Оковы

      Неоновые вывески сливаются в сплошную цветастую линию. Пёструю настолько, что рябит в глазах. Машина несётся по шоссе, мимо пролетают стеклянные небоскребы, один выше другого стремится завоевать космос. Иван не успевает замечать детали. В глазах мелькает яркая реклама на билбордах. Голова болит от визуального шума. Он поправляет ворот белой рубашки. Дышать как будто тяжело. Кладет руку на бедро, и оно начинает нервно дрожать, пока он пальцами сжимает ткань брюк. Волнение неясное, но ощутимое. Под ложечкой сосет. Иван думает, что это просто усталость. С холодных, строгих губ срывается напряженный выдох. Нос забивает аромат собственного одеколона. Терпкий, броский, и, вероятно, не совсем ему подходящий. Однако этот запах хотя бы напоминает ему, что он жив.       Машина замедляется к светофору, пока и вовсе не замирает на зеленом. Небо ясное. На черном бездонном полотне хорошо видно два спутника Новой Земли — предвестники беды. Неспокойно, хоть и выходные дни. Создания разных видов и форм шумят пьяные на улицах. Даже здесь ему слышно крики, и он как будто отдаленно, но ощущает запах перегара, хотя окна плотно закрыты и даже затонированы. Через черную пленку почти ничего не видно, но, похоже, они ждут на перекрестке "Красных фонарей", потому и так шумно. Остается только гадать, куда направляется сегейн. Он не был любителем разгульных, увеселительных мероприятий, а уж тем более предпочитал не соваться в районы "вульгарной бедности". Но за этим перекрестком находится именно та сторона населения, которую сегейн презирал. Иван прислоняется к окну, стекло остужает его горячий лоб. Возможно, им здесь просто нужно свернуть туда, дорогу куда он не знает. На передних сидениях восседают два бугая ростом под три метра. Один из них краем глаза следит за автопилотом, чтоб на случай чего перехватить ручник. Но автомобиль дорогой, новый, и, конечно, ничего с ним не случится. Это все понимают. Время близится к десяти вечера. В машине сегейна время ощущается иначе, будто в черной вакуумной коробке. Душно, но уже от привычки комфортно. Тихо так, что слышно, как Унша меняет позу, закидывая ногу на ногу, и как стучат его наручные часы. Кажется, Иван даже слышит свой пульс. Надо бы спросить, чтобы развеять тревоги. Только лицом Иван спокоен, сердце же пылает пожаром, но при сегейне он бы не посмел этого показать. От теплого дыхания запотевает стекло. Иван приоткрывает губы и спрашивает:       — Сегейн, подскажите, куда мы направляемся? Я думал, что после съемок той рекламы мы сразу же поедем к мисс Розе.       Унша не торопится отвечать. Он сначала думает. Иногда думает долго, что кажется, ответом уже не удосужится. Но все же отвечает. Наверное, в этом причина его огромного состояния. Он прокручивает рукой в воздухе, словно символ вычерчивая. Унша всегда так делал, когда не был уверен в решении. Но только близкие это понимали. Иван понимал.       — Да так, к одному старому знакомому, — сказал сегейн. Иван выдержал паузу, продолжая смотреть в мутный пейзаж в окне.       — Мисс Роза знает?       — На самом деле, она сама попросила съездить к этому, – сказал он пренебрежительно, а следом вздохнул с явным недовольством, — Я бы в жизнь не поехал. На дух не переношу его, хоть и в прошлом бизнес-партнер, но с любым бизнес-партнером устный разговор короткий, письменный — длинный, а с этим наоборот.       Значит, много болтает, а на электронные письма получает отказы, подумал Иван. Улыбнулся. Все же сегейн привил ему свое тонкое чувство юмора. Смеялись они над одними темами. Унша, глянув на Ивана, тоже улыбнулся краем губ.       — Знаешь, если б  Розе жалко его не было, то носа бы туда не сунул. Долги после ставок – его проблемы. Это ж надо было столько денег заработать с питомца и все потратить в ненадежные инвестиции. Мог хотя бы ради приличия посоветоваться со мной, пусть я бы и назвал его в очередной раз идиотом недальновидным.       Иван замер. Дыхание остановилось. Он аккуратно спросил:       — Сегейн, позвольте, неужели речь об Ураке?       — О нем, о нем, о ком же еще? Среди Высших не так много тех, кого я могу назвать идиотом, — он устало помахал громадной ладонью.       Плечи Ивана напряглись. Теперь он точно знал, о чем кричала интуиция. Знал, почему тревожился и чего боялся. Сегодня он точно увидит его. Питомца Урака. Звезду топ-чартов. Композитора тысячелетия. Его безответную любовь. И... лучшего друга?       Тилла.       Год не виделись. Последнее, что он слышал после выпуска, то, как Урак разбил бутылку о его голову, и того увезли в больницу. Новость попала на первую страницу. Газеты заполонили статьи и расследования. К удивлению Ивана, было много сочувствующих Тиллу, хотя питомец он был тот еще — агрессивный, неприятный, непослушный. Зато талантливейший в своём роде музыкант и драгоценный омега, почти вымерший к их времени жизни вид, все еще способный дать потомство. Особенно хрупкий и редкий экземпляр, попавший в лапы такому тирану – история, способная растрогать любого. И очевидно, почему общественность взбушевалась. Тиллу нужно было залечь на дно, и после этого новостей никаких о нем Иван не получал. По крайней мере это означало, что и Урак не опускался до новых злоключений и издевательств, а значит, Тилл будет хотя бы в добром здравии. Но что-то все еще не давало Ивану покоя. Предчувствие. Может, планеты-спутники не просто так сегодня вышли на небосвод во всей красе? Хотя прежде Иван в такое не верил. Но тут что поделаешь – остается лишь молиться, что ничего экстраординарного не произойдёт. Конечно, сегейн никогда бы не поехал в караоке-клуб по своему желанию. Стоило догадаться.       Дверь машины открыл охранник. Иван вышел, и розовый свет ударил ему в лицо, заставляя зажмуриться. Громкая музыка зазывала посетителей с улицы. Было в этой музыке нечто... провокационное, словно призыв к действиям непотребного характера. К тому, что ему бы никогда не позволили. И где бы находиться не позволили. Иван нервно усмехнулся, спрашивая себя, а не стриптиз-клуб ли это часом? Точно караоке? В горле ком застрял, и он попытался выдохнуть, чтобы успокоиться. Плечи опустились вслед за ним, и Иван отправился за сегейном внутрь.       На ресепшене им обоим улыбнулась девушка с девятью щупальцами у лица. Ивану показалось, что они немного извивались, когда она говорила. Он не подал виду, что рассматривает её.       — VIP комната, #2. Вас уже ожидают, мистер Унша. Пожалуйста, проходите за мной.       По ее манерам сразу складывалось впечатление о заведении. Оказывается, не такой уж это и дешевый клуб, раз тут есть сервис. Иван прошел за пришельцами по мягкому ковру вдоль неоновых сиреневых полос и остановился по левое плечо Унши, когда девушка-администратор открыла им дверь. Он должен был сразу войти, но Иван тут же замер и рефлекторно отвернулся. Из комнаты сильно  несло феромонами. И, что самое ужасное, это был знакомый запах. Эдельвейсы. Нежные, лёгкие, едва заметные в воздухе лепестки эдельвейсов — цветы, что никому не раскрывали своего аромата. Иван знал еще с Анакта, как пах Тилл, но он был чуть ли не единственным, кому удалось ощутить его феромоны. Пол Тилла для многих оставался загадкой, и большая часть детей в Анакте считали его бетой, поскольку Тилл никогда ничем заметным не пах. Только Мизи и Ивану удалось узнать его, но она и то продолжала сомневаться. У Ивана сомнений не было. Тилл пах лишь в те редкие моменты, когда был по-настоящему счастлив. В те редкие минуты вечерами, когда сидя под деревом, их лица заливал искусственный закат, а Тилл что-то увлеченно черкал в своем альбоме, Иван прислонялся к его шее и мягко тёрся о нее носом, наслаждаясь свежим ароматом цветов. Иногда он переходил границы и больно получал по лицу — Тилл не был слабым омегой, он вполне мог за себя постоять. Но оттого вдохнуть его хотелось только больше, пусть и сладкие цветочные нотки едва-едва чувствовались. Но сейчас они разъедали ноздри, будто кислота. Яркий, стойкий аромат взвинчивал себя в виски, вызывая тошноту и головную боль. Сердце Ивана сжалось. Что можно было сделать с Тиллом, чтобы его запах стал таким?! Ему хотелось броситься к нему, но в то же время сбежать – хотя бы для того, чтобы вдохнуть свежего воздуха.       — Иван? Чего стоишь? Заходи скорее, — Унша махнул ему рукой, зазывая внутрь. Нельзя. Нельзя показывать сегейну, что стало плохо. Иван стиснул зубы. Иван вдохнул и выдохнул. Он сжал руки за спиной и ступил внутрь, натянув на лицо приветственную улыбку.       Внутри эдельвейсы смешались с сигаретами, алкоголем и потом. Толстое существо стояло у экрана прожектора и кричало в микрофон песню Луки, с которой тот победил в прошлом сезоне. Все хлопали и смеялись, хотя от какофонии звуков Ивану захотелось прикрыть уши. Кто не следил за шоу, те разливали по бокалам и стопкам алкоголь или огромными зубами жевали мясные закуски. Рядом с ними хохотали девушки-инопланетянки в откровенных платьях. И, сжавшись в комок, казалось, продрогший, с бокалом в слабых руках среди них сидел Тилл. Когда Иван и Унша зашли, дверь за ними закрыли, но Тилл даже не поднял головы, чтобы посмотреть на них. И Иван был уверен, это не потому, что они долго не виделись. Учитывая запах и стеклянные глаза Тилла, он едва ли понимал, что происходит. Стоило предположить, что ему подмешали наркотики. Даже усилителями по рецепту такого эффекта не добиться. Точно ему дали что-то запрещенное. На серебряные волосы упала большая когтистая рука, по-свойски поглаживая питомца. У Ивана внутри все перевернулось, и он сжал кулаки, впиваясь пальцами себе в ладонь. Хах, может, с сегейном получится договориться и убить это чудовище? Вряд ли хоть кого-то из дружков Урака будут искать, если они чудесным образом в один день исчезнут. Только эта мысль помогала Ивану сохранять лицо. Хотя, возможно, его улыбка стала несколько надменной. Но ведь за этот образ его и любили? Иван мог многое себе позволить.       Как только Урак увидел Уншу, то тут же замахал ему рукой. Его иссохшие губы изобразили подобие дружелюбной улыбки, но выглядел он жалко. Заискивающие жесты, сгорбленная под тяжестью лицемерия спина. Лесть так и норовила посыпаться с его рта. Впрочем, ничего другого от него и не ждали. Иван и Унша сели рядом с ним. Урак тут же наполнил бокал для драгоценного гостя и махнул рукой официантке, чтобы та принесла маленький стакан под размер Ивана.       — Это, а что... Твоему питомцу можно-то?       — Иван может выпить любой напиток. Но давай не будем его поить дешевой выпивкой, иначе больничные счета лягут на тебя.       — Ам, ага, ага. Понял.       Для Ивана открыли новую бутылку шампанского. Расточительство, конечно, подумал он, ведь ему сейчас точно было не до выпивки. Сознание и так плыло от запаха Тилла. Если бы он выпил, то точно бы сорвался с цепи. Унша пригубил огненного вина и глянул на Тилла. Он плохо знал питомца Урака, зато много о нем слышал и даже им интересовался — в частности тем, что касалось финансовой части. Ни от кого не скроешь факт, что Тилл приносил много денег продажей песен. Его роялти и в единичном экземпляре достигали запредельных цен, а уж в какую сумму складывались, упоминать не приходилось. Безусловно, ущерба от него тоже было немало, но на данный момент времени выручка от него покрывала все затраты. И Унша невольно кривился, когда видел, в каком состоянии находится питомец, однако, сделать ничего не мог. Урак наклонился к нему и заговорщицки прошептал:       — Мой питомец сегодня будет исполнять не только песни. Не хотите ли им полакомиться?       Унша повернул голову. Приподнял бровь. Смерил его взглядом. Иван знал, что среди пришельцев есть много тех, кто использует людей в качестве секс-игрушек, и это не считалось чем-то зазорным, но его сегейн общей ксенофилии не разделял, а потому можно было лишь догадываться, как тошно ему стало в этот момент. Жилки на его лбу затвердели и прорисовались под кожей. Он был в ярости и кое-как сдерживался. Поставил бокал на стол.       – Откажусь. Не предлагай больше подобного, мой друг.       То, с каким давлением он произнес слово "друг", заставило и самого Ивана напрячься. Лишь сейчас он в полной мере осознал, какие планы у Урака были на Тилла. Злость в нем потихоньку разгоралась до необъятного пламени. Стало жарко. Иван коснулся своих сухих губ, поддел ногтем кожу и стал нервно сдирать огрубевшие частички. Боль помогала думать, а ему срочно нужно было придумать, как спасти Тилла. Если не спасет, то не простит себе этого. Но ситуация казалась безвыходной. Здесь так много пришельцев, что даже если сегейн встанет на его сторону, они не смогут забрать Тилла. Иван дернул кожу с губ, и из тонкой ранки выступила кровь, замаравшая ему ноготь большого пальца. Он слизал ее и выдохнул. В этот миг Тилл приподнял голову и, кажется, они встретились взглядом. Он посмотрел на него особенно долго, но похоже, так и не узнал Ивана, и устало упал на плечо сидевшему рядом пришельцу. У Ивана заболели щеки от того, как сильно он стиснул зубы. Он потянул сегейна за рукав.       — Я больше не могу тут находиться. Они чем-то накачали Тилла. Запах слишком сильный. Сегейн, можно я выведу его отсюда?       Унша задумался. Иван недолго ждал ответа, но эти три секунды показались ему вечностью.       — Будет невежливо, если уйдем так быстро, — шепнул Унша. — Тем более, питомца мы не можем забрать. Постарайся потерпеть.       Сегейн похлопал его по плечу, и стоило ему выпрямиться, как он чуть ли не столкнулся с лицом Урака. Тот улыбнулся, обнажая жёлтые зубы.       — Я тут услышал, что вы интересуетесь моим питомцем. Хотите рассмотреть его получше?       И, не дав Унше сказать и слова, Урак хлопнул в ладоши и метнул пальцем в сторону Тилла. Его товарищи тут же подскочили и подхватили Тилла под руки. Тот едва стоял на ногах, а потому им ничего не стоило толкнуть его на стол и прижать цепкой лапой голову. Тилл попытался извернуться, подняться. Он шипел, стягивал пальцами блестящую скатерть. Бокалы попадали, вино разлилось по ткани. Тилл стонал от боли и усталости, но все, что он смог — приподнять спину, а в следующий момент его прижали еще сильнее, вдавливая щекой в стол.       — Мой питомец не только талантлив, у него еще и очень послушное тело. Да, лицом, может, не вышел. Уродливый немного, неказистый, зато у него очень нежная кожа и мягкая шерсть. Разденьте его, дайте господину Унше взглянуть.       Тилл посмотрел на Ивана. В его лице он, казалось, искал поддержку. В его черных, холодных глазах хотел увидеть языки пламени, алый свет надежды. И в действительности он там был, но под действием веществ Тилл не видел. Он заскулил, когда почувствовал холод на своей коже. Наверное, одежду на нем бы просто порвали, не поручи Урак столь деликатное дело прислуживающей ему девушке-пришеленке. Она стянула с него брюки вместе с бельем и ласково погладила по спине, позволив ему сохранить маленькую часть достоинства под пиджаком и рубашкой. Иван отвел взгляд, прикрыв рот рукой. В этом клубе Тилла успели потрогать все. Любой мог коснуться его по своему желанию, и Тилл даже не смог бы ответить. Его лишили сил сопротивляться. Ему такое тоже должно было бы понравиться – покорность, послушание, но почему-то Ивану это показалось мерзким. Он был бы рад, если бы Тилл слушался его, но только его. И даже так, не теряя воли отстаивать свои границы. Уж лучше получить от него по лицу, чем видеть его в состоянии безвольной куклы. Иван бы повырывал руки всем, кто его касался, если бы мог. Но он лишь напряжённо молчал.       — Что думаете? — спросил Урак, подливая Унше вина в новый бокал.       — Питомец прибыльный, с этим я спорить не буду. Но я уже рассмотрел его во всех интересных мне частях. И детали его тела с этим никак не связаны. Я предпочитаю заниматься бизнесом, а не шалостями. Оставьте его в покое.       Урак выслушал, нахмурился, скорчился от гнева и скрипнул зубами. Он махнул рукой в сторону, приказывая подать Тилла на другой стол. Очевидно, что его методы задабривания не сработали, и он злился от растерянности, не зная, что еще можно предложить такому влиятельному человеку, кроме своего питомца. Унша перехватил его руку и насильно опустил. Иван мог только гадать, что было в голове его сегейна, но, наверное, он рассудил, что Тилл будет в большей безопасности перед их глазами, чем за другим столом со сборищем маргинальных личностей. По крайней мере, он надеялся, что угадал ход его мыслей. Сомнения появились в нем лишь тогда, когда он увидел, каким задумчивым взглядом Унша смотрит на Тилла. Сегейн что-то планировал.       Урак успел остыть и быстро привести себя в порядок. Он вдруг вспомнил, что они находились в караоке, а песни уже давно не радовали их слух. Он наклонился к Унше и весело сказал:       — Мой питомец, к сожалению, не захотел исполнить нам Клематис. Так, может, у вашего будет желание спеть нам?       Унша изменился в лице. — Спеть? — он выглядел искренне пораженным, но лишь на секунду. — Иван бесплатно не поет.       Иван не слышал, что они говорили о нем. Он смотрел на Тилла. По его стройным обнаженным ногам, кажется, стекала смазка. Он заметил лишь по блеску от яркого, сменяющегося света. Запах стал еще сильнее. Хотелось зажать нос, но Иван знал, что это бы ему не помогло. Спасения нет. Поняв это, Иван вдохнул и подавился. Аромат проник внутрь него, добрался до поджилок, перевернул все внутри. Стало невыносимо жарко, пах жгло возбуждением. Ткань на брюках натянулась — так тесно, что больно. Иван закусил губу почти до крови. Начал нервно трясти ногой. Эдельвейсы внутри него — в сердце, в голове. Разум больше не отвечает, и пока он смотрит на Тилла, руки так и чешутся прикоснуться, взять его, вжаться в него. Если бы он покрыл его своим ароматом, то, возможно, дышать бы стало легче. Эта мысль его пугает, но вместе с тем сжимает в тиски сердце так сладко, что Иван почти взвывает. Тилл протягивает руку, и Ивану хочется ее поднять, но даже без слуха он может прочитать по его губам: "Мизи". Конечно, она. Она его спасительница и свет. Она и никто больше. Но ничего страшного, Иван к этому привык. Так он подумал, а тьма внутри него прошептала отомстить и укусить. Иван отвернулся и аккуратно зажал нос, чтобы никто не подумал, словно ему плохо. Лишь вальяжный жест, ничего более. И тогда на его плечо упала тяжелая рука сегейна. Она ощущалась колоссальным бременем греха. Унша сдавил его, и Иван глупыми, заволоченными дымкой глазами посмотрел на него, не до конца понимая, что происходит. Его щеки горели так, словно он выпил залпом бутылку крепкого алкоголя.       — Знаешь, — произнёс вдруг Унша и косо глянул на Урака. — Возможно, Ивану захочется попробовать лакомство. Но объедки он доедать не будет. Понимаешь?       — Хах? — тот сразу же воспрял духом, радуясь, что наконец-то хоть одну его наживку заглотили. Он быстро закивал, мурлыкая:       — Ну, конечно! Если вашему Ивану хочется воспользоваться моим питомцем, я буду только счастлив.       Музыка как будто стала тише, и сквозь сильное гудение в ушах Иван услышал стук собственного сердца. Так громко. Значит, оно и вправду у него было. Ему захотелось, чтоб Тилл тоже послушал. Он нервно сглотнул. С губ сорвался горячий выдох.       — Что же, Иван, — мягко подтолкнул Унша. — Если хочешь, можешь взять.       — Взять... — повторил Иван и поджал губы, каменея всем телом — Нет. Я не могу. Это неправильно. Он не хочет. И я...       — Он не откажет. Но если его не возьмешь ты, тогда, видимо, им займется кто-то другой. Разве так будет лучше? Лучше ты, чем незнакомец, разве нет?       Такая очевидная манипуляция, но такие сладкие слова. Иван задыхался и не мог ясно соображать, чтобы четко понять цели сегейна. Он хотел согласиться. Все в нем просило согласиться. И если не согласится, то не простит себе, сгорит. В груди разливается холод от одной мысли, а глаза будто жгут слезы от всплеска чувств. Иван оттянул галстук. И поднялся. Урак довольно смотрел, потягивая коньяк. Он покачал пальцами, разрешая отпустить Тилла.       Иван подошел к нему сзади и на пробу дрожащими руками коснулся его обнажённой кожи. Провёл подушечками пальцев вниз, вызывая дрожь и щекотку. Тилл приподнялся на руках, смотря на него. Его ноги были слабыми, он едва держался, и, если бы не стол, так и упал бы на пол. Растрепанные серые волосы, влажные зеленые глаза, искусанные губы и мятый пиджак – он выглядел так соблазнительно и пах так маняще, что Иван не мог больше себя сдерживать. В этот миг в нем что-то надломилось.       Он схватил Тилла за бедра и притянул к себе, вырвав из него удивленный вскрик. Наклонился и прижался к его спине, целуя и вылизывая загривок, покрывая своей горячей слюной. Эгоистично. Отвратительно. Плохо. Он бы не удивился, если бы после этого Тилл не захотел с ним общаться. Но к его восхищению, Тилл моляще потерся о его пах бедрами, и, кажется, уже одно это действие облегчило его муки. Если ему правда дали нелегальные усилители, тогда ничто другое не могло бы ему помочь. Иван подумал, что ему не стоит винить себя. Он сжал ягодицы Тилла и простил это себе. Если кто и виноват в происходящем, то, безусловно, Урак. А Иван... слишком долго терпел. Он толкнулся в Тилла, тканью брюк стирая влагу с его кожи. Тот тихо простонал и снова посмотрел на Ивана.       — Д-давай уже. Не дразни, — кое-как перебирая слова, хрипло произнёс Тилл, и еще тише добавил, — Пожалуйста. Это... слишком тяжело...       Иван ахнул. Разве не было это сном, ставшим реальностью? Он не помнил, когда начал мечтать коснуться Тилла вот так, но продолжалось это очень давно. Всю его сознательную жизнь. И сейчас он вдыхает его, ладони согревает податливое тело, слух ласкает плачущий голос. Но вместе с тем по спине ползут холодные мурашки. Иван чувствовал на себе взгляды. Много взглядов. Заинтересованных, недовольных, ликующих, осуждающих и... тяжёлых. Сегейн смотрел на него, Урак смотрел на них обоих, храня на губах победную улыбку, его друзья посмеивались и перешептывались. Для них все происходящее было шоу, а для Ивана, пожалуй, худшей насмешкой, что могла подкинуть судьба. Ирония вязкая, как смола. Злой, издевательский рок, дерущий грудную клетку изнутри. Но в этой агонии его все еще баюкал сладкий аромат цветов. В памяти отпечатался зовущий голос Тилла, то, как он просил ему помочь. "Пожалуйста" — никогда прежде он не слышал такой вежливости, и это был дурной знак.       Кожа стала гусиной. Холодок обжег предплечья. Тилл был таким мокрым, что даже два пальца легко в него вошли. Он должен был выругаться, назвать Ивана уродом, но Тилл сдавленно простонал.       — Не изводи, не изводи мою душу, — безмолвно просил Иван, но мысли его утонули в потоке громкой клубной музыки, звона бокалов и смеха. Верно, ничего в этом мире не имеет значения, кроме Тилла. Он стонет от боли, и Иван больше не может быть с ним жестоким. Тело легко отпустило два пальца, смазка заблестела на внутренней стороне бедер. Иван расстегнул брюки, обнажаясь. Приспустил белье, и его дыхание потяжелело. Кожа ощущалась сухой. В глубине души ему было стыдно, что его член так окреп, но в голове не осталось здравомыслия, и он потерся кончиком о колечко мышц, собирая влагу.       — М-мх, — Тилл недовольно поерзал, как будто призывая к действиям. Нет. Не как будто. Его глаза потемнели от желания. Иван понял, тот скорее обидится, если прямо сейчас не получит то, что хочет. И он надавил, проникая в него так быстро, как он позволял, растягиваясь под его размеры. Тилл уронил голову на стол, уткнувшись в него лбом.       — А-ах, — его голос дрожал, но звучал так сладко, что Иван сразу же толкнулся в нем, умирая от волны удовольствия, разлившейся по его телу. Мизи говорила про бога. Бог был в этом. В этом ощущении, сводящем с ума, освобождении разума от тревог и страхов. Иван не мог отвести взгляд. Его спина, его лопатки, его руки, его затылок, его волосы, его аромат. Жить в нем как орган, как ткань, как клетка, было бы высшей мерой наслаждения. Он хотел, чтобы Тилл отключился от удовольствия.       Распробовав мерные толчки, оказалось, что Ивану приятнее входить в него грубо. Толкаться, прижимая плотно к себе, чтобы вырвать из горла новый хриплый стон. Впиваться пальцами, оставляя красные метки, чтобы сделать его своим. Но даже этого теперь было мало. Он становился жадным. Ноги Тилла дрожали, а Иван ускорял темп, брал его все грубее и резче, не думая жалеть. Его тело привыкало к размеру, и скользить внутри него было все легче. Он покорно открывался, хотя скрипел зубами и почти рычал. Страшные глаза смотрели на них, но Иван не мог перестать усмехаться, наслаждаясь тем, что при всех отмечает Тилла своим. Он должен укусить его, иначе умрет, иначе что-то внутри него взбунтуется и не выдержит. Иван взял его за живот и притянул к себе, заставляя подняться. Тилл удивился, но не мог противиться, и прильнул спиной к его груди. Член входил медленно, в таком положении его очертания даже было видно снаружи, и Тилл смущённо прикрылся ладонью Ивана. Безумие это все. Он опустил голову, чтобы посмотреть, но тогда Иван резко схватил его, зажал и впился зубами в его шею. Проступившая кровь смешалась со стекающей слюной, укус обжигал и холодил одновременно. Тилл вскрикнул, но не воспротивился. Клыки погрузились в него особенно глубоко, доставляя такую боль, что он едва мог держаться на ногах. Перед глазами и так все плыло, а теперь трепет от  жара Ивана внутри смешался с ноющей раной. С губ Тилла потекла слюна, спускаясь к подбородку, и он, закатив глаза, излился, пачкая низ своей красной рубашки. Боль была... тоже приятной. Все, что делал Иван, было так приятно, приятно, приятно, что хотелось прибить себя на месте. А лучше придушить, а лучше, чтобы это сделал Иван своими руками. И, словно прочитав его мысли, Иван разжал зубы и провёл языком по ране, старательно ее зализывая. Однако тут же обхватил спереди шею Тилла рукой, небрежно сдавливая.       Интерес к ним обоим поубавился, но Унша продолжал задумчиво смотреть. Он пригубил вина. Иван всегда казался ему мягким и покорным питомцем. Обычно особи его пола, альфы, были агрессивными, дикими, трудно приручались, кидались, шипели и кусались. Но ему, как сегейну, очень повезло. Густая черная шерсть, высокий рост, мощная мускулатура и крепкие кости у его питомца сочетались с покладистым характером. Так что справедливо было подумать, что к альфам скорее относится Тилл, но недавние слухи повергли в шок всех, кто так думал. Обнародование данного факта вызвало огромный скандал, и у Унши было подозрение, что за ним стоял непосредственно сам Урак. Он всегда предпочитал черный пиар – дерзкий, рискованный ход, который может как привлечь к питомцу колоссальное внимание, так и оттолкнуть даже самых преданных фанатов. В этот раз карта сыграла. И, пожалуй, сыграла даже лучше, чем он думал.       — Послушай, — сказал Унша, — твой питомец омега, верно? Слухи не врут?       — Не врут, не врут. Все так и есть, — он хохотнул, — и им уже много кто интересовался. Только вот на ферму я его не отдам. Не потянут цену. Да и не справятся они с ним так. Только я могу держать его в узде.       — Хах, так значит, — Унша улыбнулся. — А если я предложу за него свою цену?       Урак замолчал. Он отхлебнул крепкого из бокала и громко поставил его на стол. Тыльной стороной руки вытер губы. И затем встал.       — Вечеринка окончена. Пиздуйте по домам, — объявил он, смотря вглубь комнаты на соседние столики. Затем он скосил жадный взгляд на Уншу. Его лицо оставалось строгим, но вдруг он улыбнулся.       — Заинтересовал. Мне нужны подробности.       Пришельцы стали уходить, и шум заглушил дыхание Тилла. Иван так и не вышел из него. Он наклонился и крепко прижался к его спине, податливо обтираясь щекой. Внутри было так тепло... Хотелось остаться в нем навечно. Голова кружилась. Иван вдохнул его запах и с наслаждением выдохнул, отчего Тилл вздрогнул, и по всему его телу пробежали мурашки. Дверь за ними хлопнула в очередной раз. Кто-то ругался. Иван снова вдохнул сладкий аромат, замурчал. Каждый раз, когда его наполнял запах эдельвейсов, он хотел укусить Тилла снова и толкнуться в нем. Наверное, стоило сдержаться? Наверное, нужно было быть помягче? Но он не мог. Музыка стала тише. Перешёптывания исчезли. И только тяжелый взгляд сегейна не позволял Ивану расслабиться. Эти внимательные, строгие глаза смотрели ровно на них. В груди что-то укололо. Стыд, может? Может, страх. Стало холодно, и Иван поцеловал Тилла. Утопия. Его тело и его душа... Это настоящая утопия.       — Хочу жить в тебе, — подумал Иван и его тело сорвалось на новый толчок. Он глубоко проник в Тилла, и тот сжал его, стиснув руки в кулаки.       — П-полегче, — тут же сказал он, кое-как удержавшись о стол. Даже голову держать ему было трудно. Иван нежно вошел в него. Размеренно и осторожно, будто заново давал привыкнуть к ощущению. Но Тилл уже привык, и медленный ритм казался пыткой, словно Иван пытался заставить его почувствовать каждый сантиметр его горячего члена. Тилл снова сжался. Он упал на стол и спрятал голову в руках, тихо кряхтя и выстанывая имя своего мучителя и спасителя. И лишь сейчас, в возникшей тишине, Иван услышал его голос. Хриплый, возмущенный и такой родной. Он притянул таз Тилла к себе, изливаясь в него. Глаза обожгло слезами. Он такой приятный. Он невероятный. Руки сами огладили его спину, пальцы заскользили по позвоночнику. Люблю, люблю, люблю. Так, что скрипели зубы. Так, что хотелось сжать его боли. Оставить синяки. Впиться до крови в кожу. Зализать раны. Дышать им.       — Прости... — прошептал он ему на ухо, наклонившись.       Урак подсел ближе к Унше и приобнял его за плечи.       Он открыл рот, чтобы с того сорвалось фамильярное «брат», но в тот момент его рука была отвергнута. И он только криво усмехнулся, будто осознавая свое место, и с огорчением понимая, что оно гораздо ниже, чем он думал. Алкоголь в крови остудил пыл. Лишь так ему удалось не принять это близко к сердцу. Лишь так он смог, гордо подняв голову, попросить продолжить. Унша закинул ногу на ногу.       — Я бы хотел выкупить твоего питомца. Однако, понимаю, что просто так ты его не продашь. Он приносит деньги. Большие деньги. Но задумайся, какие потери ты несешь. В том числе репутационные. Моя жена была в ужасе, когда прочитала о тебе в газете месяц назад. Что уж говорить о желтой прессе. Сам понимаешь, будешь так выглядеть – и партнеров не найдешь. Вряд ли кто захочет связывать свой продукт с таким ненадежным лицом. Не станет ли это преградой для безбедной старости? Ведь если сейчас у Тилла есть заработок с роялти, то в скором времени, несмотря на то, какие хиты он будет производить, его треки попросту откажутся исполнять. Это не так уж и практично, согласись.       — Угу-ум, — многозначительно протянул Урак и махнул бокалом, прося не останавливаться.       — Рад, что ты это понимаешь. Стабильный заработок гораздо лучше рискованной игры. Может, ты станешь получать меньше, зато нуждаться ни в чем не будешь. Накопишь и вложишься в инвестиции. Там уж дело и до покупки недвижимости дойдет, а в нашей столице сам знаешь, что недвижимость на вес золота, и рыночная цена все растет с каждым годом. Будет даже хуже — для простых  людей, лучше — для нас. Слышал Министра военных дел? В ближайшие пять лет они планируют захват еще двух небесных тел.       — Нихера себе заявленьице, — скрипнул зубами Урак и сжал руку. — Честно, понятия об этом не имел. Слышал только, что налог на питомца повысят. И увеличат вдвое на рекламную, сука, деятельность.       — Все так, все так. И стоит ли  оно того?       — Хуй его знает, я не бизнесмен и не политик. Я жить хочу. Нормально жить, в смысле. Вот.       — И я полностью тебя понимаю, потому предлагаю небольшой бартер.       — Бартер?       — Хах... – Унша сделал паузу и прочистил горло. — Есть у меня один бар прямо на набережной. С видом на море, как полагается, роскошной лаундж-зоной, обученным персоналом, великолепными хостес. Прибыль стабильная, хорошая. Маржа высокая с напитков. Никаких затрат, приходишь на все готовенькое, а я лишаю тебя всех твоих проблем за дополнительную денежную сумму. Как звучит, ну? — И впервые за весь вечер он доброжелательно улыбнулся, довольно сомкнув руки в замок на животе. Взгляд его строгих глаз вернулся к Ивану, скользнул по фигуре Тилла. Да, так будет лучше. Как и сказал Урак, он не бизнесмен и не политик, а значит и не подозревает, какой ребенок может получиться от случки этих двоих. Что, если талант смешать с дисциплиной? Невероятную внешность с экстраординарной харизмой. Щенок должен взять все самое лучшее, и уж точно превзойти продукт Геперу. Это стоило любых вложений и любого риска. Тем более, его жена никогда бы не отказалась от второго подарка. Все складывалось прекрасно.       — Н-ну, это... это охеренно. И я точно получу это за, эм, вот это вот исчадие ада?       Унша по-доброму посмеялся.       — Конечно, дорогой друг. Стал бы я предлагать? Близких людей я не обманываю, — толстая рука потянулась к нему и приобняла за плечи. — А теперь позволь обсудим это в более приватной обстановке. Здешний стол... слишком грязный, чтобы подписывать на нем документы.       Урак в ответ гоготнул.       — Вот уж правда, — и тут же поднялся, накидывая на себя белую вуаль. Тилл тяжело дышал. Иван все ещё сомневался, что он точно понимал, что с ним происходит. И, возможно, это даже к лучшему. Потому как услышь он то, что обсуждали сегейны, ему бы точно вкололи почти летальную дозу успокоительных. Поверить невозможно в то, что это происходило наяву. Опьяненный ароматом Иван нежно гладил Тилла по спине, дожидаясь, когда сегейны покинут комнату. И вскоре дверь закрылась. Они остались одни. В тишине такой сладкой, что было слышно биение сердца. Иван выдохнул, и напряженные плечи опустились вслед. Он вышел из Тилла осторожно и начал глазами искать хоть что-то, чем можно его обтереть – полотенце или салфетки. Хоть что-то. На полу он заметил его красную рубашку, и стало как-то неприятно. Ведь он об этом мечтал, но совсем не так. Он хотел, и был бы счастлив, случись это с ними, но не так. Совсем не так. И оттого было горько. Он сам виноват, что не был осторожен со своими желаниями. Иван думал отойти, чтобы забрать рубашку, но тогда Тилл вдруг схватил его за запястье. Сжал так сильно, словно нуждался в нем. Посмотрел с мольбой в зеленых глазах и, дрожа всем телом, выдавил:       — Стой... Это... Это еще не все. Стой. Мне... — говорил он с трудом, но все равно старался внятно донести свою мысль, хоть и едва стоял на ногах. — Мне все еще плохо, и я...              Иван приложил ладонь к его лбу. Горячий. Но не мог же Урак привести его больным на вечеринку? Мог. Но Иван до этого не чувствовал такой высокой температуры. Лихорадочное дыхание, румянец, заливший все лицо, подрагивание даже в кончиках пальцев и влага, стекающая по внутренней стороне бедра. Все стало только хуже. Иван нервно сглотнул.       — У тебя началась течка? Из-за... Кхм. Из-за того, что я?       — Нет. Другое.       — Я... Прости? Прости, я... Не знаю, как сказать.       — Тогда ничего не говори, – рыкнул он, сделав шаг к нему навстречу.       — Тилл, ты...       — Боже, да заткнись ты нахуй, — злость в голосе заставила Ивана застыть на месте, а Тилл, воспользовавшись моментом, прильнул к нему, к его холодным губам, схватив его за затылок. Языком разомкнул его рот, проникая внутрь, и застонал от чувств. Ноги снова стали слабыми, и Тилл положил руку Ивана на себя, тем не менее не желая разрывать поцелуй, требовательно мыча в него. Он взял его за грудки и начал отклоняться сам, когда Иван смог задержать его и отпрянуть. Он тяжело выдохнул, снова нервно сглотнул, а в голове все перемешалось. Иван потянул Тилла за собой. Сел на мягкий диван и усадил его сверху на свои бедра. Тилл потерся о его лоб щекой.       — Помоги мне, идиот. Помоги мне, Иван.       Он впервые услышал свое имя, и дыхание перехватило.       — Ты... все это время понимал, что это я? — О чем ты вообще? Конечно, да, — и его голос на миг приобрёл оттенок печали. – Лучше ты, чем кто-либо ещё.       Стало горько, и боль кольнула в сердце. Отчаяние, что испытывал Тилл, должно было завязать Ивану руки, но то, что он впервые на него смотрел, то, что его сны стали явью, тянуло отдаться во власть искушения. Коснуться его — соблазн, коему нельзя противиться. Он приподнял бедра Тилла, подставил член под него и помог медленно опуститься. Томный стон обдал его ухо жаром, и Тилл сильнее впился в его плечи, поднимаясь и опускаясь на нем.       — И-иван, — дрожа внутри, произнес Тилл. Иван стал тверже.       — Блять... Не надо, — ногтями Тилл впился в него, оставляя кровавые следы-полумесяцы. — Возбуждаешься от одного... своего имени.... Ты как собака. Послушная, ах- Задохнулся, подавился своим стоном и не смог продолжить, однако с каждым толчком он пытался договорить:       — Преданный...       Снова дыхание сперло. Жар внутри терся о самое приятное место, заполняя Тилла до предела.       — Пес...       И пусть. Иван готов был на что угодно ради него, даже вправду стать послушной собакой. Пусть в ошейнике, но поводок в руках любимого человека. Пусть относится плохо, но смотрит на него с вожделением. Нет ничего ужаснее равнодушия. Нет ничего ужаснее пустоты в груди. Тилл сжимается, содрогается, и его тело так невероятно обволакивает, что Иван прижимает его к себе, изливаясь внутрь. Тилл пытается отдышаться, с его губ стекает слюна – до подбородка, а потом по шее.       — Я полон... тобой. Пахну... как ты, — сводя недовольно брови, говорит Тилл, но, несмотря на это, приникает устало к Ивану, полагаясь на него. На его теплые руки и ласковую поддержку. Тихую, незаметную, но нужную. Иван гладит его спине, не желая выходить. По бёдрам Тилла текут излишки семени, и весь он трясется. Но сейчас, кажется, он наконец-то может расслабиться. И бурчит:       — Прекрати улыбаться... как придурок.       Иван замирает. Когда еще он будет так к нему внимателен? Никогда, но... Если сделка станет успешной, то каждый день, пока будет смотреть на их общего ребенка. Поверить в это – значит совершенно потерять контроль.       Но, может, это и не плохо.       Может, неплохо иногда отпустить себя. Оковы уже натерли запястья до крови.