Кантабиле.

***

Сеул просыпается рано: в пять утра уже шумят грузовики с доставкой, в шесть открываются кофейни, в семь поток машин на мостах через Ханган становится плотным. Новый день всегда начинается неожиданно. Даже если ты планировал его, расписал по минутам, составил график, жизнь все равно подкинет что-то такое, от чего привычный мир перевернётся. И он не спрашивает, готов ли ты к переменам, а просто заставляет дышать, бежать, принимать решения. И часто эти решения совершенно не те, которые ты ожидал. Часто приходится менять всё: привычки, ориентиры, даже то, кем ты себя считал. Или не менять, а просто признать, что ты можешь быть другим, что мир шире, гораздо шире, чем твои представления о нём. Чимин открыл глаза и несколько секунд пытался понять, где находится. Потолок невысокий, со встроенными светильниками. Шторы задёрнуты плотно, но сквозь щель пробивается полоска света. Запах... смешанный с его и... секс. Много секса. Он повернул голову и замер, боясь даже дышать. Юнги спал рядом, абсолютно расслабленно, без обычной маски спокойствия. Веки плотно закрыты, темные ресницы отбрасывают тени на бледную кожу, волосы растрепаны. В голове пульсировала тупая боль: шампанское, виски, потом ещё виски... Но сознание было кристально чистым. Он помнил всё. Каждое слово. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Как сам набросился на Юнги. Как тот его растягивал. Как он кричал. Как кончил. Боже. Как он кончил!.. Чимин зажмурился, прогоняя всплывающие образы прошедшей ночи. Щёки пылали. Ему, альфе, который всю жизнь был сверху, который считал, что омеги созданы для подчинения... ему понравилось быть ведомым. Понравилось, когда Юнги брал его жёстко, уверенно, собственнически. Это меняло для него всю картину мира. Это пугало. И... до дрожи хотелось повторить. Чимин резко сел, насколько позволило ноющее тело. Всё болело. Юнги был слишком страстным. Шея горела от засосов, которые скорее всего теперь не скрыть никаким тональным кремом. Он провёл рукой по голове, запутавшись в растрёпанных прядях, и замер, услышав тихий вздох за спиной. Юнги пошевелился, но не проснулся. Надо уходить. Немедленно. Пока он не натворил ещё больших глупостей. Пока не разбудил Юнги, и не пришлось смотреть в эти тёмные глаза и что-то объяснять. А объяснять было нечего. Была ночь. Был алкоголь. Было то, чему никогда не следовало случаться... Наверное. Он бесшумно сполз с кровати и быстро подобрал с пола разбросанную одежду. Белый пиджак валялся смятым комком, рядом лежала рубашка, лишившаяся половины пуговиц. Брюки вроде целы. Чимин натянул боксеры, брюки, сунул ноги в туфли наспех, без носков. Рубашку пришлось просто запахнуть, пиджак, накинутый сверху, скрывал безобразие. В ванной он мельком глянул в зеркало и ужаснулся. Шея сплошь в багровых пятнах. Губы припухшие и покусаны. Взгляд растерянный. Он наспех пригладил волосы руками, пытаясь хоть как-то привести себя в нормальный вид, и выскользнул в коридор. Дверь номера за ним закрылась беззвучно. Юнги открыл глаза сразу, как только щёлкнул дверной замок. Он не спал уже несколько минут, чувствовал, как Чимин проснулся, как замер, разглядывая его, как запах хлопка и пиона смешался с паникой. Он лежал тихо, давая ему выбор. Чимин выбрал побег. Вздохнув, Юнги закинул руки за голову и уставился в потолок. Запах Чимина все ещё чувствовался в номере. Свежий, чистый, смешанный с запахом их совместной ночи. Юнги вдохнул глубже и улыбнулся. Чимин был невероятным. Приятные воспоминания накатывали волнами. Как Чимин сам впился в его губы жадно и отчаянно. Как рычал, когда Юнги прижал его к стене. Как его кожа, смуглая, горячая, контрастировала с бледностью Юнги. Как он выгибался навстречу его пальцам, когда Юнги нащупал простату. Его крик, удивленный, сладкий, когда он кончил первый раз, не касаясь своего члена. Юнги провёл рукой по лицу, прогоняя наваждение. Чимин был пьян и был раздавлен предательством, он всю жизнь встречался с омегами. Для него это был просто способ забыться, выпустить пар, доказать самому себе, что он ещё живой. А для Юнги... Для Юнги это было больше. Он заинтересовался Чимином два года назад, когда только начинал переговоры о переходе. Тогда, впервые увидев его на сцене, такого пластичного, яркого, с этим его голосом, от которого по коже бежали мурашки, он понял, что этот альфа будет его артистом. А чуть позже осознал, что Чимин мог бы быть и для него кем-то большим. Но Чимин был неприступен. Встречался с омегами, смотрел на Юнги только как на начальника и держал дистанцию. Юнги не давил. Он умел ждать... и дождался. Но воспользовался ли он моментом правильно? Если Чимин пожалеет и решит, что это была ошибка, Юнги потеряет не просто потенциального партнёра. Он потеряет своего лучшего артиста. Творческий союз, который он строил два года, рухнет из-за одной ночи. Надо отступить. Дать ему пространство. Пусть решит сам. Юнги повернулся на бок, вдыхая запах Чимина с подушки, и закрыл глаза.

***

В лифте Чимин достал телефон. 21 пропущенный от Хосока. 15 сообщений. Хосок (06:13): Ты где? Хосок (06:15): Чимин, блин, ответь Хосок (06:22): Я в лобби, ты вчера сам написал что останешься в номере Хосок (06:30): Если ты с кем-то уехал, я тебя убью Хосок (06:45): Пак Чимин, твою мать, где тебя искать!? Хосок (07:02): Трубку возьми, у тебя съемка в 10 Хосок (07:15): Я сейчас позвоню в полицию и в больницы Хосок (07:30): Ладно. Я у отеля. Выйдешь — сразу ко мне Один-единственный человек, который не бросит, будет орать, ругаться, но всё равно приедет и вытащит из любой передряги. Кузен, друг, менеджер, нянька в одном лице. Лифт мягко остановился на первом этаже. Чимин натянул маску повыше, вжал голову в плечи и быстрым шагом пересек мраморный холл. Портье молча проводил его профессиональным взглядом. На улице было свежо. Сентябрьское утро встречало прохладой и запахом влажного асфальта. Солнце медленно поднималось над небоскрёбами, окрашивая стеклянные фасады в розовато-золотой цвет. Чёрный минивэн с тонированными стёклами стоял прямо у выезда. Хосок курил, прислонившись к капоту, хотя Чимин знал, что брат бросил курить полгода назад. Увидев Чимина, Хосок затушил сигарету и открыл заднюю дверь. — Залезай. Чимин послушно нырнул в салон. Хосок сел за руль, рванул с места так, что взвизгнули шины. Пять минут они ехали молча. Чимин смотрел в окно на проплывающие мимо небоскрёбы, на вывески кофеен, на людей, которые спешили по своим делам. Нормальные люди. У которых нормальная жизнь. Которые не просыпаются в номере со своим начальником после того, как тот трахнул так, что ноги не держат. — Ну... — Хосок не выдержал первым. — Рассказывай. Где же ты был? Чимин хмыкнул. Вышло жалко. — В отеле. Наверху. — В отеле? — Хосок бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Ты снял номер? — Не я. Юнги. Машина вильнула. Хосок резко выкрутил руль и, притормозив у обочины, развернулся к Чимину всем корпусом. — Что-о-о? Тот смотрел на него усталыми глазами, а маска сползла на подбородок, открывая искусанные губы и засосы на шее. Хосок присвистнул. — Ни хрена себе. Чимин... ты переспал с Юнги? — Да. — Добровольно? — Хосок. — Ладно-ладно, — Хосок поднял руки. — Просто уточняю. Ты вчера был, как я понимаю, в хлам. А Юнги, значит, тебя увёл откачивать. И он... — Он и откачивал, — Чимин криво усмехнулся. — Только своим способом. Хосок выдохнул, откинулся на спинку сиденья и потер лицо ладонями. — Твою мать, Чимин. Ты вообще понимаешь, что это твой начальник? Что у тебя контракт? Что если он решит, что ты... ну, не знаю, что если он использует это против тебя? — Не использует, — тихо сказал Чимин. — Он не такой. — Да неужели... откуда ты знаешь? Чимин промолчал. Откуда?.. Да просто знал. Чувствовал. Вчера, когда Юнги держал его в руках, смотрел в глаза, говорил «спи, завтра разберёмся», и в этом не было фальши. Он ему верил. — Тэхён меня бросил, — сказал Чимин вдруг. — Вчера. На церемонии. — Чего? — Он встречался с Минхо. С тем актером из «Цветов зла». Я случайно увидел сообщение, а когда сказал ему, то он просто встал и ушел. Сказал, что мы друг друга использовали, и что он рад, что всё наконец закончилось. Хосок молчал. Смотрел на Чимина, и в глазах его была боль — за брата, за лучшего друга, за этого дурака, который опять вляпался. — Чимин... — Я полный дурак, да? — Чимин горько усмехнулся. — Думал, у нас всё серьёзно. А я просто был для него трамплином. Красивый и удобный альфа со статусом, которого можно использовать, пока не появится кто-то побогаче. — Ты не дурак, — твёрдо сказал Хосок. — Ты просто веришь людям. Это не недостаток. — Это недостаток, который меня доконает. Хосок вздохнул, завёл машину снова, влился в поток. — Ладно. С Тэхёном разберёмся. Прессу пока не подключаем, а если он не совсем идиот, то будет молчать, чтобы не светить свой роман с Минхо. А ты... ты как себя чувствуешь? Ну, я про ночь... Чимин отвернулся к окну, а его сердце забилось чаще отдаваясь глухими ударами в висках. — Я не знаю. — Не знаешь? — Он... — Чимин запнулся, подбирая слова. — Понимаешь, он оказался совсем не таким, как я думал. Он был... нежным. И жестким одновременно. Он... сделал так, что мне понравилось. Даже несмотря на то, что я был пьян. Мне кажется, мне бы понравилось и трезвому. Хосок бросил на него быстрый взгляд. — Ты серьезно? — Я не знаю! Я запутался. Я всегда был с омегами. Я считал, что альфы — это для... ну, для кого-то другого, не для меня точно. А тут... с ним я чувствовал себя... в безопасности. Понимаешь? Он не использовал меня. Он просто... был со мной. Хосок молчал долго. Потом, уже подъезжая к дому Чимина, сказал тихо: — Может, это не случайность, Чимин. Вдруг это, ну, не знаю, шанс. Подумай об этом, когда голова перестанет болеть. А сейчас давай-ка домой, в душ и спать. Съемку я перенесу. Чимин кивнул и вышел из машины.

***

Три дня спустя. Агентство Cantabile находилось в районе Каннам. Здесь невысокие здания из стекла и бетона прятались в зелени. Рядом располагались кофейни с авторским кофе и всевозможные арт-галереи. Здание Cantabile занимало семь этажей. В лобби был кафетерий для сотрудников. Затем — отделы маркетинга и PR. Четвертый этаж был отдан под танцевальные залы и тренировочные студии, пятый — под студии звукозаписи. Предпоследний этаж занимали менеджеры и администрация. А седьмой, полностью стеклянный, с террасой и панорамным видом на Намсан, был для Юнги. Рядом с кабинетом в стиле лофт была его личная студия. Звуконепроницаемые панели глубокого синего оттенка, мягкий свет, две микрофонные стойки, пульт, за которым Юнги проводил больше времени, чем в собственной квартире. Здесь рождались хиты. Здесь он работал в одиночестве, когда не мог уснуть. Здесь же порой и засыпал на узком диване у стены. Юнги сидел в студии, крутя в руках чашку с остывшим кофе, и смотрел на экран. Музыка не шла вот уже третий день. Все его мысли были заняты Чимином. Он вспоминал о том, как тот проснулся и сбежал. А особенно будоражило его мысли воспоминание о том, как тот кричал под ним и сжимался вокруг пальцев, как хотел и просил о большем. О том, какой у него был взгляд после оргазма — такой растерянный, удивлённый, удовлетворённый и благодарный. Юнги отставил кофе и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Чимин был прекрасен. Не только телом, но и голосом, пластикой, этой его очаровательной улыбкой, от которой у миллионов фанатов замирало сердце. Юнги заметил его задолго до того, как начал переговоры о переходе. Помнил, как впервые увидел выступление Чимина и понял, что этот талант пропадает в бездарных руках. Он не просто переманил его, а полностью выкупил контракт, заплатив вдвое больше. И не только потому, что хотел каждый день видеть его рядом. Юнги знал, что Чимин способен на большее. Он превратил его в топ-звезду Халлю первой величины. Открыл ему дорогу на большие экраны, в дорамы, на мировые сцены. И все эти два года он держал дистанцию, потому что Чимин был с омегами. Потому что не хотел испугать. Не хотел, чтобы Чимин подумал, будто его талант — разменная монета в личной игре. А теперь эта ночь после которой Чимин сбежал. Юнги мог бы позвонить. Написать. Сделать вид, что ничего не произошло, и просто вернуться к работе. Но что-то останавливало. Ему было важно, чтобы Чимин пришёл сам, приняв решение. Чтобы всё, что случится между ними дальше, стало осознанным выбором, а не нелепой случайностью или, не дай бог, принуждением. В дверь постучали. — Войдите. Вошел его ассистент, молодой бета по имени Сонджэ. — Господин Мин Юнги, утвержден график работы над новым мини-альбомом Пак Чимина. Вы подтверждали, что будете лично продюсировать. Юнги кивнул. — Да. Пришлите мне материалы и состав команды. — Уже отправил. Господин Пак будет сегодня в здании. У него примерка в отделе стиля. Потом встреча с командой. Вы хотели бы видеть его до совещания? Сердце дернулось. Юнги сохранил спокойное лицо. — Нет. На совещании увижу. Спасибо. Сонджэ вышел. Юнги посмотрел на свои руки, его пальцы чуть дрожали. Он усмехнулся сам себе. Тридцать один год, а он волнуется как подросток перед своим первым свиданием.

***

Чимин узнал новость от Хосока по дороге в Cantabile. — Короче, — Хосок крутил руль одной рукой. — Твой мини-альбом. Шесть треков. Два клипа. Один — заглавный, премиум-бюджет. И... Он сделал паузу. — И что? — И продюсировать его будет сам Мин Юнги. Лично. Чимин поперхнулся воздухом. — Что-о-о? — То. Он настоял. Сказал, что у него есть видение твоего звучания, и он хочет реализовать его сам. Чимин уставился в окно. Сердце колотилось где-то в горле. С Юнги... Лично... Каждый день... В студии. — Я не могу, — выдохнул он. — Почему? — Хосок посмотрел на него с прищуром. — Потому что... ты знаешь почему. — Знаю, — Хосок вздохнул. — Слушай, брат. Ты можешь бегать от этого вечно. А можешь просто посмотреть, что будет. Это всего лишь работа. Вы оба профессионалы. Если между вами что-то есть — оно проявится. Если нет — ну, переспали и переспали. Жизнь продолжается. Но, честно говоря... — Что? — Мне кажется, он к тебе неровно дышит. Давно. На совещаниях он всегда смотрит на тебя иначе, чем на остальных. Чимин промолчал. Внутри у него всё переворачивалось. Они подъехали к зданию агентства. Чимин вышел, поправил маску, очки. После той ночи он прятал лицо более тщательно, чем обычно. Засосы ещё не прошли. В лобби его встретили улыбками сотрудников. Чимин кивал, здороваясь со всеми, проходя через турникет к лифтам. Сердце его колотилось всё сильнее с каждым этажом. Совещание было назначено в конференц-зале на пятом этаже. Большой светлый зал с длинным столом и десятком стульев с высокой спинкой. Плазменная панель и белая маркерная доска, уже исписанная схемами и датами. Всё стандартно. В зале уже сидели несколько человек. Чимин узнал музыкального директора Cantabile, женщину-бету лет сорока, строгую и уважаемую в индустрии госпожу Кан Мисон. Рядом с ней был молодой саунд-продюсер, которого Чимин видел пару раз, кажется, его звали Ким Намджун. Ещё двое — из отдела маркетинга, с ноутбуками и папками. Хореограф Пак Соён, с которой Чимин работал над прошлым альбомом, тогда она отвечала за постановку танцев в клипах. Все встали при его появлении. Чимин кивнул, извинился за небольшое опоздание и сел на свободный стул. — Господин Пак, рады видеть, — Кан Мисон улыбнулась тепло. — Мы ждали только вас и... Дверь открылась. Вошёл Юнги. Чимин физически ощутил этот момент, когда воздух в комнате изменился, будто запах озона и пачули наполнил пространство, и все взгляды обратились к двери. Юнги был в чёрном, впрочем, как всегда. Свободные брюки, футболка, а поверх лёгкий кардиган. Волосы уложены идеально небрежно. Лицо спокойное и как всегда непроницаемое. Он окинул взглядом присутствующих и на секунду задержался на Чимине. Одна секунда. Но Чимин почувствовал этот взгляд каждой клеточкой своего тела. — Привет, — коротко бросил Юнги, садясь во главе стола. — Давайте начнём. Чимин смотрел на свои руки, сложенные на столе. Пальцы чуть дрожали. Он боялся поднять глаза, боялся встретиться взглядом с Юнги и увидеть там... что? Сожаление? Безразличие? Или то же, что чувствовал сам? Кан Мисон открыла совещание. — Итак... У нас шесть треков. Четыре уже в работе, два напишет Мин Юнги лично. Стилистика — глубокий, чувственный R&B с элементами нео-соула. Мы хотим показать взросление Чимина, его новую грань. Не просто поп-звезда, а артист с глубиной. Намджун встал, подошел к доске, начал рисовать временную шкалу. — Запись начнем через две недели. У нас забронированы студии А и В. Шесть дней на запись вокала, три дня на сведение. Первый клип — заглавный трек. Съемки в Пусане и Сеуле. Хотим использовать контрасты: старый город, порт, небоскребы. Второй клип — более интимный, студийный, возможно, с живым оркестром. Соён добавила: — Хореография для заглавного трека будет сложной. Много контактной пластики. Хотим показать химию между Чимином и... возможно, приглашенным танцором. Или без пары, в соло, но с сильным визуальным рядом. — Господин Пак, — Кан Мисон повернулась к нему. — Что вы сами видите в этом альбоме? Чимин собрался, это его работа. Ради этого он здесь. — Я хочу, чтобы это было честно, — сказал он. Голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Чтобы каждая песня была историей. Не просто набор красивых звуков. Я хочу говорить о том, что чувствую. О боли и поиске. О том, как трудно быть собой, когда на тебя смотрят миллионы. Это всегда важно. Он не смотрел на Юнги. Но чувствовал его взгляд. Тяжелый, внимательный, изучающий. — Хорошо, — кивнула Мисон. — Это совпадает с нашей концепцией. Юнги, что скажете? Тот откинулся на спинку стула и повертел в пальцах ручку. — Чимин прав. Ему нужно время, чтобы раскрыться. Я слышал его демо — там есть глубина, которую мы раньше не использовали. Я напишу для него то, что заставит петь душой, а не голосом. И да, контактная хореография, о которой сказала Соён, мне кажется, это будет то, что нужно. Без пошлости, но с напряжением. Он говорил о работе. Но Чимин слышал что-то ещё. Что-то, от чего кровь приливала к его щекам. Совещание длилось около часа. Обсуждали даты, бюджеты, концепцию обложки, цветовую гамму. Чимин отвечал, предлагал, соглашался. Но каждый раз, когда Юнги говорил, каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, мир замирал на секунду. Юнги не избегал его, не делал вид, что ничего не было. Он смотрел на Чимина ровно, спокойно, как на любого другого артиста. И это было... странно. Чимин не знал, хочет ли он, чтобы Юнги смотрел иначе. В конце встречи Кан Мисон подвела итог. — Итак... начинаем через две недели. Все материалы разошлём. Чимин, готовьтесь, берегите голос, отдыхайте, входите в режим. Юнги — ждем от вас демо. Работа предстоит большая, но результат будет потрясающим. Спасибо всем. Все задвигались, зашумели, засобирались. Чимин тоже встал, собираясь уйти. — Чимин. Голос Юнги остановил его у двери. Чимин обернулся. Они остались вдвоем в опустевшем зале. Юнги стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел на него. — Да? Пауза. Тишина. Слышно было, как гудит кондиционер. — Ты как? — спросил Юнги просто. Чимин сглотнул. — Нормально. — Точно? — Точно. Юнги кивнул. Секунду помолчал, потом сказал: — Если захочешь поговорить — я рядом. Не только как продюсер. Чимин смотрел на него и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Юнги не просил ничего и не требовал. Просто предлагал. — Хорошо, — выдохнул Чимин. — Я... спасибо. Он вышел в коридор и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. А Юнги в пустом зале смотрел на дверь, за которой скрылся Чимин, и позволил себе маленькую, почти незаметную улыбку.

***