Кантабиле.

***

Вот и настал день презентации. Октябрь выдался на удивление тёплым, словно сама природа решила сделать подарок перед наступлением холодов. Солнце золотило листья клёнов, ветер был ласковым, а небо высоким и синим. Чимин стоял за кулисами Blue Square и смотрел в щель между портьерами на заполняющийся зал. Три тысячи мест и ни одного свободного. Фанаты с плакатами, светящимися браслетами и лайтстиками, с глазами, полными обожания. Журналисты в первом ряду с камерами наготове. Коллеги, пришедшие поддержать. Вся его команда, рассредоточенная по залу. А в VIP-ложе первого ряда сидел Юнги. Чимин видел его даже отсюда. Неизменно в чёрном, расслабленная поза, но его взгляд, устремлённый на сцену, был напряжённым и ждущим. Сердце Чимина дёрнулось, пропустило удар и забилось чаще. Сегодня он должен поговорить с ним. Обязательно. После презентации и фуршета он найдёт его и всё скажет. Даже если Юнги отвернётся и всё пойдёт не так, он должен сказать. — Перестань дрожать, — Хосок возник за спиной. — Ты выходил на сцену больше сотни раз. — Это другое, — выдохнул Чимин, не отрывая взгляда от ложи. — Знаю. — Хосок улыбнулся, проследил за направлением его взгляда и понимающе кивнул. — Он там. Смотрит. — Я хочу поговорить с ним сегодня. — Так поговори. А сейчас просто выходи и пой. Для него, себя и для всех. Чимин кивнул, сжал кулаки, разжал... Глубокий вдох... Выдох. — Я готов. Свет погас. Зал взорвался криками. И Чимин вышел на сцену.

***

Презентация пролетела как один миг. Четыре песни с нового альбома, две старые для разогрева, разговор с ведущим, вопросы из зала, снова песни. Чимин двигался по сцене, улыбался, шутил. Юнги не отводил взгляда. И Чимин видел в этом взгляде что-то, отчего хотелось петь лучше, чище, отдавая всего себя без остатка. Когда он исполнял заглавный трек, ту самую песню, написанную Юнги специально для него, то вдруг понял, что поёт не для зала, а для одного-единственного человека. Того, кто сидит в ложе и знает каждую ноту этой песни. Его голос звучал чисто, сильно, наполненно. Чимин чувствовал, как зал затихает, вслушиваясь, и как после последней ноты повисла тишина, чтобы потом бурно взорваться овациями. Он поклонился и нашёл глазами Юнги. Тот стоял, аплодировал и улыбался той самой редкой, тёплой улыбкой, которую Чимин видел всего несколько раз. В этой улыбке было столько гордости, столько нежности, столько всего, что у Чимина перехватило дыхание.

***

Фуршет после презентации был шумным и казался бесконечным. Чимин перемещался от группы к группе, улыбался, благодарил, фотографировался. Журналисты ловили его у каждого угла, задавали одни и те же вопросы. Он отвечал автоматически, думая о другом. О том, что Юнги так и не появился. Исчез после выступления, не подошёл и не поздравил лично. Чимин искал его взглядом в толпе, но находил только чужие лица. Тревога росла. Возможно, та улыбка в ложе была просто вежливостью? Может, он ушёл, потому что не хочет... — Чимин-ши! — очередной журналист. — Ещё один вопрос! — Простите, — Хосок возник как из-под земли, заслоняя брата. — Чимин-ши очень устал, ему нужно отдохнуть. Все остальные вопросы через официальный пресс-релиз. Он буквально выдернул Чимина из толпы и утащил в коридор, ведущий к служебному выходу. — Держи, — Хосок сунул ему в руку телефон. — Сообщение пришло пять минут назад. Я бы дал раньше, но ты был в осаде. Чимин разблокировал экран. Сердце замерло, а потом затрепетало.

Юнги

«Поздравляю. Ты был великолепен. Сегодня в 21:00, ресторан Pierre Gagnaire. Это не работа. Я хочу тебя видеть. Очень. Жду» Он перечитал три раза. Четыре. Пять. Каждое слово прожигало пальцы. — Это... — поднял он глаза на Хосока. — Это свидание, брат. Официальное. И если ты сейчас не поедешь домой переодеваться и приводить себя в порядок, я тебя убью. У тебя два часа. — Но тут ещё люди... — Я разберусь. Беги. Чимин бежал. Впервые за долгое время он бежал навстречу чему-то, а не от чего-то.

***

Ресторан Pierre Gagnaire находился на верхних этажах отеля Lotte. VIP-зал оказался отдельной комнатой с панорамными окнами на ночной Сеул. Стол был накрыт белоснежной скатертью, в ведёрке со льдом ждало шампанское, горели свечи. Изысканно. Интимно. Только для двоих... Чимин вошёл ровно в девять. На нём был чёрный приталенный пиджак, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая шею. Никакого галстука. Он пах только своим природным запахом, хлопком и пионом, обычно спокойный, сегодня он был взволнованным, живым. В груди колотилось, ладони вспотели. Юнги уже ждал. Он сидел за круглым столом и при появлении Чимина встал так резко, что чуть не опрокинул стул. Он был одет в элегантный серый костюм. Выглядел расслабленно, но в глазах было напряжение, которое он безуспешно пытался скрыть. Чимин видел, как дрогнули его пальцы, сжимающие салфетку. — Ты пришёл, — сказал Юнги тихо, и в голосе его слышалось такое облегчение, что у Чимина защипало глаза. — Ты пригласил. Пауза... Секунда. Две... Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними. — Я боялся, что ты не придёшь, — признался Юнги, делая шаг навстречу. — Я боялся, что ты передумаешь, — ответил Чимин, делая шаг навстречу. Они встретились посередине комнаты, и Юнги осторожно, словно боясь спугнуть, взял его за руку. В ответ на это трепетное касание Чимин лишь крепче сжал его тёплую ладонь. — Садись, пожалуйста, — Юнги кивнул на стол, но не отпускал его руку. Пришлось идти к столу, держась за руки, как подростки. Чимин сел. Юнги сперва сел напротив, но потом передумал и пересел на соседний стул. Официант бесшумно подал шампанское, закуски и исчез, оставив их наедине. Казалось, что ужин тянулся очень долго, но в то же время пролетел как один миг. Говорили о презентации, о песнях, о планах. Обычные слова. Но между ними висело что-то ещё, невысказанное, но ощутимое. Каждый взгляд, каждое случайное касание, всё это между ними сейчас было наполнено смыслом. Чимин заметил, что Юнги нервничает не меньше его. Тот слишком часто поправлял манжеты, сбивался в разговоре. Чимин никогда не видел его таким, он был растерянным, почти уязвимым. И от этого сердце сжималось ещё сильнее. Подали десерт, официант поставил на стол блюдо, накрытое серебряной купольной крышкой, и удалился с лёгким поклоном. — Это что? — спросил Чимин. — Открой, — голос Юнги чуть дрогнул. Чимин поднял крышку. На белоснежном торте шоколадной глазурью было выведено: «Будь моей второй половинкой». Чимин замер, глядя на торт, на буквы, на Юнги. — Чимин, — сказал вдруг Юнги, откладывая вилку. — Я не могу больше делать вид, что мы просто ужинаем. Он опустился на колено прямо у его стула и взял его руки в свои. — Я не умею говорить красиво. Я умею писать музыку, но сейчас нужны слова. Он перевёл дыхание. — Ты мне нравишься. И нет, не со вчерашнего дня... и не с той ночи в отеле. Ты нравишься мне с тех пор, как я впервые увидел тебя на сцене. Ты пел тогда другую песню, в другом зале, но я... я запомнил каждую ноту. Не потому, что ты гениальный певец, хотя это так, а потому, что в тот момент понял, я хочу, чтобы этот голос звучал в моей жизни всегда. Чимин смотрел на него, не в силах отвести взгляд. — Я переманил тебя в Cantabile не только потому, что ты талантлив. Я хотел, чтобы ты был рядом. Каждый день. Я хотел слышать твой голос в студии, видеть, как ты улыбаешься, как злишься, как работаешь до изнеможения. Я хотел быть тем, кто пишет для тебя музыку. Тем, кто видит, как ты раскрываешься. Юнги сжал его руки крепче, поднёс к губам, поцеловал пальцы. — Я не давил, потому что боялся спугнуть. Думал, если я скажу, ты решишь, что я использую своё положение. И я молчал. Два года молчал. Смотрел, как ты улыбаешься другим, и молчал. — Та ночь в отеле?.. — Та ночь в отеле не была случайностью, — перебил Юнги твёрдо. — Для меня — нет. Да, ты был пьян, был раздавлен, но когда ты поцеловал меня, я понял, что не смогу сделать вид, будто ничего не было. Ты остался во мне, под кожей, в мыслях... В каждой ноте, которую я писал после. Он вздохнул, и в этом вздохе была вся его боль. — А потом, я случайно услышал твой разговор в ресторане, тот, где ты говорил, что «это не твоё». Я отступил, решив, что для тебя та ночь ничего не значила. Я уехал с тимбилдинга ночью, потому что не мог быть рядом с тобой и знать, что тебе это не нужно. — Юнги... — Чимин хотел перебить, сказать, что он был дураком, что все не так, но Юнги остановил его жестом. — Дай договорить. Пожалуйста, — Юнги улыбнулся краешком губ. — Я должен был сказать это раньше... Чимин, я люблю тебя. Ты — идеальный голос для моих партитур. Идеальный мужчина для моего сердца. Я хочу, чтобы мы перестали звучать по отдельности. Я хочу, чтобы мы написали наш лучший хит на двоих. Вместе. Но если ты не хочешь, если тебе это не нужно, то я приму и отступлю. Не буду мешать тебе жить. Только... только скажи мне честно. Он замолчал, глядя на Чимина снизу вверх, всё ещё стоя на колене. В его глазах была мольба и страх потерять даже то, что у них было. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Этот сильный, уверенный, недосягаемый альфа просил о любви. — Ты дурак... — выдохнул Чимин, и голос его сорвался. Юнги замер. В глазах мелькнула боль, он начал подниматься, отпуская руки Чимина. — Прости, я понял... — ...Я тоже, — продолжил Чимин. — Я тоже тебя люблю! — сказал он, чётко разделяя слова. — Я тоже, слышишь? Я сходил с ума эти недели. Думал, что тебе всё равно. Ревновал к каждому, кто подходил к тебе. Злился на себя за то, что не могу перестать думать о тебе. А ты... ты стоял рядом и молчал. Я думал, что схожу с ума... А ты... — Я боялся... — И я, боялся. Юнги закрыл глаза, выдохнул, а потом притянул Чимина к себе и поцеловал. Поцелуй был не таким, как в ту ночь. Не было отчаяния, голода или борьбы. Губы Чимина мягко касались губ Юнги, пробуя на вкус. Юнги притянул его ближе, обхватил ладонями лицо, большими пальцами гладил скулы, словно боялся, что Чимин исчезнет. Они целовались долго. Останавливались, смотрели друг другу в глаза, улыбались — и снова целовались. Чимин чувствовал, как колотится сердце Юнги, и это было лучше любой музыки. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Чимин в его губы. Юнги рассмеялся, тихо, счастливо. Прижался лбом к его лбу. — Поехали ко мне, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был со мной... — Поехали.

***

Апартаменты Юнги находились на верхнем этаже элитного здания в Ханнам-доне. Лифт открывался прямо в прихожую, просторную, с высокими потолками и мягким освещением. Чимин вышел и замер, оглядываясь. Интерьер был выдержан в монохромной гамме — чёрный, белый, графит. В углу гостиной стоял чёрный рояль, закрытый, но явно используемый. — Здесь красиво, — сказал Чимин, проходя к окну, касаясь пальцами холодного стекла. — Очень... ты. Юнги подошёл сзади, обнял за талию, прижался грудью к спине, тёплое дыхание касалось макушки Чимина. — Я так долго этого ждал, — сказал Юнги почти неслышно. — Тебя. Рядом. Чимин повернулся, обвил его шею руками. — Я здесь, — ответил он и сам потянулся к нему. Поцелуй родился из лёгкого касания губ, нежного, словно они целовались впервые. Для Чимина это всё действительно было впервые, осознанно, трезво, с полным принятием того, что происходит. Они целовались долго, стоя у окна. Сначала медленно, смакуя каждый миг. Потом чуть смелее, когда языки встретились в робком танце. Чимин прижимался ближе, теряя голову от возбуждения. — Покажи мне остальное, — попросил он, отстранившись. — Я хочу всё увидеть. Юнги взял его за руку и повёл по квартире. Кухня была открытой, соединённой с гостиной. Рядом находилась небольшая столовая зона с круглым столом и двумя стульями. «Для завтраков», — пояснил Юнги. Кабинет-студия с огромным письменным столом, заваленным нотами, и стеллажами с пластинками. Ванная с джакузи и дождевым душем, чёрный кафель, зеркала в пол. И спальня. Стены здесь были тёмно-серыми, почти чёрными, центром комнаты была огромная кровать, застеленная бельём глубокого винного цвета. У изголовья стоял торшер с тёплым светом и создавал интимный полумрак. Чимин вдруг остро осознал, где находится и что сейчас произойдёт. Он вошёл первым, остановился посередине комнаты. Повернулся к Юнги, который подошёл ближе. Пиджак упал, рубашка следом. Юнги целовал каждый открывающийся сантиметр кожи: плечи, ключицы, грудь. Медленно, благоговейно, словно изучал священную партитуру. Они раздевали друг друга без спешки. Каждая вещь, падающая на пол, приближала их к главному... Юнги уложил Чимина на кровать, нависая сверху. Провёл рукой по его телу от плеча до бедра, изучая. — Я хочу запомнить тебя таким, — сказал он тихо. — Счастливым. Моим. — Я твой, — выдохнул Чимин. Юнги целовал долго и глубоко, доводя до исступления. Ласкал руками, губами, языком. Чимин стонал, цепляясь за простыни и теряя себя. Но Юнги не спешил: он словно учил наизусть новую мелодию, стараясь не пропустить ни одной ноты. Губы его были тёплыми, почти горячими. Чимин под ним вздрагивал от каждого прикосновения. Когда Юнги прикусил кожу у основания шеи, Чимин выдохнул сквозь зубы, но не отодвинулся, наоборот, подставился, запрокинул голову, открывая больше. Юнги замер на секунду, провёл пальцем по его шее. — Все мои старые метки сошли, — прошептал он с какой-то странной нежностью в голосе. — Я тогда, в отеле, оставил их так много... а теперь ничего не осталось. — Оставь новые, — выдохнул Чимин. — Я хочу их чувствовать. И Юнги оставлял. Он целовал, всасывал кожу, прикусывал там, где билась жилка, где шея переходила в плечо. Чимин каждый раз вздрагивал и снова подставлялся, ловя все прикосновение, чувствуя, как чужие губы метят его, делая своим. — Твоя кожа пахнет утром, — прошептал Юнги, касаясь языком соска. — Хлопком, пионом... — А ты... грозой, — выдохнул Чимин, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты такой... красивый. — шептал Юнги между поцелуями. — Такой красивый... Он опустился ниже, продолжая покрывать поцелуями грудь и живот. Чимин сильнее вцепился в простыни, когда губы Юнги коснулись самого чувствительного места. Юнги никогда не думал, что будет это делать. Что будет касаться губами того, о ком мечтал. Но сейчас, когда член Чимина оказался у его губ, он понял, как сильно этого хочет. Хочет чувствовать его вкус, слышать стоны, видеть, как Чимин теряет контроль от его ласк. Он взял в рот, медленно, стараясь сразу принять глубоко. Чимин застонал, выгибаясь, и этот звук пронзил Юнги насквозь. Он двигал головой, то ускоряясь, то замедляясь, пробуя разные ритмы, и Чимин отвечал ему дрожью тела, сбившимся дыханием, пальцами, вцепившимися в его волосы. — Юнги... — выдохнул Чимин. — Боже... как ты... Юнги только мычал в ответ, посылая вибрацию, и Чимин зарычал, запрокидывая голову. Дышал он часто, сбивчиво, и каждый выдох сопровождался полустоном-полувсхлипом. — Юнги... пожалуйста... — Что? — Юнги поднял на него глаза, и в них было столько нежности, что у Чимина перехватило дыхание. — Что ты хочешь? — Тебя. Всего... Ты ведь знаешь, зачем спрашивать? — Чимин улыбался. Юнги поднялся, довольно облизывая губы, и потянулся к тумбочке за смазкой. Вернувшись, он снова склонился над Чимином, глядя в глаза. Подготовка была невыносимо долгой, нежной... Чимин уже сам подавался на пальцах, прося больше, и Юнги давал. Смотрел в его глаза, следил за реакцией, ловил каждый вздох. Пальцы, смазанные гелем, касались самого сокровенного, проникали внутрь, растягивали, помогая привыкнуть. Чимин старался расслабиться, а Юнги шептал ему на ухо слова поддержки, целовал в шею, гладил по бедру. — Иди ко мне. — Чимин уже был на грани. Юнги вошёл медленно до самого основания. Чимин глубоко дышал, прикрыв глаза. Ощущение наполненности было таким долгожданным, правильным и нужным, что в уголках глаз защипало. — Посмотри на меня, — попросил Юнги. И Чимин открыл глаза, встречаясь с его взглядом, в котором было доверие, нежность, обещание. Они смотрели друг на друга, пока Юнги двигался внутри него в такт их дыханию, сначала плавно, почти невесомо, лишь слегка покачивая бёдрами. Чимин обхватил его ногами, притягивая ближе, и они задышали в унисон. Каждый толчок отдавался волной наслаждения, разбегающейся по телу. — Я люблю тебя, — шептал Юнги. — И я, — отвечал Чимин, гладя его по спине, впиваясь пальцами в лопатки. — И я тебя. Они двигались вместе, ритм нарастал постепенно, как волна, набирающая силу. Юнги то ускорялся, то снова замедлялся, следя за реакцией Чимина, ловя каждый его вздох. Чимин не сдерживал стоны, выгибался навстречу, царапал спину Юнги, теряя контроль. — Близко, — выдохнул он. — Я сейчас... — Вместе, — прошептал Юнги, ускоряясь. — Давай вместе. И они кончили одновременно, зарывшись лицами друг другу в шеи, сжимая друг друга в объятиях так, словно боялись отпустить. Они долго лежали молча, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Чимин первым пришёл в себя, приподнялся на локте и посмотрел на Юнги. Тот лежал с закрытыми глазами, и Чимин видел, как медленно успокаивается его дыхание, как расслабляются мышцы. — Ты как? — спросил он тихо. Юнги открыл глаза и снова улыбнулся своей тёплой улыбкой. — Лучше, чем когда-либо, — ответил он. — А ты? Чимин не ответил — просто наклонился и поцеловал его. Медленно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Он снова чувствовал вкус его губ с оттенком их близости, отчего кружилась голова. Они целовались долго, уже без прежней голодной страсти — нежно, лениво, смакуя послевкусие. Чимин покусывал нижнюю губу Юнги, и тот выдыхал, приоткрывая рот, позволяя углубить поцелуй. Юнги гладил Чимина по спине, Чимин перебирал его влажные волосы. Их дыхание выровнялось, сердцебиение успокоилось. — У тебя наверно спина в царапинах, — заметил Чимин виновато. — Пусть, — усмехнулся Юнги. — Буду ходить и гордиться. Чимин фыркнул, ткнулся носом ему в шею, вдохнул знакомый запах — сейчас озон и пачули смешались с запахом их близости, и это пьянило не хуже вина. — Знаешь, — сказал Чимин задумчиво, водя пальцем по груди Юнги и рисуя невидимые узоры. — Я никогда не думал, что смогу так... доверять. — Кому? — спросил Юнги. — Альфе. — Чимин посмотрел на него. — Себе. Нам. Юнги поймал его руку, поднёс к губам, поцеловал ладонь. — А я всегда знал, что ты сможешь, — сказал он просто. — Просто нужно было время. Чимин улыбнулся и снова поцеловал, долгим, глубоким поцелуем, в котором уже начинало просыпаться новое желание. Юнги почувствовал, как напряглось тело Чимина, как участилось дыхание. Он отстранился, заглянул в глаза. — Что? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Я хочу ещё, — выдохнул Чимин. — Но теперь... я хочу быть сверху. Юнги замер на секунду, а потом улыбнулся, с тёплым блеском в глазах. Чимин навис над ним, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь волнения и предвкушения. — Только... — начал Чимин, закусывая губу. — Подсказывай мне. Я не хочу сделать больно. — Не сделаешь, — успокоил Юнги, поглаживая его по бедру. — Делай, как я делал тебе. Не спеши. Чимин кивнул. Сначала он просто гладил Юнги — так же, как тот гладил его. Изучал руками бледную кожу, которая под его пальцами покрывалась мурашками. Наклонялся, целовал ключицы, грудь, чувствуя, как Юнги выдыхает его имя. Чимин прикусывал кожу на груди, и Юнги вздрагивал, выгибался, но не просил остановиться — только гладил Чимина по голове, поощряя. — Ты пахнешь... — прошептал Чимин между поцелуями. — Как гроза, которая наконец разразилась. — ...ты моя гроза, — ответил Юнги хрипло. Чимин опускался ниже, целуя живот, бёдра. Он видел, как напряглись мышцы пресса, как вздымается грудь, как на животе проступили вены от возбуждения. Ему нравилось это видеть — как тело Юнги реагирует на него, как отвечает на каждое прикосновение. Он хотел доставить ему такое же наслаждение, какое получил сам. Чимин действовал неуверенно, но старательно, ловя каждую реакцию. Он брал в рот, пробовал, слушал, как сбивается дыхание, как протяжные стоны срываются с его губ. Юнги дышал часто, рвано, и Чимин чувствовал, как дрожат его бёдра под его ладонями. — Чимин... — выдохнул Юнги, и в этом голосе было столько удовольствия, что Чимин готов был слушать это вечность. — Твои губы... я мечтал о них... боже... Это пьянило, власть над чужим удовольствием, возможность дарить наслаждение. Чимин двигал головой, вбирая глубже, и Юнги выкрикнул что-то нечленораздельное, вцепившись в простыни. — Хватит, — выдохнул Юнги, касаясь его головы. — Иначе я сейчас... Чимин поднялся, довольно улыбаясь, и потянулся за смазкой. Юнги наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, и в этом взгляде было столько доверия, что у Чимина перехватило дыхание. — Научи меня, — попросил он, сжимая тюбик в руке. — Как лучше подготовить тебя. Юнги улыбнулся и накрыл его руку своей. — Сначала смажь пальцы. Много. И медленно, очень медленно начинай с одного. Чимин следовал инструкциям, замирая после каждого движения, спрашивая взглядом: «Так? Всё хорошо? Как ты?». Юнги кивал, иногда поправлял, но больше просто отдавался, позволяя Чимину учиться на его теле. — Второй, — прошептал Юнги, и Чимин добавил палец. — Да... вот так. Ищи... Чимин нащупал её не сразу — но когда надавил, Юнги выгнулся с хриплым стоном. — Здесь? — спросил он, нажимая снова. — Да... — выдохнул Юнги. — Боже, да. Чимин чувствовал, как внутри него самого растёт возбуждение от этой власти, от этого доверия, от того, как Юнги, обычно такой сильный, сдержанный, недосягаемый, сейчас открывался ему. — Третий, пожалуйста, — попросил Юнги. Чимин добавил третий палец, двигая ими медленно, растягивая, привыкая к тому, как тело Юнги принимает его. А потом Юнги сам потянулся к его члену, надел презерватив, смазал и посмотрел в глаза. — Не томи. Я хочу почувствовать тебя. Чимин навис над ним, поймал его взгляд и начал входить. Медленно, бесконечно медленно, сантиметр за сантиметром. Юнги замер, закусив губу, и Чимин видел, как напряглись мышцы его пресса, каждая линия, каждый кубик проступил под кожей, когда тело принимало его. — Больно? — замер Чимин, заметив это напряжение. — Нет, — выдохнул Юнги, и голос его дрожал от сдерживаемого удовольствия. — Нет... просто... ты такой... — он сделал судорожный вдох. — Ты внутри меня. Чувствуешь? Я чувствую тебя... каждой клеткой. Ты горячий, твёрдый... так глубоко... Чимин смотрел на него, заворожённый этим признанием. Он чувствовал, как туго, как жарко внутри Юнги, как мышцы сжимаются вокруг него, привыкая. — Хорошо? — спросил он, боясь пошевелиться. — Лучше, чем я мог представить, — ответил Юнги, и в глазах его блестели слёзы переполнявших его чувств. — Двигайся. Пожалуйста. Чимин наклонился, целуя его долго. И начал двигаться. Осторожно, боясь сделать больно, но Юнги только улыбался и, гладя его по спине, шептал: — Хорошо. Так хорошо. Ты учишься любить меня, и это лучшее, о чём я даже не мог мечтать. Чимин учился. Учился брать и давать одновременно. Учился чувствовать тело Юнги как своё. Учился любить по-новому. И с каждым движением понимал, что это — правильно. Что они созданы друг для друга. Что никакие рамки, никакие стереотипы не имеют значения, когда есть это доверие, эта близость, эта любовь. Чимин начал двигаться смелее, когда понял ритм. Юнги застонал и выгнулся навстречу. Он смотрел на него, не отрываясь, ловил каждую эмоцию. — Всё в порядке? — спрашивал он. — Да... да... ещё... Чимин ускорился, чувствуя, как внутри нарастает знакомая волна. Юнги обхватил его бёдра, притягивая ближе, впиваясь пальцами в ягодицы. — Я близко, — выдохнул Юнги. — Ты... боже, как ты... — Вместе, — повторил Чимин его слова. — Давай вместе. Он наклонился, поймал губы Юнги в поцелуй, и они кончили одновременно, сдавленно, хрипло, впиваясь друг в друга, замирая и взрываясь. Чимин рухнул на него, уткнувшись лицом в мокрую шею. Юнги гладил его по спине, восстанавливая дыхание. Долго лежали молча, не в силах говорить. Потом Чимин приподнялся, посмотрел на него. Улыбнулся. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Я, кажется, давно тебя любил. Просто боялся себе признаться. Юнги провёл пальцем по его щеке, стирая дорожку от слезы, которую Чимин даже не заметил. — А я так долго ждал, и оно того стоило. Чимин улыбнулся и лёг рядом, прижимаясь к нему всем телом. За окном горел Сеул — тысячами огней, тысячами судеб. Но здесь, в этой спальне, была их собственная история, которая только начиналась. — Ты знаешь, — сказал наконец Чимин, не поднимая головы. — Я думал, что альфы не могут быть вместе. Что это неправильно. Что я потеряю себя. — И что теперь? — спросил Юнги, поглаживая его плечо. — А теперь я понимаю: я не потерял себя. Рядом с тобой я не перестаю быть альфой. Я просто становлюсь собой. Тем, кого, наверно, боялся показать даже себе. Юнги повернулся, поцеловал его в висок. — Ты прекрасен, — сказал он. — Весь. Каждой клеткой. И я благодарен тебе за доверие. — А я благодарен тебе за терпение, — ответил Чимин. — Оно того стоило. Чимин улыбнулся.

***

Утро встретило их розовым небом за окном. Город просыпался медленно, окутанный легкой дымкой. Солнце золотило верхушки небоскребов, и лучи пробивались сквозь шторы. Чимин проснулся первым. Лежал, глядя на спящего Юнги, и не мог насмотреться. Расслабленное лицо, разметавшиеся по подушке волосы, чуть приоткрытые губы. Красивый до мурашек. Он осторожно провёл пальцем по линии скулы, по переносице, по губам. Юнги шевельнулся, приоткрыл глаза. Улыбнулся. — Доброе утро, — хрипло сказал он. — Доброе. — Ты смотрел на меня? — Да. — Долго? — Долго. Не мог остановиться. Юнги притянул его к себе, поцеловал. — Привыкай. Теперь это будет каждое утро. — Обещаешь? — Обещаю. Они лежали молча, пока город за окном наполняется светом и звуками. Чимин думал о том, как странно устроена жизнь. Еще месяц назад он был уверен, что потерял всё. А сегодня у него есть всё. — О чем ты думаешь? — спросил Юнги. — О том, что этот город жесток к тем, кто слаб. Но он дарит шанс тем, кто готов рискнуть. Я рискнул. Упал. И меня поймали. Юнги молчал, слушая. — Я не знаю, что будет завтра, — продолжал Чимин. — Скандалы, осуждение, проблемы. Но сегодня... сегодня у меня есть ты. Он повернул голову, посмотрел на Юнги. Тот смотрел на него с такой нежностью, что сердце заходилось. — Ты — мой, — сказал Юнги просто. — И я никому не дам тебя отнять. Чимин улыбнулся и прижался ближе, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся сердце Юнги. — Мы справимся, — сказал он. — Вместе. — Вместе, — согласился Юнги. Они позавтракали на кухне — кофе, тосты, болтовня ни о чем. Пришло сообщение от Хосока: «Не торопись, я всё перенёс. И, Чимин, я надеюсь, ты наконец счастлив». Чимин улыбнулся экрану. — Что там? — спросил Юнги, наливая ему ещё кофе. — Хосок. Говорит, что я наконец счастлив. — А ты? Чимин поднял глаза. Посмотрел на Юнги — на этого человека, который ждал, который писал для него музыку, который отступил, когда нужно, и шагнул, когда пришло время. — Счастлив, — сказал он просто. Юнги наклонился, поцеловал его в уголок губ. — Тогда и я счастлив. За окном шумел Сеул. Город контрастов. Город возможностей. Город, где даже альфы могут любить друг друга. Где даже в бетонных джунглях можно найти свой уголок тепла. — Знаешь, — сказал Чимин задумчиво. — Я никогда не думал, что смогу быть таким счастливым. Просто сидеть на кухне, пить кофе и молчать. — Молчать с тобой — лучшая музыка, — ответил Юнги. Чимин фыркнул, толкнул его плечом. — Перестань. Ты испортишь меня комплиментами. — Я только начал. Привыкай. Чимин рассмеялся — звонко и счастливо. А Юнги смотрел на него и думал, что готов слушать этот смех вечность.

***

Говорят, в Сеуле невозможно найти тишину. Но иногда тишина приходит сама — когда двое сидят на кухне, пьют кофе и смотрят, как город просыпается. В их запахах больше нет борьбы — только гармония. Озон и пачули больше не пугают хлопок и пион. Они звучат вместе как идеальный аккорд. Как доминанта! Как песня, которую хочется слушать вечно...

***

Конец.

***