Кантабиле.

***

Сентябрь в Сеуле — это время двух сезонов, и они сменяют друг друга всего за пару часов. Днем город всё ещё плавится от жары, но стоит только солнцу скрыться, как на улице появляется осенняя свежесть. Вечерняя прохлада бодрит так же, как первый глоток айс-американо после душного офиса. Лето ещё не ушло до конца, оно затаилось в полуденном зное, а осенний вечер напоминает о себе прохладой и особенной тишиной, которая бывает только перед приходом настоящих холодов. Кажется, что этот город не спит никогда. Огни района Каннам, переливаясь, стекают в тёмную воду реки Хан, отражаются в стеклянных фасадах небоскрёбов и гаснут в лабиринтах узких улочек, где старушки ещё торгуют на улице кимчи, сидя на пластиковых стульях. Здесь буддийские храмы соседствуют с ультрасовременными арт-центрами, а традиционный ханок может стоять в тени небоскрёба. И здесь же, в эпицентре этой вечной гонки, уже не одно десятилетие находится сердце к-поп. Индустрия, которая перемалывает тысячи судеб, превращает провинциальную молодёжь в кумиров миллионов фанатов. Огни большого города манят. Каждый год в Сеул приезжают подростки, у которых одна цель — стать звездой. Но единицы поднимаются на вершину, а тех, кто умеет на ней удержаться, ещё меньше. Пак Чимин удерживался уже пятый год в статусе топа, а в индустрии он почти десять. Сейчас, выходя из чёрного лимузина у главного входа в KBS Hall, он чувствовал этот взгляд сотен камер как физическое прикосновение. The Seoul Music Awards. Осенняя церемония. Здание сияло тысячами огней, красная дорожка была выстлана идеально, словно бесконечная лента конвейера, без остановки поставляющая новые лица и возносящая их на Олимп. Фанаты визжали за ограждениями, их плакаты и светящиеся лайтстики сливались в цветное море. Чимин вышел первым, подавая руку своему спутнику. На нём был кипенно-белый костюм свободного кроя от Dior: мягкая линия плеч и тонкая талия, подчёркнутая узким ремнём. Брюки едва касались обуви, завершая безупречный образ «золотого мальчика». Волосы сегодня уложили нарочито небрежно: пепельно-розовый блонд рассыпался мягкими прядями, а несколько из них почти касались ресниц, придавая взгляду томную глубину. Макияж был едва уловимым: лёгкая дымка на веках и влажный блеск, акцентирующий внимание на его естественной полноте губ. Но финальным штрихом, завершающим этот образ, оставался запах. Хлопок и пион. Чистый, свежий, обволакивающий. Он не давил, как запах многих альф, которые пытались доминировать феромонами. Он принимал и укутывал. Фанаты на форумах писали, что Чимин пахнет «первым утром в новом году» и «объятиями, которых у тебя никогда не было». Его голос, низкий и чуть с придыханием, дополнял картину. Когда он говорил, хотелось слушать. Когда пел — хотелось плакать. Рядом с ним стоял Ким Тэхён. Омега. Начинающая звезда, актёр второго плана, получивший в этом году несколько заметных ролей. Тэхён обладал той утончённой, холодной внешностью, которая так ценится в дорамах: точёный подбородок, глубокие миндалевидные глаза, изящные кисти рук. Он пах зелёным чаем и жасмином. Дорого. Немного отстранённо. Чимин думал, что этот запах — идеальный дуэт для его хлопка. Чай и свежесть. Третьим из машины вышел Мин Юнги. Он был номинирован как «Продюсер года» и «Композитор года». Глава лейбла Cantabile — тот самый человек, который два года назад переманил Чимина из прошлой компании, пообещав не просто контракт, а полную творческую свободу. Юнги, как всегда, был в чёрном. Сегодня на нём рубашка из тяжёлого матового шёлка с воротником-стойкой, подчёркивающая остроту ключиц, и классические брюки. Поверх длинное кашемировое пальто, которое он сразу сдал на входе ассистенту. На запястье часы, которые стоили как квартира в Каннаме, но выглядели обманчиво скромно. Запах у него был… особенным. В нём не чувствовалось ни навязчивой сладости, ни тяжёлого мускуса. Он пах озоном. Ледяным воздухом перед грозой. Электричеством и сухим, горьковатым пачули. Чимин помнил, как впервые ощутил этот аромат два года назад, подписывая контракт. Тогда он подумал, что это опасный запах — слишком резкий, контрастный для его мягкого хлопка. Он шёл чуть позади, не мешая Чимину с Тэхёном позировать для фотографов. Он не любил этот цирк. Его бледное лицо с острыми чертами и тёмными глазами, в которых читалась лёгкая скука, редко мелькало в СМИ. Но стоило ему появиться в объективах, как заголовки тут же взрывались эпитетами «принц андеграунда» и «гений за пультом». Внутри KBS Hall царил организованный хаос. Гигантские круглые столы, накрытые белоснежными скатертями, были уставлены бокалами и именными табличками. В центре находилась сцена, уходящая вглубь, с исполинскими экранами во всю стену. Звезды сидели группами: айдолы теснились в своих секторах, актеры держались особняком, а влиятельные лица и главы корпораций занимали места в первых рядах. Их столик был в первом ряду, в секторе «номинанты». Рядом сидели солистка из успешной женской группы, пара известных комиков (ведущие церемонии) и старый продюсер, который работал ещё с легендами первого поколения. Церемония тянулась. Номера сменяли друг друга, награды вручали, звёзды благодарили родителей, лейблы и стафф. Чимин безупречно держал лицо: вежливо улыбался в камеру, аплодировал и изредка наклонялся к Юнги или Тэхёну, чтобы вполголоса прокомментировать очередное выступление. Тэхён сидел совсем рядом, на мгновение накрыв колено Чимина ладонью под столом. Альфа почувствовал тепло, но необъяснимое предчувствие вдруг царапнуло где-то в груди. — Я на минуту, — Тэхён выдохнул это почти в самое ухо, обдав запахом жасмина. — Поправить макияж. Он оставил телефон на столе, просто положив экраном вверх, прямо рядом с бокалом. Чимин кивнул, провожая его взглядом: тонкая талия, безупречная осанка. Невыносимо красивый. Экран вспыхнул ярким пятном в полумраке зала. Чимин не хотел смотреть. Он вообще не был тем человеком, который читает чужие сообщения. Но глаза его предательски скользнули по ярким строчкам.

Минхо:

«Сладкий, я скучаю. Твой запах до сих пор у меня на коже. Когда ты уже бросишь своего актёришку и перестанешь притворяться? Жду тебя сегодня сразу после церемонии. Только мы. Никаких камер». Сердце Чимина на мгновение пропустило удар. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Он кожей почувствовал на себе взгляд Юнги. Тот смотрел спокойно, но слишком внимательно, будто сканируя каждое его движение. Юнги едва заметно приподнял бровь, задавая немой вопрос. Чимин в ответ лишь коротко качнул головой, имитируя ледяное спокойствие, и поспешно убрал руку со стола, чтобы не выдать предательскую дрожь. Тэхён вернулся через пять минут. Сел, изящным жестом поправил пиджак и улыбнулся своей безупречной улыбкой. — Нам нужно поговорить, — негромко произнёс Чимин, отчаянно стараясь, чтобы голос звучал ровно. Софиты слепили, а камеры поблизости жадно ловили каждый их жест. — Я видел сообщение, — голос Чимина всё же дрогнул. — От Минхо. Тэхён медленно выдохнул. И в ту же секунду Чимин увидел в его глазах то, чего меньше всего ожидал. Это был не страх и даже не стыд, а облегчение. — Хорошо, — произнёс Тэхён едва слышно, — так даже проще. Чимин на мгновение замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он был готов к оправданиям или лжи, но Тэхён был совершенно спокоен. — Проще? — переспросил он, почти не узнавая собственный голос. — Чимин, давай не будем делать вид, что между нами была великая любовь, — он говорил холодно, почти отстранённо. — Ты альфа, я омега. Мы идеально смотрелись в кадре. Ты давал мне статус, я давал тебе… уют. Но ты слишком много работаешь. Ты всегда в студии, на записях, на бесконечных интервью. А Минхо… он другой. Он знает, чего хочет, и знает, чего хочу я. Он не пропадает неделями на съёмках, в отличие от тебя. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Он же действительно думал, что у них всё хорошо. Он старался: дарил цветы, появлялся на премьерах, пытался совмещать график. — Ты просто использовал меня, — тихо сказал Чимин, скорее утверждая, чем спрашивая. — Мы использовали друг друга, — поправил Тэхён. — Ты не спрашивал, чего я хочу. Я был для тебя как красивый аксессуар. Извини, Чимин. Но я рад, что всё так вышло. Он встал, взял телефон со стола. — Удачи с наградой. Ты её правда заслужил. Песня Юнги гениальна. И ушёл. Просто ушёл среди шума, среди огней, среди людей, которые даже не заметили, как разбилось ещё одно сердце. Чимин сидел, глядя в одну точку. Внутри него всё кипело от неприятного унижения. Он поймал себя на мысли, что почти не чувствует ревности, было просто невыносимо противно, он злился на себя за то, что был слеп. «Актёришка». Вот, значит, какое прозвище ему дали за спиной те, кто ещё вчера льстиво улыбался в глаза. — Чимин… — Юнги положил ему руку на плечо. Чимин поднял взгляд. В глазах Юнги не было жалости. Было понимание. — Держись, — сказал Юнги коротко. — Через пять минут твоя номинация. Чимин кивнул и, сглотнув вязкий ком в горле, заставил себя выпрямиться, привычно «включил» свою безупречную улыбку, ту самую, что годами ослепляла миллионы.

***

Награда «Лучший OST» досталась ему за заглавную тему к дораме «Свет в твоём окне». Музыку к ней написал Юнги. Когда объявили его имя, зал взорвался оглушительными аплодисментами. Чимин поднялся, и его белоснежный костюм ослепительно вспыхнул в лучах софитов. Он шёл к сцене и уверенно улыбался. Никто из присутствующих не догадывался, что за этой безупречной маской спрятана свежая рана, его маленькая личная трагедия. Выйдя на сцену, он взял тяжёлую статуэтку и подошёл к микрофону. В зале было темно, только огни лайтстиков мерцали в руках зрителей. Чимин произнёс благодарственную речь, закончив её словами: — И отдельное спасибо человеку, который написал эту музыку, — Чимин посмотрел в темноту зала, туда, где сидел Юнги. — Без тебя эта песня никогда не зазвучала бы так искренне. Спасибо, что веришь в меня больше, чем я сам. Он поклонился. Снова оглушительный гул аплодисментов. Снова слепящие вспышки. Снова его безупречная, сияющая маска.

***

Афтепати после церемонии устроили в отеле Signiel Seoul. Зал был выполнен в тёмных тонах: графит, золото, бархат. Панорамные окна на восемьдесят первом этаже открывали головокружительный вид на ночной город. Река извивалась чёрной лентой, мосты горели огнями. Официанты в белоснежных перчатках бесшумно передвигались между гостями, разнося ледяное шампанское, канапе с чёрной икрой и изысканные десерты. Звёзды наконец сбрасывали официальные маски. Кто-то уже вовсю флиртовал, кто-то вполголоса обсуждал многомиллионные контракты. Воздух был пропитан дорогим парфюмом, дымом электронных сигарет и азартом. Чимин пил. Сначала шампанское, бокал за бокалом, не чувствуя вкуса. Потом перешёл на виски. С ним рядом не было Хосока: его кузен, он же менеджер, не мог его сейчас контролировать. Стоя у окна, он смотрел вниз, на город, где расплывались огни. В голове крутилось «Актёришка» и слова Тэхёна «Мы использовали друг друга». — Пак Чимин, ты себя убьёшь. — Не убиваю, — Чимин пьяно усмехнулся. — Лечусь. — Алкоголем? — Юнги приподнял бровь. — Плохое лекарство. — Лучше, чем ничего. Чимин сделал резкий шаг от окна и покачнулся. Юнги мгновенно подхватил его под локоть. — Осторожнее. — Я в порядке, — он попытался высвободиться, но Юнги не отпустил. — Правда. Просто… сегодня был долгий день. — Я видел, — Юнги посмотрел ему в глаза. — Твой омега ушёл с Минхо. Чимин дёрнулся как от пощёчины, а потом усмехнулся. — Знаешь, что он сказал? Что мы просто использовали друг друга. Я купил его как аксессуар. А он… продался. Только подороже. Голос дрогнул. Он отвернулся к окну, чтобы Юнги не видел глаз. Стыдно было за всё: за эту слабость, за эту боль, за то, что высказал всё перед начальником. — Чимин, — Юнги шагнул ближе. — Ты главный актив моей компании. Ты звезда, которую я создавал два года. И прежде всего, ты альфа. Такие, как Тэхён, не стоят твоих слёз. — Почему тебе не всё равно? — почти шёпотом спросил Чимин. — Потому что я тоже альфа. И я знаю, как это бывает, когда кажется, что тебя предали. Но это пройдёт. А сейчас тебе нужно протрезветь. Поехали домой. — Я не хочу домой, — Чимин упрямо мотнул головой, и прядь пепельно-розового блонда упала на глаза. — Там пусто. Юнги вздохнул. Посмотрел на часы. — Тогда давай я провожу тебя в номер. Поспишь пару часов. Там и решишь, что делать. Чимин кивнул. В висках стучало и хотелось просто закрыть глаза да провалиться в темноту. Коридор отеля был бесконечным: мягкий ковёр с восточным орнаментом, приглушённый свет бра, зеркала в золочёных рамах. Отдельный лифт для VIP-гостей, обшитый деревом… Юнги нажал кнопку 88. Чимин стоял, прислонившись к стене, и смотрел на своё отражение в зеркале. Растрёпанный, раскрасневшийся, глаза блестят. А рядом Юнги, идеальный и спокойный. — Ты всегда такой… собранный? — спросил Чимин пьяно. — Всегда, — ответил Юнги, не глядя на него. — И никогда не срываешься? — Срываюсь, конечно. Но не прилюдно. Лифт остановился. Юнги вышел первым, за ним, слегка пошатываясь, Чимин. Номер люкс: гостиная с диваном и журнальным столиком, спальня за открытой дверью, панорамные окна во всю стену, за которыми Сеул продолжал гореть огнями. — Проходи, — Юнги пропустил Чимина вперед. — Вода в холодильнике. Ванная там. Он указал на дверь и уже собирался уходить, но Чимин вдруг развернулся и схватил его за рукав. — Постой. Юнги замер. — Что? — Скажи… а ты когда-нибудь задумывался?.. — О чём? — Обо мне, — выдохнул Чимин. — Как о партнёре… Не как об активе своей компании. Юнги молчал. Потом аккуратно высвободил руку. — Ты пьян, Чимин. Завтра ты не вспомнишь этого разговора. — Вспомню, — упрямо мотнул головой тот. — Я всё помню. И знаешь что? Я больше никогда… никогда не свяжусь с омегой. Все они одинаковые. Им нужны только статус и деньги. А альфы… альфы хотя бы честны. С ними можно быть собой. — Что ты несёшь? — Правду, — Чимин шагнул к нему. Вплотную. — Я говорю, что если уж с кем-то и быть, то с альфой. Они не предадут. Не будут искать, кто богаче. — Чимин, ты не в себе. — Я в себе! — голос его сорвался почти на крик. — Я просто… я устал притворяться. Устал быть удобным. Юнги смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, горячее. Озон и пачули, его собственный запах, начали нарастать, заполняя пространство. Чимин втянул носом воздух и замер. Его зрачки расширились. — Ты пахнешь… — произнёс он. — Сильнее, чем обычно. — Потому что ты меня злишь, — тихо ответил Юнги. — Злю? — Чимин усмехнулся. — Или завожу? Тишина повисла между ними, тяжелая, как грозовое небо перед ударом молнии. А потом Юнги сделал шаг. Один. Второй. Чимин оказался прижат спиной к стене у входа в спальню. — Ты хочешь попробовать? — голос Юнги стал ниже. — Ты говоришь, что альфы честны. Что с ними можно быть собой. Но ты хоть раз был с альфой, Чимин? — Нет. — А хочешь? Пауза. Сердце Чимина колотилось где-то в горле. От запаха Юнги кружилась голова. Или от виски. Или от всего сразу. — Хочу, — выдохнул он. — Чтобы так говорить, надо быть уверенным, — Юнги наклонился ближе, почти касаясь губами его губ. — Ты уверен, Чимин? Чимин сам впился в его губы. Жестко, отчаянно, голодно. Руками вцепился в ворот, рванул на себя. Юнги ответил мгновенно, он толкнул его обратно к стене, вжал своим телом, перехватывая инициативу. Поцелуй был звериным. Укус, рык, языки сплелись в борьбе. Чимин застонал в рот Юнги, когда тот прикусил его нижнюю губу до крови. Медный привкус только разжёг между ними голод. — Ты пахнешь… — выдохнул Чимин между поцелуями. — Боже, ты пахнешь как… как гроза. — А ты как утро нового дня, — ответил Юнги, стягивая с него пиджак. Белая ткань полетела на пол. — Чистое утро, которое я хочу испачкать. Он рванул рубашку Чимина, пуговицы с треском разлетелись и покатились по паркету. Обнажилась грудь, гладкая, смуглая, с твердыми сосками. Юнги наклонился и впился зубами в место над ключицей. — Да… — выдохнул Чимин, запрокидывая голову. — Ещё. Юнги кусал, целовал, оставлял засосы на шее, на груди, спускаясь ниже. Одновременно стягивал с Чимина брюки. Чимин помогал, путаясь в пряжке ремня, матерясь сквозь зубы. — Идиотский костюм… — Сам выбрал, — хмыкнул Юнги. Наконец брюки упали к лодыжкам. Чимин остался в одном белье. Возбуждение уже было очевидным, ткань натянулась, проступило влажное пятно. Юнги отстранился на секунду, чтобы посмотреть. Чимин под его взглядом чувствовал себя обнажённым до самой души. Но ему было не стыдно, только жарко. — Красивый, — сказал Юнги просто. Он скинул свой пиджак и начал раздеваться. Чимин смотрел, как открывается его бледное, почти белое, жилистое тело с рельефными мышцами пресса, с тёмными кругами сосков. Контраст их кожи был безумным. Смуглый и светлый. Огонь и лед. Юнги шагнул вперед, прижался всем телом. Горячая кожа к горячей коже. Чимин застонал от этого контакта. Руки Юнги скользнули вниз, стягивая с него боксеры. — В кровать, — приказал он. Чимин, пошатываясь, послушно сделал пару шагов и рухнул на огромную кровать с серым бархатным изголовьем. Юнги навис сверху, на секунду задержался, глядя в глаза. — Если хочешь остановиться — говори сейчас. — Не хочу, — Чимин мотнул головой. — Не останавливайся. Пожалуйста. Юнги наклонился, поцеловал его глубже, медленнее, но не менее жарко. А рукой скользнул в прикроватную тумбочку. Он разорвал упаковку зубами, достал презерватив, отложил пока в сторону, затем достал маленький тюбик смазки. — Расслабься, — сказал он тихо. — Я буду долго готовить. Ты не омега, Чимин. Будет больно, если сразу. Чимин кивнул, кусая губы. Он чувствовал, как внутри всё дрожит и от страха, и от предвкушения. Юнги не спешил. Сначала просто гладил внутреннюю сторону бедер, сантиметр за сантиметром приближаясь к главному. Чимин вздрагивал от каждого касания. Потом пальцы скользнули выше, к яичкам, погладили, сжали. Чимин выгнулся. — Тихо, — прошептал Юнги. — Я знаю, что делаю. Он наклонился и взял член Чимина в свой рот. Чимин задохнулся от ощущений и отчаянно скомкал пальцами простыню. Рот Юнги был горячим, влажным, умелым. Язык выводил узоры, втягивал головку, дразнил. Чимин стонал, не сдерживаясь. — Юнги… я сейчас… Юнги отпустил, усмехнулся. — Рано. Он поднялся, смазал пальцы густым лубрикантом и снова опустился между ног Чимина. — Дыши. Первый палец вошёл легко, смазка сделала свое дело. Чимин дернулся от странного, непривычного ощущения. Юнги двигал пальцем медленно, массируя. — Второй, — предупредил он. Когда два пальца растянули кольцо мышц, Чимин зашипел сквозь зубы. Было… странно. Но не так больно как он думал. Юнги нащупал что-то внутри, нажал — и Чимин вскрикнул, выгибаясь дугой. Перед глазами взорвались искры. — Что это? — выдохнул он. — Простата, — голос Юнги был довольным. — Ты чувствуешь? Он нажал снова. Ноги Чимина разъехались шире, тело само просило продолжения. — Ещё… пожалуйста… Юнги добавил третий палец. Он растягивал медленно, но настойчиво. Чимин чувствовал, как его сознание плавится от смеси боли и удовольствия. Запах Юнги заполнил всё пространство, смешиваясь с его собственным. Это дурманило и пьянило сильнее, чем любое виски. — Я готов, — выдохнул Чимин. — Иди сюда. Трахни меня уже. Юнги улыбнулся, но глаза его горели тёмным огнем. Он натянул презерватив, обильно смазал себя и навис над Чимином. — Смотри на меня. Чимин послушно поднял глаза. И в этот момент Юнги вошёл. Первый толчок был медленным, но глубоким. Чимин закричал, это был всхлип, перешедший в стон. Ощущение наполненности было невероятным. Его член дернулся, выпуская каплю смазки. — Боже… — выдохнул Юнги. — Какой же ты… горячий внутри. Идеально. Он начал двигаться. Сначала медленно, раскачивая бедрами, входя почти полностью и выходя почти до конца. Чимин сходил с ума от этого ритма. Каждый толчок задевал простату, посылая разряды тока по всему телу. — Быстрее, — попросил он. — Пожалуйста. Сильнее. Юнги подчинился. Темп то ускорялся, то толчки становились жестче и глубже. Он кусал плечо Чимина, оставляя багровые следы, царапал ногтями бока. Чимин кричал, не стесняясь, вцепившись в его спину, оставляя ответные царапины. — Перевернись, — приказал Юнги. Чимин перевернулся на четвереньки, и Юнги вошёл снова — теперь ещё глубже, под другим углом. Чимин уткнулся лицом в подушку, заглушая крики. Юнги держал его за бедра, вколачиваясь в тело с силой, от которой темнело в глазах. — Хорошо, — рычал Юнги. — Как же хорошо внутри тебя. — Юнги… Юнги… — Чимин уже не мог говорить, только протяжно стонал его имя. Юнги обхватил рукой его член, сжал и начал двигать по нему в такт своим движениям. Ствол, горячий, твердый, всё сильнее тёрся в его кулаке. — Кончи для меня, — прошептал Юнги на ухо. — Давай же… И Чимин кончил. Оргазм ударил, как молния. Не такой, как обычно, не просто выброс, а волна, идущая откуда-то из глубины живота, от простаты, от каждого нервного окончания. Он кричал, зажмурившись, изливаясь в руку Юнги, а тот продолжал двигаться внутри, ловя его сокращения. — Да, — выдохнул Юнги. — Да, Чимин. М-м-м… Он кончил следом, глубоко, зарывшись лицом в шею Чимина и вдыхая этот дурманящий запах: хлопок, пион, пот, секс. Идеальный коктейль. Они рухнули на кровать, тяжело дыша, мокрые от пота. Чимин лежал, глядя в потолок, и не мог поверить, что это произошло. Что он, альфа, который всю жизнь считал, что его место — сверху, только что отдался другому альфе. И ему это, кажется, понравилось. Боже, да, как же ему это понравилось! Юнги приподнялся на локте, посмотрел на него. Провел пальцем по щеке, стирая слёзы, которых Чимин даже не заметил. — Ты как? — спросил тихо. Чимин повернул голову. В глазах читалась растерянность, усталость и что-то еще… — Я… не знаю, — прошептал он. Юнги кивнул. Лёг рядом, притягивая Чимина к себе, позволяя уткнуться лицом в свою грудь. — Спи, — сказал он. — Завтра разберёмся. И Чимин, проваливаясь в темноту, вдыхая запах озона с пачули, уснул. А Сеул за окном всё горел огнями, равнодушный к чужим драмам, чужим открытиям, чужим судьбам.

***