Кантабиле.

***

Музыка никогда не стоит на месте. Даже когда кажется, что наступила тишина, это всего лишь пауза. Дыхание между нотами. Момент, когда затихает одно и готовится родиться другое. В жизни тоже так: периоды активности сменяются затишьем, чтобы потом взорваться новой мелодией, новым чувством, новым пониманием. Чимин чувствовал, что его жизнь сейчас вот именно на такой паузе. Как нота, замершая в воздухе, которая не знает, куда ей двигаться дальше, в мажор или минор. Работа кипела. Альбом входил в финальную стадию подготовки, и это означало бесконечные репетиции, примерки, съемки, интервью. Чимин нырял в этот водоворот с головой, потому что только так можно было заглушить внутренний голос, который твердил одно и то же: «Юнги. Юнги. Юнги.» Они почти не пересекались в последние дни. Юнги уехал в короткую командировку в Японию, чтобы обсудить с партнёрами совместный проект. Его ассистент сказал, что босс вернётся через неделю. Чимин сделал вид, что ему всё равно. «Так даже лучше, — убеждал он себя. — Меньше неловкости». Но внутри жило искушение. Оно просыпалось по ночам, когда Чимин закрывал глаза и видел перед собой бледную кожу, темные глаза, чувствовал запах озона и пачули. Оно шептало: ты скучаешь по нему. И он не мог этому шёпоту противостоять.

***

Юнги вернулся из командировки четыре дня назад. И с тех пор Чимин чувствовал себя как на иголках. Студия «А» была главной жемчужиной «Cantabile» и представляла собой помещение с идеальной акустикой. Стены были обиты звукопоглощающими панелями глубокого синего цвета, напоминающего ночное небо. В центре находился пульт звукорежиссёра, огромный, с сотнями кнопок, за которым обычно сидел Юнги. За стеклом — комната, где стоял микрофон, пюпитр и наушники для Чимина. Красная лампочка над дверью загоралась, когда шла запись. Сейчас лампочка горела, но запись не клеилась. — Чимин, ещё раз, — голос Юнги в наушниках звучал ровно, без эмоций. — С такта 24. Чувствуй слово «тоска». Ты поёшь о тоске, а не о том, что хочешь в туалет. Чимин сжал зубы, снял наушники, повесил их на стойку и вышел из вокальной комнаты в аппаратную. — Я устал, — сказал он, глядя в стену мимо Юнги. — Давай завтра. — Мы должны закончить сегодня этот трек, — Юнги даже не повернул головы, продолжая крутить какие-то ручки на пульте. — У тебя завтра съёмки клипа, послезавтра интервью, потом промо. Окна не будет. — Значит, будет. — Чимин. Это было сказано так, что Чимин замер. Юнги наконец посмотрел на него. Взгляд тёмный, спокойный, но в глубине было что-то, от чего по спине побежали мурашки. — Сядь, — сказал Юнги тихо. — И скажи мне, что с тобой происходит. Потому что последние три недели ты ведёшь себя так, будто я твой личный враг. Я что-то сделал? Чимин хотел огрызнуться. Сказать, что ничего не происходит, что он просто устал и это работа. Но слова застряли в горле, потому что Юнги смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было продюсерской холодности. Там была… боль? Озабоченность? Чимин не мог понять. — Ничего, — выдавил он наконец. — Я просто… устал. — Ты устал не от работы. — Юнги откинулся на спинку кресла. — Ты устал от чего-то другого. И это другое мешает тебе петь. Я слышу. В твоём голосе появилась агрессия. Она не нужна в этой песне. Чимин молчал, глядя в пол. — Ладно, — Юнги вздохнул. — Иди отдыхай. Завтра в девять. Не опаздывай. Чимин кивнул и вышел, не попрощавшись. В коридоре он столкнулся с Хосоком. — Ну как? — спросил тот, заглядывая ему в лицо. — Записали? — Отвали. — Ого. — Хосок присвистнул. — Кто-то встал не с той ноги. Или не с тем альфой в одной студии находился? Чимин рявкнул что-то нечленораздельное и ушёл в сторону лифта. Хосок посмотрел ему вслед, покачал головой и зашёл в студию. Юнги сидел в том же кресле, глядя в одну точку. — Хосок, — спросил он. — Что с ним? — А вы не догадываетесь? Юнги повернул голову. — Догадываюсь. Но хочу услышать от тебя. Хосок прошёл внутрь, прикрыл за собой дверь и, подойдя к пульту, опёрся о край. — Юнги, я буду с вами откровенен. Я Чимину не просто менеджер, а двоюродный брат. Мы выросли вместе. Я знаю его лучше, чем кто-либо. И я вижу, что с ним творится. Вопрос в том, видите ли вы? Юнги молчал. — Он ревнует, — сказал Хосок прямо. — К тому омеге на тимбилдинге. Он видел, как вы зашли в коттедж, и сделал выводы. — Выводы? Он сделал выводы, не спросив меня. — А вы его спросили? — парировал Хосок. — Вы хоть раз после той ночи подошли и сказали: «Чимин, давай поговорим»? Вы сделали вид, что ничего не было, вот он и подумал, что для вас это просто случайность, обычное дело. Юнги провёл рукой по лицу. Повисла тяжёлая тишина. — Я не хотел давить, — сказал он наконец. — Он был пьян. Он был в сложной ситуации. Я не хотел, чтобы он думал, будто я пользуюсь положением. — А он подумал, что вы просто использовали его и забыли. — Я не забыл. — Так скажите ему. Юнги покачал головой. — Не могу. Не сейчас. Он вряд ли готов слушать. Я видел, как он на меня смотрит последние недели. В его глазах — злость. Или обида. Я не знаю, что именно, но это не то, с чем можно говорить о чувствах. Хосок вздохнул. — Ладно. Это ваше дело. Но знайте: если вы не сделаете шаг, он так и будет ходить злой и несчастный. Он вышел, оставив Юнги одного.

***

Дни мелькали, как кадры на ускоренной плёнке. Съёмки клипа на заглавный трек проходили в Пусане. Чимин работал как заведённый: дубль за дублем, сцена за сценой. Режиссёр был в восторге. Только Хосок знал, что эта самоотдача всего лишь просто способ заглушить мысли. На площадке Чимин был профессионалом. Улыбался, шутил с командой, помогал. Но стоило объявить перерыв, как он уходил в свой вагончик и сидел там молча, глядя в телефон. На показе новой коллекции Gucci в Чхондам-доне Чимин встретил старых знакомых. — Чимин! — к нему подлетела известная певица, омега по имени Ханыль, с которой он когда-то работал на одном проекте. — Давно не виделись! Как дела? Говорят, ты новый альбом готовишь? — Готовлю, — Чимин улыбнулся дежурной улыбкой. — Скоро услышите. — Жду с нетерпением! — она кокетливо коснулась его руки. — Слушай, может, выпьем как-нибудь? Вспомним старые времена? Она явно намекала на что-то большее, чем дружескую встречу. Чимин почувствовал её запах, жасмин и сандал, приятный, но совершенно не трогающий. — Я сейчас очень занят, — вежливо ответил он. — Альбом, съёмки, промо. Может, после релиза? — Обещаешь? — Обещаю подумать. Ханыль улыбнулась и упорхнула. А Чимин поймал себя на мысли, что даже не почувствовал ничего. Ни интереса, ни волнения. В прошлом он, несомненно, обратил бы внимание на столь привлекательную омегу. Однако это было до той судьбоносной ночи. На другом мероприятии — премьере дорамы, где он появился как приглашенная звезда, к нему подошел известный продюсер-омега, с которым они пару раз пересекались на съемках. — Чимин, слушай, — зашептал тот. — Я слышал, ты теперь свободен? Может, поужинаем? Чимин вежливо отказался. Продюсер отошёл, обиженно поджав губы. А Чимин поймал взгляд Хосока, который наблюдал за этой сценой со стороны. — Ты чего? — спросил тот потом в машине. — Раньше ты бы записал номер. — Раньше, — повторил Чимин задумчиво. — А теперь… не хочется. — Почему? — Потому что… — он запнулся. — Потому что пахнет не так. Хосок усмехнулся. — Ага. Значит, дело в запахе. В чьём? Чимин промолчал, уставившись в окно. Но стоило только вернуться в стены «Cantabile» и увидеть в коридоре фигуру в чёрном, как сердце начинало колотиться быстрее, а внутри всё сжималось от противоречивых чувств. Юнги шёл навстречу с чашкой кофе в руке. Увидев Чимина, чуть замедлил шаг. — Привет. Как съёмки? — Нормально, — Чимин смотрел в сторону, делая вид, что очень занят телефоном. — Закончили. — Отлично. Завтра в студии в десять. Финальная правка вокала. — Буду. Разговор занял десять секунд. Юнги прошёл мимо. Чимин выдохнул, когда запах озона и пачули перестал дурманить голову. «Так нельзя, — думал он, заходя в лифт. — Так больше нельзя. Я схожу с ума».

***

Хосок шёл по коридору четвёртого этажа, где располагались танцевальные классы. Ему нужно было забрать у Соён список треков для проморолика. Он уже подходил к двери, когда услышал голоса из-за угла, где находилась небольшая зона отдыха. Голоса были негромкими, но в тишине коридора каждое слово звучало отчётливо. — …представляете, этот Чонгук ходит теперь такой важный, будто он уже звезда. А всего-то поговорил с Юнги на тимбилдинге. — И не просто поговорил, — хихикнул второй голос, женский, ехидный. — Заходил к нему в коттедж. Все видели. — И что толку? — третий голос, мужской, насмешливый. — Вышел быстро, а Юнги ночью уехал. Один. Я видел, как его машина с парковки выезжала. — Да ладно? А я думала, у них там роман… — Какой роман? Юнги на него даже не смотрит. Это все знают. Просто пожалел, наверное, или поговорить о чем-то нужно было. А Чонгук теперь строит из себя невесту. Смешно. — Бедный омега, — снова хихикнули. — Думал, охомутает босса, а босс даже ночевать не остался. В город уехал посреди ночи. — Может, у него кто-то есть? — Да никого у него нет. Просто Чонгук не в его вкусе. Хосок замер за углом, прислушиваясь. — А кто же, интересно, в его вкусе? — спросил женский голос с любопытством. — А кто ж знает? — ответил мужской. — Юнги вообще непростой. Говорят, он на альф смотрит, но это слухи. — На альф? — удивились девушки. — Да ладно! — Я ничего не говорю, я только слышал. Но то, что с Чонгуком у них ничего не было, это факт. Хосок улыбнулся. Осторожно, стараясь не шуметь, развернулся и пошёл обратно. Список треков мог подождать. А вот новость, которую он только что узнал, ждать не могла.

***

Чимин жил в элитном жилом комплексе, где апартаменты стоили как небольшие самолёты. Его пентхаус занимал последний этаж двадцатиэтажного здания и представлял собой образец современного минимализма с корейским акцентом. Гостиная была огромной, из окон был вид на вечерний город, который расстилался внизу звёздным ковром, и это зрелище никогда не надоедало. Стены были выкрашены в спокойный бежевый цвет. Мебель — итальянская, дизайнерская: огромный белый диван, который, казалось, парил в воздухе на тонких ножках, стеклянный журнальный столик. Отдельную стену занимала музыкальная система — винтажные колонки, которые Чимин собирал по всему миру, и стеллаж с пластинками. На стенах — постеры любимых фильмов и фотографии с концертов в чёрно-белых тонах. Кухня была открытой, остров из чёрного мрамора, за которым можно было завтракать, барные стулья с кожаной обивкой. В холодильнике — только вода, соки и овощи: Чимин следил за питанием. Спальня скрывалась за матовой стеклянной дверью. Там было темно и минимум мебели — только огромная кровать с серым льняным бельём и платяной шкаф во всю стену. Ванная — с джакузи и дождевым душем, куда Чимин любил залезать после изнурительных репетиций. Сейчас он стоял посреди гостиной в одном махровом халате, только что из душа. Он наконец-то избавился от макияжа и чувствовал себя прекрасно. — Ненавижу эти показы, — бормотал он. — Стоять, улыбаться, делать вид, что тебе интересно, какая у них там новая коллекция. А они все одинаковые, эти коллекции. Чёрное, белое, опять чёрное. Хосок сидел на диване, развалившись, и пил вино, которое Чимин только что открыл. Он наблюдал за метаниями брата с усмешкой. — Ты сегодня был великолепен, — заметил он. — Особенно когда та модель, омега, пыталась с тобой заигрывать, а ты сделал такое лицо, будто она предложила тебе съесть что-то противное. — Она воняла, — буркнул Чимин. — Какими-то приторными духами. У меня от неё голова разболелась. — Ага. А от кого у тебя голова не болит? Чимин бросил на него подозрительный взгляд, но промолчал. Прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды, отпил прямо из неё. Потом вернулся в гостиную, плюхнулся на диван рядом с Хосоком, стянул у него бокал и сделал большой глоток. — Эй, это моё! — Твоё — значит, моё. Ты мой брат. У нас всё общее. — Кроме мозгов, — хмыкнул Хосок. — У меня они есть, а у тебя, судя по последнему месяцу, куда-то делись. Чимин закатил глаза, но спорить не стал. Допив вино, он поставил бокал на столик и откинулся на спинку, глядя в потолок. — Устал, — сказал он тихо. — Очень устал. — От работы? — От всего. Хосок налил себе ещё вина и сказал как бы между делом: — Кстати, сегодня в компании интересный разговор слышал. — Ммм? — Про тимбилдинг. О Чонгуке и Юнги. Чимин дёрнулся, но сделал вид, что ему всё равно. — И что там? — А то, что наш босс, оказывается, не такой уж бабник, — Хосок посмотрел на Чимина. — Омега зашёл к нему в коттедж, да. Поговорили о чём-то, видимо. И почти сразу вышел, а Юнги уехал в город. Один. Чимин медленно повернул голову и уставился на брата. — Что? — То. Ничего у них не было. Чонгук просто получил предложение контракта. Юнги хочет сделать с ним балетный проект. А все эти разговоры про роман — просто завистливые сплетни танцоров. Чимин моргнул раз, другой, пытаясь понять услышанное. Потом резко сел, уставившись на Хосока круглыми глазами. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я сам слышал, как они обсуждали. Там одна группа за углом кофейничала и хихикала. Говорили, что Чонгук надеялся охомутать босса, но не вышло. Что Юнги даже ночевать не остался. Уехал. Чимин молчал. В голове проносились мысли, одна быстрее другой. «Он не был с ним. Он уехал. Один. Значит… значит, я всё это время…» — Чимин? — Хосок помахал рукой перед его лицом. — Ты здесь? — Я… — Чимин сглотнул. — То есть он… они… — Ничего. Вообще ничего. Тишина повисла в гостиной, нарушаемая только далеким гулом города за окном. — Боже, — выдохнул Чимин. — А я… я же… — Ты вёл себя как последний идиот, — закончил Хосок спокойно. — Язвил, огрызался, делал вид, что тебе плевать. А он, между прочим, ни в чём не виноват. — Я знаю. — И что теперь делать будешь? Чимин провёл руками по лицу. Внутри бушевала буря из облегчения, стыда, надежды, страха… — Не знаю, — признался он. — Я не знаю, Хосок. Он за эти недели ни разу не подошёл, не сказал ничего. Может, ему действительно всё равно? Может, для него та ночь просто… случайность? — А ты спроси. — Как? — Как нормальные люди. Подойди и скажи: «Мин Юнги, мне нужно с тобой поговорить». Это сложно? Чимин с горечью усмехнулся. — Для меня сейчас это очень сложно. Хосок допил вино, поднялся. — Ладно. Ты думай, но недолго. А то так и будешь ходить злой и несчастный, а он так и будет думать, что ты его ненавидишь. — Я не ненавижу. — А он не знает. Потому что ты молчишь. Хосок ушёл, оставив Чимина одного. Он сидел на диване долго, глядя на огни города. Потом встал, прошёл в спальню, рухнул на кровать. Закрыл глаза — и перед ним тут же возник Юнги. Тот вечер в отеле. Как он смотрел на него сверху вниз, как гладил по щеке, как шептал: «Спи, завтра разберёмся». А завтра не наступило, потому что Чимин сбежал. Он вспоминал каждое прикосновение. То, как Юнги целовал его жадно, но в то же время нежно. Как его руки скользили по телу, заставляя выгибаться. Как он вошел в него, медленно, почти мучительно, давая привыкнуть. Как внутри все горело, плавилось, требовало больше… Чимин застонал, зарываясь лицом в подушку. — Чёрт, — прошептал он в темноту. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он хотел Юнги. Всего: его улыбку, его спокойствие, его голос, который в студии звучал как музыка. Его запах… Но что, если Юнги не хочет? Что, если для него это был просто секс, просто случайность, просто возможность помочь пьяному альфе забыться? «Может, он просто вежлив и ждёт, когда я сам успокоюсь, и мы будем работать как раньше?» С этими мыслями Чимин провалился в сон — тревожный, беспокойный, полный образов, от которых утром будет стыдно.

***

Утро встретило Сеул легким туманом. Октябрь вступал в свои права. Воздух стал прозрачнее, холоднее, деревья вдоль дорог желтели, готовясь к листопаду. Чимин сидел на пассажирском сиденье в машине и наблюдал, как просыпается город. — Спишь? — спросил Хосок, сворачивая на мост через реку Хан. — Нет. Думаю. — О чём? Чимин долго молчал. Он смотрел, как река внизу переливается на солнце, как по ней скользят прогулочные катера, как вдалеке поднимается гора Намсан с телебашней на вершине. — Я был неправ, — сказал он наконец. — В чем? — Во всём. Я повёлся на свои домыслы и страхи, даже не спросил его. Не дал шанса объяснить. А потом просто решил, что он бабник и ему всё равно. А он… он просто отступил. Хосок покосился на брата, но промолчал, давая выговориться. — Он мне нужен, — голос Чимина дрогнул. — Он мне очень нужен, Хосок. Я не знаю, когда это случилось и как, но я… я не могу без него. Я скучаю, когда его нет рядом. Я ловлю каждое его слово. Я хочу, чтобы он смотрел на меня. Только на меня. — Так скажи ему. — А если он не хочет? Если я опоздал? — Тогда будешь знать. И перестанешь мучиться неизвестностью. Чимин кивнул, глядя на город. — Я скажу, — решился он. — При первой же возможности. Хосок улыбнулся, нажал на газ, вливаясь в поток. — Наконец-то, — сказал он. — А то я уже устал смотреть на твою кислую мину. — Заткнись. — Не заткнусь. Я твой брат. Имею право. Чимин усмехнулся, но в груди разливалось тепло. Неизвестность ещё оставалась. Страх ещё жил. Но появилась надежда. Сразу стало радостнее. Сеул нёсся за окном, шумный, яркий, бесконечный. Город возможностей. Город, где случаются чудеса. Город, где даже альфа может найти свою вторую половинку — даже если эта половинка тоже альфа. Оставалось только сделать шаг.

***