1.
15 февраля 2026 г., 23:54
На часах едва перевалило за семь утра, когда Андрей Вячеславович между делом бросает:
— С понедельника с вами тренеруется новичок из Молдовы. Был у себя капитаном, играет хорошо, так что войдёт в сборную сто процентов. В следующем сезоне покажем, на что способен. Вопросы?
Аркаша не подаёт виду, что тренерская похвала игре незнакомца задела эго, только крепче сжимает клюшку, стискивает зубы и смотрит на поцарапанные носки коньков. Привычный запах резины и холода заполняет его изнутри, злость током пробирается в пальцы и икры — и Аркаше уже не терпится встать и начать очередную тренировку до шума в глазах и слабости в теле. Остальная команда переговаривается без конца, громко, раздражающе. Аркаша терпит, пока тренер не заканчивает рассказывать план на сегодня, и выходит на площадку первым. Лёд знакомо хрустит под лезвиями, взгляд ориентируется по красно-синим линиям, первый круг пролетает незаметно. Мысли о новом игроке растворяются в боли в мышцах и перманентных мыслях о предстоящих соревнованиях.
Не до драм ему сейчас.
***
Знакомство проходит не плохо, но и не хорошо. Аркаша моментально выцепляет незнакомый силуэт в толпе команды. Невысокий, в облегающем тренировочном костюме (лишь бы похвастаться хорошей формой), собранный, даже слишком для первого дня. Он пожимает руки, кивает, улыбается приветливо, вежливо отвечает на вопросы, смеётся на шутки. Голос его выжатый, явно напрягается, чтобы звучать уверенно, грубо и властно. Аркаша усмехается себе под нос, стягивая плотную кофту. «Капитан», — всплывает в голове. Один из защитников — Богдан — обращается к новичку на «Марин». Странное имя, почти же женское. Аркаша едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Время начала тренировки подползает к заветным «00», и Аркаша, привыкший заходить раньше всех, проталкивается сквозь толпу к двери и понимает, что рукопожатие неизбежно. Он делает шаг первым: протягивает ладонь, коротко и жёстко пожимает чужую мягкую, слегка влажную, и ничего лишнего. Вежливость на автомате, глаза в глаза вскользь, с оценкой, не пряча раздражения. Новичок улыбается неловко, бубнит себе под нос, мол, рад знакомству, старается расположить к себе. Аркаша не отвечает, только фыркает и, выйдя за дверь, вытирает ладонь о штаны. Беговая дорожка пищит. Выстраивается разминочная скорость, наушники в уши, низкие басы и не успевшее отдохнуть за выходной тело. Аркаша привычно преодолевает себя, погружаясь в боль мышц с головой. Возможно, эта тупая боль — единственное, что держит его на поверхности. Минута, две, три, семь — и в зале включаются оставшиеся лампы, на тренажёры входят знакомые силуэты. Аркаша сбавляет обороты, а вскоре и вовсе сходит с дорожки. Взгляд сам натыкается на «капитана», и он ради любопытства позволяет глазам задержаться на формах и выверенных, приторно идеальных движениях. Он разминается правильно, на похвалу тренера. Растяжка явно не без желания показать себя: нападающие редко могут сидеть в бабочке с коленями, прижатыми к полу. Это скорее свойственно вратарям. — Мисс идеальность, — фыркает себе под нос Аркаша. Пара сокомандников посмеиваются, остальные реагируют улыбкой. Новичок же не слышит или делает вид, по крайней мере, и это раздражает сильнее, чем если бы он ответил. — Можешь повторить громче, Брегман, — одобрительно кивает тренер. — Всем бы к такой растяжке стремиться. Аркаша только закатывает глаза.***
Сегодняшняя тренировка проходит тяжело и невыносимо долго. С ритма, выстроенного годами, сбивает именно этот новенький, хотя до этого все пополнения команды воспринимались гораздо проще. Может, это из-за малого количества времени до отбора на ЧМ? Аркаша смотрит под ноги, хотя раньше мельком оглядывал зал. Во рту пересыхает. Не обращая нужного внимания на растянутую лодыжку, он слазит с тренажёра, болтает бутылкой, ориентируясь, сколько изотоника осталось, и кривится: там на два глотка. Приканчивает за один и прикрывает глаза, успокаивая порыв агрессии. — Эй, — слышится спокойный голос рядом, — держи. Стоит ему отвлечься на секунду и потерять бдительность, как тут же перед ним оказывается причина его сегодняшних страданий. У самого-то меньше половины осталось. Аркаша смотрит с подозрением, дольше, чем нужно, а в голове складывается полная картина: подмазывается. — Обойдусь, — бросает он и, грубо задев плечом, проходит мимо, к кулеру. Новичок замирает, после — замечает Аркаша краем глаза — смотрит вслед, склоняет голову, но не реагирует, возвращается к тренировке. Пальцы, кажется, сжимают пластик вместо него. Зеркало напротив остаётся проигнорированным.***
Аркаша шнуруется жёстко, затягивает чуть сильнее нужного, злясь, насколько невмоготу перестать думать о «мисс идеальности» и анализировать каждое его действие. Клюшка в руках ощущается чужой, взгляд всё не может сосредоточиться на происходящем, слюна слишком вязкая. Лёд принимает новичка мягко, почти с распростёртыми объятиями. Аркаша выходит следом — и искры проскальзывают по лезвию: он не первый на льду. Круг за кругом Аркаша всё пытается сконцентрироваться на движениях, их отточенности, но интерес сам тянет взглянуть. Даже на простых упражнениях он заслуживает похвалы, в отличие от Брегмана (к слову, капитана команды и лучшего игрока сборной за последние пару сезонов). Каждое слово тренера застревает в голове. Он слышит всё, слышит и ускоряется, вкладывается на сто процентов, бьёт чётче, резче. Через полчаса ноги гудят, дыхание не на месте, но сбавлять обороты? Это для слабаков. Те, кто не выкладываются на максимум, ЧМ не выигрывают. Свисток. Начало пробной игры. Как же повезло ему попасть в одну команду с «будущим капитаном». Подброс шайбы, стук клюшек, крики, скрип льда под жёсткими торможениями, удары о борт, вовлечённые в жестокую игру взгляды, просчёт траектории, пас. Новичок подаёт пас. Аркаша принимает шайбу на автомате, ведёт, смещается, обходит, но в момент, когда должен вернуть, делает вид, что не видит, отдаёт другому. Мокану (замечает надпись на фуфайке Аркаша) сбивается с ритма, не понимает, но в следующий заход снова подаёт ему. И вновь в ответ пустота. К третьему разу Мокану не скрывает раздражения: сжимает клюшку сильнее, старается не играть на близких позициях, отъезжает по другой траектории, ведёт дуги мимо и пасует остальным, избегая Брегмана, который уже знает, что получит от тренера за разлад команды, но мисс идеальность бесит слишком сильно, чтобы играть с ним на одной стороне. Когда по краям зрения собирается темнота, Аркаша подъезжает к борту, достаёт капу, пьёт жадно, много, высмаркивается, игнорируя прямой взгляд тренера. Недовольный до мурашек. — И чего ты этим пытаешься добиться? — вполголоса, следя за остальной командой. Аркаша не обращает внимания на жар на щеках. — Капитаны таким не занимаются. — Знаю. — И? На вопрос ответь, Брегман, — сухо, без тени несерьёзности. Аркаша только возвращает капу и отъезжает. Не до вопросов ему сейчас.***
Вся неделя проходит в напряжении. Аркаша отсчитывает минуты, нет, даже секунды до окончания тренировок, лишь бы мисс идеальность как можно быстрее смылся с глаз долой. Воскресенье — единственный выходной, и дождаться его невыносимо. Если во вторник Аркаша думал, что осталось всего четыре дня, то в четверг — целых два. — Доброе утро, — бодро здоровается Мокану. Вся команда отвечает на рукопожатие, кто-то даже спрашивает его об отце, на что тот отмахивается. Аркаша молчит, когда очередь доходит до него. Он намеренно долго и крепко завязывает шнурки, не глядя на протянутую ладонь. Новенький стоит рядом с несколько секунд в ожидании ответа, а потом идёт дальше. — Забей, — бросает кто-то из команды, — Брегман всегда такой. Мокану кивает, прожигая его взглядом. Аркаша кусает щёку, сдерживая торжествующую улыбку: он довёл новичка.***
Аркаша отдыхает на скамейке за бортом меньше всех. Да и не отдыхал бы вовсе, если бы Андрей Вячеславович не вынуждал. Мокану скользит по льду хорошо. Тихо, почти бесшумно и незаметно, в отличие от него. Аркаша всегда был и остаётся ярким, шумным игроком, обожающим прибивать соперников к борту и с недавнего времени одного новичка, забивающего почти то же количество голов, что и он. Мисс идеальность проскальзывает слишком хорошо, принимает пас как игрок высшей лиги, подаёт дальше обманкой — и это злит сильнее, чем должно. Аркаша вылетает со скамейки раньше свистка. Тренер пытается его остановить, но тщетно: шайба уже под клюшкой. Он разгоняется, вваливается в игру агрессивно, жёстко, вбивает сокомандника (сейчас — противника) в борт, толкает шайбу дальше, к центру, где к ней первым подлетает Мокану. — Брегман! — кричат с другой части поля. Пас. Точный до тошноты, своевременный и выверенный до миллиметра. Аркаша не принимает. Он опаздывает буквально на долю секунды: один разворот его отделяет от красивого гола. Шайба летит мимо, в нескольких сантиметрах от клюшки и оказывается у соперника. — Блять, — шипит под нос он, растерявшись. Стискивает зубы, понимая, какую злую шутку сыграл с ним его же мозг: он просто привык упрямо пропускать подачи Мокану, хотя сейчас это было очевидно лишним. Что если такое произойдёт на главном старте? Вылететь в первой же игре? Они случайно встречаются взглядами, и новенький смотрит на него, на удивление, без злости, прямо, холодно и внимательно. Острота считывается даже через сетку шлема. Он, как никто другой, понимает косяк Аркаши, но не реагирует, и от этого только хуже: злость на себя моментально пробирает до костей. Тренер подзывает — и Аркаша подъезжает обратно, где сидел буквально пару секунд назад. — Посиди пару минут, подумай над своим поведением, — отрезает Андрей Вячеславович. Аркаша едва сглатывает встрявший посреди горла ком: последний раз так его наказывали больше полугода назад. — И вспомни, кто ты для команды, а то такими темпами на твоё место быстро найдётся другой… игрок. Дыхание сбивается. Он перешагивает через порожек, уходит за ограждение, где тише и нет лишних глаз. Тренер не останавливает, прекрасно зная, что творится у него в голове. Этих слов достаточно, чтобы привести капитана в чувства.***
Этим вечером Аркаша задерживается в душе после тренировки. В раздевалке становится тише. Вода раскалённой лавой стекает по плечам, пока он жёсткой стороной мочалки расчёсывает себе спину и руки до красноты. Больно — и от этого легче. Ему давно пора протрезветь: этот Мокану сбил его с толку. Кипяток стекает с волос на мокрые щёки, с губ срывается выдох, пропитанный дрожью, перенапряжённые бёдра едва держат, а мазоли на стопах адски пекут. Он чувствует, что остался один, и почти даёт слабину, когда раздаётся кашель за дверью. Одно становится ясным: сейчас вредить себе бессмысленно, ведь одежду он с собой не взял и придётся возвращаться в основную комнату с заметно расцарапанной спиной, что может вызвать проблемы. Не хватало ему после сегодняшнего только подорвать авторитет в команде. Поток воды затихает. Аркаша протирает ладонями лицо, вытирает тело не без давления, завязывает полотенце на бёдрах, забирает личные вещи и возвращается в раздевалку. Шлёпанье сланцев, тихий скрип двери — и в несколько шагов он оказывается у нужного шкафчика, спиной ощущая упёртый заинтересованный взгляд. Полотенце спускается по бёдрам, пальцы поддевают бельё, натягивают. — Всё в порядке? — слышится знакомый, отличимый от всех остальных тон. Аркаша закрывает глаза и напрягает челюсти, стараясь успокоиться. Молчит. Футболка, подштанники, штаны, кофта. — На тебе нет наушников, нас никто не видит, тебе не нужно строить из себя крутого перед командой. Может, ответишь и перестанешь игнорировать меня хотя бы на пять минут? Аркаша боится признаться себе, что слова задевают. Сглатывает вязкую слюну, складывает вещи, не поворачивается, не отвечает. — Брегман… — мурашки по спине: первый раз он слышит прямое обращение. — Что я тебе сделал? В ответ хлопок дверцы шкафчика. — Ты существуешь, — на выдохе, почти безэмоционально. — Этого достаточно. — Ты издеваешься? Щелчок. Проворот ключа, второй. Аркаша хмурится, и в этот момент Мокану подскакивает, в пару пронизанных напряжением шагов подлетает к двери, дёргает за ручку. — Эй! Откройте, тут ещё люди! Тишина на встревоженный голос. Аркаша бы посмеялся, если бы не осознание, что он остался наедине с объектом, на котором отыгрывается собственная ненависть. — Прекрасно, — хрипло, даже замученно. Мокану, впервые слыша усталость в чужом голосе, с нескрываемым удивлением оборачивается. Аркаша накрывает ладонью лицо. В телефоне быстро находит чат с тренером. — Просто прекрасно… Тишина нарушается звуками печати. Притихший Мокану тенью стоит у двери, словно ждёт разрешения заговорить. Аркаша высылает сообщение с просьбой подойти и открыть дверь, откладывает телефон, медленно собирает вещи в сумку, стараясь всем своим видом показать, что в продолжении обсуждения их несостоявшихся отношений не заинтересован, но Мокану, видимо, похуй. — Слушай, я же не прошу дружбы или хорошего отношения, — негромко произносит Марин. Аркаша хрустит пальцами, ожидая ответа в чате. — Просто относись ко мне хотя бы никак. Скоро квалификация на ЧМ, и мы не можем делать подачи в борт, а Андрей Вячеславович явно поставит нас в пару, чтобы нанести первый хороший удар и… — Думаешь, я этого не понимаю? — с заметным раздражением перебивает Аркаша. Глаза в глаза — и злиться становится тяжелее, когда непривычно заметно, насколько сильно переживает мисс идеальность: перебирает пальцы, дышит часто, смотрит с волнением, поджимает губы. — Тогда… почему продолжаешь? Дрожь в голосе сдаёт его с потрохами. Аркаша не находит, что ответить. — Что вы там? Целые хоть ещё? — слышится приглушённое из-за двери. — Не переубивали там друг друга? Аркаша отрывает взгляд первым, закидывает сумку на плечо и, уткнувшись в телефон, подходит к двери. Мокану выдыхает с заметным разочарованием, отходит к своему шкафчику. Стоит двери приоткрыться, как Аркаша тут же выскальзывает за неё, бормочет тренеру жалкое «спасибо» и исчезает в темноте коридоров. Тупой Мокану со своими тупыми вопросами. Не пошёл бы он лесом со своими никому не нужными советами?
