Милосердие изначальных тварей

      Ричард не мог сказать, сколько прошло времени с тех пор, как он пошел за Альдо и оказался в ловушке.       В один момент он шел за спиной своего короля, а в другой — оказался схвачен чем-то вязким и темным, а образ Альдо исчез, будто его и не было. Даже если бы Ричард захотел, то не смог бы вспомнить его сейчас. Память о жизни, о солнце, о запахе цветов и звоне клинков осталась где-то в самых потаенных местах его сознания. Все, чем Ричард располагал — это холодный свет, от которого нельзя было укрыться, потому что век не было. Их содрали первыми, чтобы он не мог закрыть глаза. Ведь когда его не мучали физически, его терзали морально. Образом матери, разочарованной в нем, сестрами, что кричали и молили его о помощи перед тем, как камни раздавливали их хрупкие тела, отца, которого он так легко признал в своем сердце мятежником и отказался от мести…       В этом аду лишь биение сердца напоминало ему, что он все еще жив. Сто тысяч ударов. Миллион. Или больше? Это не имело значения, потому что Ричард чувствовал, что должен был умереть вместо своей семьи.       Затем началась боль. Она всегда была с ним, просто иногда усиливалась до такой степени, что сознание гасло, и это было единственным облегчением, которое он знал.       Ему ломали кости. Одну за другой. Хруст был таким громким, что заглушал собственные крики. Но Им было этого недостаточно.       Ричард никогда не видел изначальных тварей целиком. Только части. Клочья шкур, липких и блестящих. Много глаз, расположенных неправильно, не там, где им положено быть. Клювы, полные зубов. Лапы с пальцами, которых было не сосчитать. Они тянулись к нему, раздвигали раны, ворошили обломки костей, словно что-то искали. Дышали ему в лицо — и дыхание их было горячим и тошнотворным. А иногда принимали обличье тех, кого он любил, зная, что так ему будет еще больнее.       Они не ненавидели его. Причин для этого у них просто не было.       Ричард понял это не сразу. Сначала он думал, что они просто играют с ним, как кошка с мышью, прежде чем убить. Но время шло, а его продолжали ломать и собирать заново. Кости срастались. Мышцы нарастали. Кожа затягивалась, чтобы через мгновение снова слезть лоскутами.       Почему?       — Потому что ты чистый.       Чей-то голос прозвучал у него в голове и одновременно отовсюду.       Ричард попытался повернуть голову, но шея не слушалась — позвонки только начали срастаться. Он лежал раненым зверем и смотрел куда-то в темноту.       — Мы голодны, — продолжал голос. — Мы голодны так долго, что забыли, что такое вкус. А ты здесь. Рядом. Теплый. Живой. Наш. Потомок Бога. Твоя душа могла бы насытить нас надолго.       Ричард захрипел. Жалкая попытка смеха.       — Так жрите, — ответил он.       — Не можем.       Теперь голос принадлежал не одному существу. Это был хор.       — В тебе нет греха, которым мы могли бы питаться. Твоя плоть — только оболочка. А душа… — хор вздохнул, и этот вздох прошелся по коже Ричарда тысячами игл. — Душа закрыта для нас.       И, словно издеваясь, они продолжили:       — Ты убил в аффекте, доведенный до отчаяния. Твой грех за это взял на себя Рокэ Алва — Лабиринт был тому свидетелем. Ребенок королевы жив, а значит, на тебе нет греха детоубийства. За нарушение клятвы крови ты заплатил при жизни — потерял свой дом, свою семью. Что касается всего остального, то Лабиринт учитывает не только тяжесть греха, но и обстоятельства, при которых грех был совершен. Видишь ли, ты никогда не грешил из жестокости. Ты убивал от боли, от отчаяния, от невозможности поступить иначе. Ты был готов стать грешником, потому что тебя использовали.       — Тогда зачем вы меня мучаете?       В этот раз голоса не ответили сразу. Тишина, казалось, длилась вечно.       — А что еще нам остается? — в голосах послышалась тоска. — Ты здесь. Ты рядом. Мы голодны, но не можем съесть уже поданное блюдо. Тебя бы это не разозлило?       Ричард закрыл глаза — веки наконец вернулись на место. Но он знал, что это ненадолго.       — Разозлило.       — Вот видишь.       Хор зазвучал тише, печальнее.       — Но знаешь, даже злость может надоесть, если ее испытывать постоянно. Поэтому мы придумали кое-что для тебя.       И они показали ему, в самом сознании.       Штанцлера, который по-отечески сжимал его плечо, одновременно с этим отравляя его своей ложью.       Катари, что нежно улыбалась ему, звала его «Дикон» и томно вздыхала, будто вот-вот была готова потерять сознание от нахлынувших на нее чувств.       Альдо, яркого, как солнце, и называющего его своим «другом», который был нужен лишь когда был удобен.       И тишина. Та самая тишина, которая наступила в его голове, когда он понял, что оказался в Лабиринте.       — Ты можешь вернуться.       Голоса были соблазнительными, как яд, который бы Ричард с удовольствием выпил.       — Мы отправим тебя назад, в тот самый момент, когда всё пошло не так. Ты сможешь всё исправить. Ты сможешь отомстить.       Ричард не верил. Их предложение было настолько ошеломительным, что застало его врасплох.       — Зачем вам.?       — Мы получим тебя потом. Когда ты станешь нашим. Когда твоя душа сама раскроется перед нами. Когда твоим поступкам уже не будет оправдания.       Ричард не знал, что сказать. Где-то в глубине его сознания, там, где еще теплилась искра того, кем он был раньше, билась мысль: «Это неправильно. Это зло!».       Но та искра была слишком слаба. Слишком далеко. За ней стояли предательство и бесчисленные потери.       — Соглашайся, — шептал хор. — Соглашайся, и ты увидишь их вновь. Тех, кто разрушил твою жизнь. Тех, кто смеялся над тобой. Тех, кто предал тебя. Соглашайся, и ты сможешь защитить его.       Ричард вздрогнул, когда в его памяти вдруг всплыл образ Рокэ Алвы.       — Его.?       — Того, кому ты клялся. Того, кого ты предал. Враг, который был тебе ближе любовника. Твой Рокэ.       Черные волосы и синие глаза — Ворон во всем его великолепии. Улыбка, в которой всегда была насмешка, но никогда злоба, направленная на него. Руки, что поднимали его, когда он засыпал, и переносили в постель. Голос, что пел ему у камина.       Ричард вспомнил. Вспомнил тот вечер, когда выбрал не его. Вспомнил кольцо с ядом на пальце. Вспомнил, как Рокэ выпил отравленное вино.       Рокэ знал. Знал и не убил его. Знал и спас. Знал и отправил в Агарис, чтобы уберечь.       И одновременно с этим не уберег его, Ричарда, от цепких рук интриганов.       Ведь они могли поговорить… Разве Ричард бы его не понял?       Да и список… Независимо от слов Рокэ, он действительно существовал. Вот только смерть Рокэ Алвы никак не могла на него повлиять.       Горечь от упущенных возможностей подступила к горлу Ричарда.       — Ты сможешь всё исправить, — прошептал хор. — Ты сможешь спасти его. Ты сможешь убить их раньше, чем они убьют тебя. Ты сможешь…       — Хватит!       Ричард открыл глаза.       Впервые за всю бесконечность в них не было боли. Не было страха. Не было отчаяния.       Было что-то другое. Что-то холодное и чистое. Он уже знал, какой даст ответ, еще когда Рокэ в его воспоминаниях коснулся его волос своей рукой.       — Я согласен.       Мир схлопнулся и боль ушла.       Холодный свет погас, когда он провалился куда-то вниз. Ричард падал сквозь пустоту, и она была наполнена шепотом. Тысячи голосов благословляли его, желали удачи, обещали, что будут ждать…       Изначальные твари, пожалуй, были единственными, кто был искренним с ним до самого конца.       Катарина. Штанцлер. Альдо.       Он перебирал их лица в памяти, вспоминая каждую черту, каждую лживую улыбку, каждое слово, которое они говорили ему, прежде чем предать.       Его бедная, но единственная семья. И Рокэ. Отдельно ото всех.       Рокэ, с которым никогда и ничего не было просто. Рокэ, который защищал его, когда весь мир желал ему смерти. Рокэ, который никогда не доверял ему, не считал равным, но при этом оставался самым близким ему человеком. Рокэ, которому он поклялся — и клятву эту нарушил.       Ричард сжал губы в тонкую линию.       Больше он не совершит ошибок прошлого.       Используя столь редкий шанс, он всё сделает правильно, даже если это означает стать пищей для изначальных тварей.       В этот раз он убьет их всех, прежде чем они успеют разрушить его жизнь. Прежде чем они успеют разрушить Рокэ.

***

      Ричард вдохнул.       Чистый, холодный воздух. Пахло воском, которым натерты полы, сухими травами из шкафа и — вином. Терпким, темным, кэналлийским.       Ричард не сразу понял, что именно не так. А потом осознал: здесь не воняло. Впервые за… он не знал, сколько времени. В Лабиринте пахло отвратительно. На улицах Олларии — непередаваемой вонью, которая, так или иначе, была привычна и уступала вони Лабиринта. А здесь все было родным и знакомым до дрожи в коленях.       Он был дома. В доме Рокэ Алвы.       Ричард вдохнул глубже. Впервые, казалось, за целую вечность — с удовольствием.       Солнце било в глаза. Редкое для столицы, теплое и золотое. Ричард зажмурился и почувствовал, как по его лицу текут слезы. Не от боли. Просто от того, что он был здесь.       — Дикон, вы снова заболели?       Голос прозвучал откуда-то сбоку, лениво, почти сонно.       Ричард открыл глаза.       Рокэ Алва сидел рядом. Такой, каким его помнил Ричард. И главное — настоящий!       Черные волосы падали на плечи, синие глаза смотрели с ноткой удивления. На столе между ними стояли два бокала с вином. В руке у Ричарда был один из них.       Но важно было не это.       Кольцо.       Ричард посмотрел вниз. На пальце блестел перстень, который дал ему Штанцлер. С тем самым ядом, который вызывал у Ричарда холодный пот.       Он перевел взгляд на Рокэ. Тот ждал ответа, чуть склонив голову набок.       — Нет, — сказал Ричард. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — Мне не дурно.       Он улыбнулся, как он думал, вежливо.       — Мне хорошо, эр Рокэ. Просто… Я задумался.       Рокэ поднял бровь, но ничего не сказал. Только кивнул и поднес свой бокал к губам.       Ричард смотрел, как он пьет. Он вспомнил, что будет дальше. Через минуту. Через час. Через день.       Враги еще не знают, что он вернулся.       Враги еще не знают, что он помнит.       Враги еще не знают, что их время вышло.       Ричард поднес бокал к губам и сделал глоток. Вино обожгло горло и разлилось теплом по груди.       — Эр Рокэ, — сказал он тихо. — Можно задать вам один вопрос?       — Слушаю.       — Если бы вы знали, что человек, которому вы доверяете, собирается вас предать… что бы вы сделали?       Рокэ усмехнулся.       — Убил бы.       Ложь. Ричард знал это по себе.       Но вместо того, чтобы обличить его, он с серьезным видом кивнул. Затем он отставил бокал и поднялся, неуклюже кланяясь.       — Простите, эр Рокэ, но я вспомнил, что мне нужно встретиться с другом.       Рокэ махнул рукой, как будто компания его оруженосца для него ничего не значила.       — Идите. Только успейте к ужину. Больно вы бледный для здорового человека.       — Да, эр Рокэ.       Ричард направился к двери. Идти своими ногами было непривычно. Обычно его таскали, как грязную тряпку, по полу.       Вероятно, это встревожило Рокэ, раз он встал, будто готовясь поймать его.       Ричард остановился, опираясь на открытую дверь, чтобы еще раз посмотреть на Рокэ.       Тот стоял, залитый солнечным светом, в странном напряжении.       — Вы уверены, что вам не нужна помощь? — вдруг спросил он, — Вы выглядите чуть лучше покойника.       Ричард лишь покачал головой, вымученно улыбаясь.       В этот раз он спасет их обоих. Даже если для этого придется сжечь дотла всю Олларию. Тем более что столица уже горела. Ей не привыкать.       Ричард вышел, крутя на пальце злополучное кольцо. К его удивлению, он не чувствовал неуверенности и страха. Его мысли больше не путались. Казалось, что кто-то нажал рычаг, мгновенно дистанцируя его от лишних эмоций.       И эта перемена была как никогда кстати.