прозвучал непривычно низко, почти вибрируя в воздухе. — Я зафиксировал резкое повышение вашего артериального давления и пульса. Могу я расценивать это как… — У тебя косые глаза, я сказал! — Гэвин внезапно зашелся в сухом, надрывном кашле, чувствуя, как кожа на лице вспыхивает, словно под паяльной лампой. — Сижу и думаю: у тебя оптика после обстрела сбилась или ты на огоньки засмотрелся? Протри линзы, железка, и не пялься на меня так, будто я тебе задолжал! Он вскочил, едва не перевернув стул, и быстрым, дерганым шагом свалил в сторону туалета. Ему срочно нужно было умыться ледяной водой и перестать, черт возьми, творить всякую херню. Гэвин Рид, детектив полиции, стоял перед зеркалом, глядя на свое пунцовое отражение и капли воды на подбородке. Он понимал одну простую вещь: завтра он снова придумает повод, чтобы остаться. Потому что «косые» глаза Ричарда были единственным, на что ему действительно хотелось смотреть в этом гребаном городе.***
Гэвин возился в узком, пропахшем старой бумагой проходе склада вещдоков. Пыль забивалась в горло, раненое на складе плечо ещё периодически противно поднывало при нагрузке, но Гэвин старался себя никак не выдавать. Ричард молчаливой тенью привычно следовал за ним, останавливаясь за спиной. Андроид замер так близко, что Гэвин затылком чувствовал исходящий от него жар и едва уловимый запах озона. Эта близость — почти контакт, но без касания — разжигала под кожей зудящее, злое желание. Ящик с нижней полки застрял намертво. Гэвин дернул его раз, другой, чувствуя, как внутри закипает бессильное бешенство, а плечо разнылось с новой силой. — Прикоснись же ко мне… — едва слышно, почти в самую пыль, пробормотал Рид, не оборачиваясь. Слова сорвались раньше, чем он успел выстроить внутреннюю баррикаду. Ричард замер. Секундная тишина в архиве стала оглушительной. — Детектив, я… боюсь, протоколы взаимодействия не предусматривают подобных обращений в рабочее время, — голос андроида прозвучал ровно, но в нем проскользнула странная, глубокая вибрация. Гэвин резко выпрямился, едва не снеся головой тяжелый стеллаж. Он начал яростно вытирать грязные ладони об джинсы, чувствуя, как внутренности скручиваются от панического ужаса. Черт. Опять. Он сделал это снова. Да ёбаный ты пиздец, Гэвин! — Ты что, реально дефектный? — прошипел он, разворачиваясь и стараясь вложить в голос максимум привычного яда. — У тебя аудиопроцессор отсырел или тириум в уши ударил? Ричард сделал шаг навстречу, окончательно стирая границы личного пространства. Гэвин буквально кожей ощущал его сканирующий взгляд, который сейчас, казалось, пробирался под кожу. — Детектив Рид, это уже второй случай. Сначала в офисе, теперь здесь. Вы отчетливо произнесли: «Прикоснись же ко мне». Возможно, вам стоит… — Подсоби же мне! — Гэвин перебил его почти выкриком, хватаясь за стеллаж. Рука заметно дрожала. — Я сказал: «Подсоби же мне!». Чего ты ждёшь?! Видишь же, что я тут надрываюсь! Слышишь? Помоги вытащить эту хрень, а не стой над душой! Гэвин знал, что вёл себя как откровенный гандон и всё равно продолжал. С выбранного пути не так-то легко свернуть, знаете ли! Куда как проще двигаться по знакомым рельсам, чем вытаскивать голову из песка, а язык из задницы. Вот уж нет, не в этот раз, сучки! Ричард слегка наклонил голову набок. Его диод на мгновение мазнул желтым. Он смотрел на Гэвина так, как взрослый смотрит на капризного ребенка, позволяя тому верить в свою нелепую ложь. Андроид молча сделал шаг вперед и взялся за край ящика. Его пальцы — тёплые и твёрдые — намеренно мазнули по ладони Гэвина, накрывая их своей хваткой. — Что, жестянка, ты теперь только приказы понимаешь? — Гэвин выдавил из себя усмешку, но в глазах не было ни капли веселья. Неожиданное прикосновение обожгло его сильнее, чем пуля на складе. — Давай, тяни уже, гений. И не пялься так.***
Гэвин сидел в участке, развалившись в кресле и по-хозяйски закинув ноги на заваленный рапортами стол. В опенспейсе было нечем дышать: пахло озоном, перегретыми процессорами и дешевым пластиком. Ричард, как всегда, маячил за плечом — безмолвный, идеально прямой, раздражающе безупречный. Его присутствие ощущалось всем телом и безумно напрягало Гэвина. — Позаботься обо мне, — небрежно бросил Рид, продолжая изучать трещины на потолке. За спиной воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Гэвин буквально затылком чувствовал, как социальные модули Ричарда бьются в конвульсиях, пытаясь подобрать адекватный ответ на такой внезапный запрос. Ричард медлил непозволительно долго. А затем он осторожно наклонился, вторгаясь в личное пространство Гэвина. — Детектив… — голос андроида был тихим, вибрирующим у самого уха. — Мои медицинские сканеры не фиксируют у вас новых физических травм. Однако если вам требуется психологическая поддержка или… — Ричард на секунду замолк, и Гэвин готов был поклясться, что услышал сбой в его программе, — тактильный контакт для снижения уровня кортизола… Гэвин взорвался хохотом, едва не заваливаясь со стула. Громкий, надрывный, почти истеричный смех разнесся по отделу, заставив пару коллег из кухни недоуменно обернуться. — Твою мать, Ричард! — выдавил он, вытирая выступившую слезу и упорно не глядя на застывшего над ним андроида. — Ты что, реально решил, что я тебя о чем-то прошу? Это песня! Слышал про такое, меломан хренов? Заела какая-то древняя хрень в башке. «Позаботься обо мне…» — там дальше что-то про «не дай мне погаснуть». Он снова зашелся в кашляющем смехе, хотя внутри всё скрутило от того, как близко губы Ричарда были к его шее мгновение назад. — Мелодия в башке застряла, вот и сорвалось с языка, — Гэвин оскалился, наконец посмотрев на андроида снизу вверх. — А ты уже, небось, выстроил план, как будешь мне кофе в постель носить? Ты — ходячий анекдот, жестянка. Тебе реально в каждом моем вздохе слышится, что я без тебя не справлюсь? Сходи к технику, пусть тебе там фильтры восприятия подкрутят. Мечтать не вредно. Ричард медленно выпрямился. Его диод, мгновение до этого лихорадочно мигавший красным, плавно вернулся к ровному синему. — Прошу прощения, детектив. Я не учел вероятность того, что вы воспроизводите фрагмент музыкального произведения вслух. Моя база данных подтверждает наличие композиции с аналогичным текстом. — Вот именно, — Гэвин резко отвернулся к монитору, чувствуя, как бешено пульсирует жилка на шее. — Вали работать. Вон тот хрен из отдела нравов мне отчет задолжал три дня назад. Иди и вытряси из него бумаги, вместо того чтобы дышать мне в ухо. Ричард коротко кивнул и направился к выходу из отдела, чеканя шаг. Гэвин проводил его взглядом, чувствуя, как ладони становятся влажными. Эта игра становилась смертельно опасной, но остановиться он уже не мог — азарт саморазрушения гнал его дальше, по самой кромке.***
Зима в Детройте в этом году выдалась особенно дрянной. Конец января давил серым небом и колючим ветром, который прошивал город насквозь. Они сидели в засаде уже четвертый час. Мотор заглушили ещё в начале смены в целях маскировки, печка давно остыла, и салон старой патрульной машины превратился в морозильную камеру. Окна безнадежно запотели, отрезая их от внешнего мира, и Гэвин чувствовал, как холод забирается под куртку, заставляя мышцы мелко и противно дрожать. Он сидел, ссутулившись и втянув голову в плечи, стараясь даже не дышать лишний раз. Тишина в салоне давила. Гэвин кожей чувствовал присутствие Ричарда — неподвижного, невозмутимого, не знающего, что такое зуб на зуб не попадает. Ричард медленно повернул голову. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из мрамора. Или изо льда. — Гэвин, я зафиксировал у вас признаки гипотермии первой степени. Тремор мышц становится неконтролируемым. — Завали, жестянка, — прохрипел Рид, не открывая глаз. Зубы предательски клацнули. — Следи за точкой. — Моя система терморегуляции позволяет повысить температуру поверхностного скина до тридцати девяти градусов, — ровно продолжал андроид, игнорируя грубость. — В данных условиях наиболее эффективным способом предотвращения обморожения является сокращение дистанции. Вам следует прижаться ко мне, детектив. Гэвин дёрнулся, будто его ударило током, и нервно рассмеялся. Смех вышел хриплым и надтреснутым. — «Огрей меня», да? — выпалил он, не оборачиваясь. — Я сказал: «Огрей меня», если я еще раз услышу этот бред про обнимашки! Ты что, реально решил, что я к тебе под куртку полезу греться? У тебя там после тех статеек в планшете совсем программный код поплыл? Рид натянул шапку по самые брови, пытаясь спрятать вспыхнувшие щеки. Он сидел, засунув замерзшие пальцы в карманы, и изо всех сил делал вид, что невероятно занят изучением пустого переулка. Но холод был беспощаден. Очередная судорога прошила тело так сильно, что зубы отчетливо клацнули, выдав его с потрохами. Ричард не шевелился, но Гэвин чувствовал, как тот ждет. Ждет, когда упрямство напарника окончательно проиграет окружившему их холоду. — Твою мать… — прохрипел Гэвин, когда пальцы перестали слушаться окончательно. Он не стал «ложиться» на плечо. Он просто дергано, всем корпусом, привалился боком к андроиду, сокращая дистанцию до минимума. Ричард и правда был горячим — его скин транслировал ровное, живое тепло, которое мгновенно начало просачиваться сквозь слои одежды Рида. Гэвин непроизвольно вздрогнул от этого контраста и тут же замер, боясь пошевелиться. — Я понял, — проворчал он в воротник куртки, когда по закоченевшим мышцам пошла первая волна расслабления. — Просто использую доступный ресурс. Ты сейчас для меня — обычная батарея на ножках, ясно? Не вздумай воображать о себе лишнего. Это… производственная необходимость. Ричард чуть довернул плечом, подстраиваясь под наклон Гэвина. Его диод на мгновение мазнул желтым, прежде чем снова стать ровно-синим. — Безусловно, детектив, — спокойно отозвался он. — Использование моих избыточных тепловых мощностей для поддержания вашей работоспособности — наиболее рациональное решение. Я просто выполняю функцию обогревателя. Сидите смирно. Гэвин промолчал. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло андроида медленно вытесняет холод из его костей, и впервые за эту бесконечную смену его дыхание стало ровным.***
Тина Чэнь обладала специфическим чувством юмора и еще более специфической интуицией. Именно поэтому на Рождество Гэвин получил от неё не виски, а подарочный сертификат на мастер-класс по гончарному делу «для двоих». Намёк был настолько толстым, что Гэвин воспринял его как форменное издевательство: Тина буквально предлагала ему вынуть голову из задницы и наконец посмотреть по сторонам. Про Ричарда она не знала. Да и Гэвин слабо представлял, что можно рассказать, а чего не стоило. Поэтому молчал, что что-то чувствует к своему напарнику и что-то сильно больше напускной ненависти. Да и от нее уже ничего не осталось. Гэвин крутил в пальцах глянцевую картонку, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Тина хотела как лучше, а получилось как всегда — она ткнула пальцем в самое больное место. В его гребаную пустоту, которую он так старательно заполнял работой и матерщиной. Он засунул картонку в дальний ящик стола, завалил её старыми рапортами и благополучно забыл о её существовании на целый месяц. Но в начале февраля, разгребая завалы в поисках потерянного чека, Гэвин снова наткнулся на этот проклятый глянец. Срок действия истекал через неделю. — Выкини эту хрень, — буркнул он, не глядя отбрасывая сертификат на стол Ричарда. — Чэнь совсем из ума выжила. Решила, что мне заняться нечем. Андроид отложил планшет и аккуратно, почти благоговейно, коснулся гладкого картона, кончиками пальцев изучая золотистое тиснение. — Согласно моим базам данных, нерационально разбрасываться оплаченными услугами, детектив, — отозвался он, изучая текст. — К тому же, работа с глиной развивает мелкую моторику рук, что полезно для когнитивных функций… — Да пошёл ты, — Гэвин уже набрал в грудь воздуха для стандартного маршрута, но внезапно осёкся. Весь этот бесконечный год, вся эта беготня за девиантами и перестрелки… Он посмотрел в окно на серый Детройт и добавил совсем тихо, почти про себя: — Всё равно мне не с кем идти. Он был уверен, что за гулом серверов и шумом вентиляции Ричард этого не услышит. Но диод андроида на мгновение мазнул жёлтым. — В таком случае, детектив, я могу составить вам компанию, — Ричард поднял на него свой прямой, невыносимо серый взгляд. — Мои алгоритмы позволяют анализировать технику лепки в реальном времени. Это минимизирует риск того, что оплаченное время будет потрачено впустую. Гэвин замер. Он ожидал чего угодно — технической справки или очередного вывода о своем одиночестве, но не этого спокойного «я составлю вам компанию». Он поморщился и неожиданно ухмыльнулся. — А давай! Посмотрим как идеальный коп измажется в глине по самые уши. Губы Ричарда дрогнули в лёгкой улыбке. — Принято, детектив. Суббота у нас свободна, — спокойно произнес андроид, возвращаясь к терминалу и уже не глядя на Гэвина. — Я внес мастер-класс в наш общий календарь. Можете рассматривать это как наблюдение за потенциально подозрительным объектом в гражданской среде. Или всё-таки попробовать… как это принято у людей? Расслабиться. Гэвин застыл на полпути к своему столу, чувствуя, как внутри всё скрежещет от этого «у нас». — «У нас»? — переспросил он, вскидывая бровь. — Слышь, оптимизатор, я тебе не «мы». И вообще, если ты там начнешь выдавать свои лекции про мелкую моторику, я тебя в этой глине и утоплю. Понял? Ричард даже не обернулся, но его диод на мгновение мазнул ровным синим светом. — Понял, детектив. Я буду придерживаться легенды об обычном человеческом досуге.***
В студии пахло сырой землей, дешёвыми благовониями и чем-то приторно-цветочным. Гэвин выглядел так, будто его ведут на эшафот, а не с «мастер-класса по релаксации». Он уже успел измазаться в глине по самые локти, пятно красовалось на щеке, а на джинсах расплывался подозрительный серый развод. Его попытка сотворить «вазу» больше напоминала сплющенный гриб-переросток, который, вдобавок, решил сплясать пьяное танго. Гэвин воевал с гончарным кругом так, словно тот был особо опасным рецидивистом. Пальцы соскальзывали, глина летела во все стороны, пачкая и без того грязную толстовку, а проклятый ком на подставке упорно не желал принимать форму чего-то приличного. — Да чтоб тебя… — прошипел Гэвин, пытаясь удержать разъезжающуюся массу. — Ричард, эта хрень сейчас сорвется и прилетит мне прямо в рожу! Она ведёт себя как живая! Круг вращался, издавая мерзкие чавкающие звуки, и серый кусок глины под ладонями Рида внезапно превратился в некое подобие кособокой тарелки, которая тут же пошла волнами и угрожающе накренилась. Центробежная сила безжалостно размазывала «шедевр» по поддону. Гэвин вцепился в края, пытаясь спасти положение, но сделал только хуже — глина хлюпнула и окончательно потеряла форму, превратившись в бесформенное нечто. — Прекратите бороться с материалом, детектив, — раздался за плечом ровный, раздражающе спокойный голос. Ричард, чей кувшин выглядел так, будто его только что выставили в античном зале музея, бесшумно поднялся со своего места. Он не спрашивал разрешения. Он просто встал сзади, почти касаясь грудью спины Гэвина, и его руки — длинные, практически чистые, с безупречным пластиковым покрытием — опустились поверх измазанных грязью ладоней Рида. — Нужно… центрировать, — негромко произнес андроид. Его пальцы накрыли пальцы Гэвина, заставляя их сойтись в одной точке. Холодный скин Ричарда встретился с лихорадочно горячей кожей Рида через слой мокрой, скользкой жижи. Гэвин замер, боясь пошевелиться. Весь этот сюр — подвал, благовония, душная близость андроида — внезапно перестал казаться смешным. Осталось только ощущение чужих ладоней, уверенно ведущих его руки, и мерный рокот вращающегося круга. — Вот так, — почти интимно добавил Ричард, и Гэвин почувствовал его дыхание на своей шее. — Теперь прижмите чуть сильнее. Гэвин замер, перестав дышать. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там, как пойманная птица. Это был сюр. Грёбаный, абсолютный сюр: он, детектив Рид, сидел в каком-то хипстерском подвале, по локоть в грязи, а его пальцы переплетены с пальцами боевого андроида стоимостью в бюджет небольшого города. И они, сука, лепят. Вдвоём. Глина хлюпала под их общим нажимом, становясь податливой и послушной. Гэвин чувствовал каждое микродвижение суставов Ричарда, каждое микроусилие его сервоприводов. Он ощущал, как тот уверенно вёл его руки, заставляя «гриб» наконец обрести форму кувшина. Близость была запредельной, почти пугающей. В этом тесном, пахнущем сыростью пространстве больше не нужно было врать про «заевшие песни», «косые глаза» или «застрявшие ящики». Глина прощала всё, скрывая под собой и страх, и желание. — У вас… слишком горячие руки, детектив, — почти интимно заметил Ричард. Он наклонился к самому уху Гэвина, так что тот почувствовал кожей движение воздуха. Диод андроида светился ровным, глубоким синим цветом — впервые за этот бесконечный день он был абсолютно спокоен. — Это мешает материалу стабилизироваться, — продолжал Ричард, не убирая ладоней. — Повышенная температура вашей кожи свидетельствует о стрессовой реакции. Расслабьтесь. — Иди ты… — Гэвин попытался огрызнуться по привычке, но голос подвел, сорвавшись на неровный, рваный выдох. Гэвин не разжал пальцы. Наоборот, он чуть сильнее прижался ладонями к прохладному пластику, позволяя Ричарду полностью перехватить контроль над движением. Если это и был «сюр», то Гэвин впервые в жизни не хотел, чтобы этот бред заканчивался. В этом душном подвале, среди чужих поделок и приторных благовоний, он наконец перестал бежать. Глина хлюпала, просачиваясь сквозь пальцы, связывая их руки в одно неразрывное целое. Гэвин чувствовал, как его собственное сопротивление тает, становясь таким же податливым, как этот серый ком на круге. Пора было признать очевидное — ему нравился Ричард. Чертовски сильно, до боли в ребрах нравился этот невыносимый, идеальный андроид. И Гэвин понимал, что увяз в этом чувстве окончательно — глубоко и безнадежно, как в этой самой глине, которая теперь была повсюду: на руках, на одежде и где-то глубоко под кожей. После того неожиданного сеанса в подвале, когда их руки были переплетены в скользкой глине, Гэвин с остервенением пытался привести себя в чувство. И совершенно не ожидал, что у этой эпопеи будет продолжение. Мастер сказал, что изделиям нужно обсохнуть, затем следует обжиг, после этого их нужно покрыть глазурью и обжечь второй раз. Гэвин благополучно всё это пропустил мимо ушей и взвился от раздражения, когда Ричард напомнил о повторном визите. — Ещё раз я туда не попрусь! — отрезал Гэвин. — Хватит с меня этой «медитации». Выкини этот горшок или оставь там, мне плевать. Ричард промолчал. Судя по всему, просто принял к сведению, что Гэвин не собирается больше участвовать в этом театре абсурда.***
В участке было непривычно тихо — обед, и до возвращения шумной толпы коллег оставалось ещё минут двадцать. В опенспейсе, пропахшем дешевым кофе и озоном, остались только они двое. Четырнадцатого февраля, когда весь отдел был завален розовыми открытками и дурацкими шариками, это затишье казалось Гэвину единственным спасением. На своем столе он обнаружил тяжелый сверток. — Заберите ваше изделие, детектив, — ровно произнес Ричард, возникая за спиной. — Мастерская уведомила о готовности. Я счел нецелесообразным оставлять результат нашего… совместного труда в архиве студии. Гэвин хмыкнул, осторожно разворачивая бумагу. Пальцы коснулись гладкой глазури, и в горле внезапно стало тесно. Их общая ваза. Ричард не просто доделал её — он покрыл её витиеватым, странным узором: глубокий синий с резкими алыми всполохами, напоминающими ритм диода в моменты перегрузки. Цвета их партнерства: кровь и тириум, застывшие в глине. Гэвин крутил в руках холодную керамику, чувствуя пальцами те самые изгибы, которые они выводили вдвоём. — И че мне с этим делать, жестянка? Цвет какой-то… психоделический. — Используйте по назначению, детектив, — Ричард едва заметно склонил голову, выставляя на стол сверток. — Это сосуд для хранения. В мастерской его классифицировали как вазу. Гэвин хмыкнул, осторожно касаясь пальцами гладкой глазури. Их общая ваза. Та самая, которую они мучили в четыре руки в мастерской. Для первого раза вышло на удивление достойно, Ричард вовремя придержал его ладони, не дав форме поплыть. Щеки гновенно потеплели, стоило об этом подумать. — А я говорил, что у меня талант, — буркнул Гэвин, стараясь, чтобы голос не дрогнул от странного, щемящего тепла в груди. — Признай, Рич, я чертовски неплохой гончар. Почти профи, если б ты под руку не лез. — Ваши способности к обучению превзошли мои расчеты, — ровно отозвался Ричард. Его диод мягко мигнул голубым в сумерках офиса. — Результат получился… эстетически сбалансированным. — То-то же. Гэвин уже собрался сгрести их общее творение, когда андроид достал из сумки второй сосуд. Это была уже чисто его работа. Глубокий, чистый синий с тонкими переходами в более светлые оттенки — безупречное изящество. Она была выше и уже, явно предназначенная для цветов, а не для всякого хлама. — Забирайте и эту, — Ричард пододвинул вазу ближе. — У меня нет подходящих условий для хранения хрупких предметов, а в моем распоряжении лишь стандартный шкаф в архиве. Там ей не место. Гэвин замер, глядя на это синее совершенство. Ричард, как всегда, бил под дых этой своей невозмутимой логикой, но то, что он дождался, пока отдел опустеет, прежде чем отдать подарки… Гэвин это оценил. — Ваза, значит? — он резко отвернулся, пряча свертки в сумку. Их общую — вглубь, а «синее чудо» Ричарда — бережно обложив своим шарфом. — Цвета как в трипе у наркомана, Ричи. А твоя вообще… слишком длинная, того и гляди опрокинется. Выкину наверное где-нибудь по дороге, чтоб место в хате не занимала. Понял? Нахрен мне не сдались твои пылесборники. — Понял, детектив, — Ричард даже не повел бровью. Он слишком хорошо знал, что стоит за этой привычной грубостью. — Это ваши вазы. Теперь вы можете делать с ними всё, что пожелаете. Гэвин замялся на секунду. Пальцы в кармане нащупали холодный, тяжелый металл. Он не собирался ничего дарить — сама мысль о «подарках на четырнадцатое» вызывала у него изжогу. Но стоять здесь с полной сумкой чужого труда и чувствовать себя должником было еще хуже. Чтобы скрыть вспыхнувшее замешательство, он резко поднялся и шагнул вперёд, нарочно задев Ричарда плечом — так сильно, чтобы кожей почувствовать твердость его каркаса. Облизал пересохшие губы и, дерганым жестом, Гэвин сунул в карман куртки на груди андроида тяжелую латунную монету. — Нашел в старом сейфе в архиве, — бросил он, не смотря на Ричарда. — Валялась какая-то хрень, всё равно бы списали. Тяжелая, зараза, карман оттягивает. Забирай себе, будешь пальцы калибровать, чтоб в следующий раз не зависать над задержанными. Это не было похоже на подарок. Это выглядело как попытка избавиться от ненужного хлама. Гэвин надеялся, что Ричард никак не сможет понять своими навороченными сенсорами, что он вертел эту монету в пальцах последние три часа, то и дело сжимая её в кулаке так сильно, что костяшки белели. Монета была просто предлогом, чтобы занять руки и не смотреть в сторону напарника. Ричард молча коснулся кармана, явно чувствуя, как тяжелый диск лег на дно. — Благодарю, детектив. Я использую её по назначению.***
Смена наконец-то закончилась. Четырнадцатое февраля в Департаменте полиции Детройта официально подошло к концу, оставив после себя горы мусора и привкус дешевого праздника. Гэвин не любил всю эту мишуру. Может потому, что все его партнёры стремились кинуть его поближе к празднику, чтобы не заморачиваться на счёт подарков. А Ричард… Ричард не кинул. И заморочился. Хоть и не был его партнером. Они стояли у машины на парковке. Шел густой, тяжелый снег, который бесшумно ложился на капот, гася звуки ночного города. Гэвин курил, глядя на темные окна участка, думал, вспоминал, как он во всё это вляпался, и совершенно не понимал, что совсем этим делать. Металл машины под рукой был обжигающе холодным, а пальцы после двенадцати часов на ногах мелко дрожали. Гэвин был злой, уставший до тошноты и смертельно заебанный собственными непонятками. А еще — бесящим ощущением, что Ричард всё понял гораздо раньше него и теперь просто «выуживает» его, как опытный рыбак медленно подсекает крупную рыбу. Рид зажмурился, чувствуя на лице ледяные уколы снежинок. Выдохнул вместе с сизым дымом, почти не разжимая губ: — Я хочу, чтобы ты позаботился обо мне. Ричард медленно повернулся к нему. В полумраке его диод мигал желтым, отражаясь в расширенных зрачках Гэвина. Это был долгий, тяжелый взгляд — взгляд существа, которое больше не верило в случайные совпадения. Вообще не верил в его «оговорки». — Вы увидели что-то «позади в окне», детектив? — тихо спросил Ричард, делая шаг вперёд. — Или это снова была «строчка из песни», которую вы якобы вспомнили? Гэвин замер, сигарета едва не выпала из пальцев. Он понял: его собственное оружие — эти нелепые созвучия, которыми он прикрывался последние недели — обернулось против него. Ричард издевался. Ювелирно, безжалостно, технично. — Я… — Гэвин дернул плечом, пытаясь стряхнуть это липкое чувство разоблачения. — Да. Позади в окне. Красиво, говорю, искрит… гирлянда там. Или ты уже и в дизайне интерьеров эксперт, жестянка? — Ложь, — спокойно отсек Ричард, сокращая расстояние. Он подошёл вплотную, почти лишая Гэвина кислорода. Запах озона, холодный и чистый, забил легкие, вытесняя привычную гарь табака. Ричард склонился к самому его уху, и его голос, лишённый всякой модуляции, пробрал Рида до костей. — Вероятность того, что мои аудиопроцессоры ошиблись пятнадцать раз подряд в идентичных фонетических условиях — ноль процентов, — Ричард заставил Гэвина встретиться с ним взглядом. — Вы последовательно произносили фразы, которые я классифицирую как скрытые запросы на близость. Ваша текущая тактика — отрицание очевидного. Вероятность того, что вам просто страшно, Гэвин… девяносто девять процентов. Гэвин задохнулся от возмущения. — Страшно? Мне? — Гэвин выдавил из себя сухой, злой смешок, хотя сердце колотило по ребрам так, что, казалось, Ричард слышит этот грохот без всяких сенсоров. — Ты правда гребаный девиант, Ричи. Неисправный, бракованный кусок пластика, возомнивший себя психоаналитиком. Ричард наклонил голову, и в его глазах отразились свет фонаря. — Извините, детектив, кажется, из-за шума мне снова послышалось что-то иное. Вероятно, вы только что сказали, что я — лучшее, что случалось с этим участком? Андроид позволил себе ту самую, едва заметную усмешку, которая бесила Рида больше всего. Потому что она была слишком человеческой. Слишком честно. Её слишком хотелось стереть собственными губами. Гэвин замер. Он посмотрел на него — в эти невыносимо чистые глаза, на снег, тающий на безупречной коже. Злость вдруг выкипела, оставив после себя только гулкую, звенящую пустоту. — А если и так? — выдохнул Гэвин, сокращая те жалкие крохи пространства, что еще оставались между ними. — Если и так, то что ты с этим сделаешь, умник? Выпишешь мне штраф за нарушение субординации? Или у тебя там в башке уже готов протокол на случай, если напарник окончательно поехал кукухой? Ричард не отвел взгляда. Синий свет его диода на миг окрасил падающие снежинки в неоновый, почти нереальный цвет. Гэвин кожей чувствовал исходящий от него холод и одновременно странное, пугающее спокойствие. — Протокола на этот случай не предусмотрено, Гэвин, — тихо произнес Ричард. Его голос стал глубже, растеряв последние капли монотонности. — Но я обновил свои аудио-драйвера. Теперь я слышу не то, что вы говорите, а то, что вы имеете в виду. Поэтому вам стоит замолчать прямо сейчас… пока вы не признались мне в любви. Гэвин открыл рот, чтобы привычно выкрутиться, выдать какую-нибудь колкость про «сбоящее железо», но Ричард просто накрыл его губы своими, прерывая любую ложь на взлете. Это не было похоже на те поцелуи, к которым привык Рид — пьяные, быстрые, забывающиеся к утру. Это было как столкновение с айсбергом: монументально, неизбежно и до одури правильно. Гэвин зажмурился, вцепляясь пальцами в жёсткую ткань куртки андроида, и впервые в жизни ему не захотелось искать «алиби». Технический нокаут, признал он про себя, отвечая на поцелуй с какой-то отчаянной, злой нежностью. С упоением и жаждой.***
Гэвин притащил обе вазы домой. Он выставил их на самую видную полку в своей пустой, холодной квартире. В свете вечернего Детройта, сочащегося сквозь жалюзи, глазурь казалась живой, пульсирующей. Гэвин долго стоял перед ними, не снимая куртки, и чувствовал, как в груди наконец-то разливается тепло, которое не могла выдать ни одна печка в машине. Это были подарки. Сделанные вопреки всему абсурду их жизни. Гэвин выудил ключи и бросил их в широкое горлышко их общей вазы. Звон металла о керамику прозвучал для него как самое честное «спасибо», которое он когда-либо слышал. А синяя, та, что для цветов… Гэвин мазнул по ней взглядом. Завтра у них законный выходной, но Гэвин уже знал, что вытащит Ричарда из его стерильного логова под любым предлогом. Наплетет про срочное дело, про «хвост» от Красного Льда или просто скажет, что ему нужна помощь с машиной. А когда они окажутся на улице, подальше от лишних глаз, он просто всучит ему дурацкий букет цветов. Роз или ромашек, он решит на месте. Скомкано, всё еще по привычке ворча, что четырнадцатое февраля технически ещё не закончилось и плевать на дату на календаре. Гэвин усмехнулся своим мыслям. Он скажет, что его вазе «скучно» стоять пустой, и Ричарду придется зайти, чтобы лично проследить за её наполнением. А он захочет, Гэвин был в этом уверен. А потом… потом Гэвин больше не захочет его отпускать. И скажет ему об этом. Вербально и невербально. И пусть место андроида пустует в углу департамента. В его квартире, среди старых коробок и запаха остывшего кофе, найдётся место для кого-то, кто слышит не только слова, но и то, что Гэвин отчаянно пытается за ними скрыть.
