like a volcano

      Минджон чувствует жалость к Рюджин уже после первых десяти минут тренировки. Пока все разминаются на футбольном поле, закатав рукава футболок, чтобы хотя бы немного справиться с жарой, она наматывает круги по стадиону под окрики Джимин. Джису то и дело поглядывает на Йеджи, спрашивая, не стоит ли им вмешаться, но Хван лишь пожимает плечами. Все знают, – когда Ю Джимин зла настолько, что готова выбить их лучшего форварда из игры, ей даже тренер не сможет помешать.       После свистка на двадцатой минуте капитан всё-таки позволяет Рюджин присоединиться к остальным.       Она выглядит… слово «плохо» кажется слишком тусклым для того, чтобы описать её состояние.       Синяя майка липнет к тощему телу настолько, что сквозь ткань Минджон почти видит выпирающие рёбра, тёмные волосы стоят торчком из-за пота, но глаза странно блестят. Едва Джимин отворачивается, как Рюджин вынимает откуда-то из-под майки пачку «Мальборо» и закуривает. Даже Эри, которая до этого была слишком увлечена своей техникой разминки, округляет глаза от удивления.       – Какого… – она хмурится. – Ты выглядела так, будто умираешь.       – Конечно, – ухмыляется Шин, стряхивая пепел прямо на футбольное поле. – Я не курила почти три часа. Думала, что лёгкие выплюну, если прямо сейчас не затянусь.       – Серьёзно, – Минджон подталкивает её мыском кроссовка. – Ты уверена, что не упадёшь в обморок? Сколько ты уже выкурила за сегодня?       – Достаточно, чтобы мне хватило и на завтра. Расслабься, щеночек, – перегнувшись через колени Йеджи, Рюджин легко щёлкает её по лбу и подмигивает.       – Твоя рука мокрая…       – О… тебе не нравится?       – Нет…       – Да, сучка!       Перевалившись через Йеджи, Рюджин скользит ладонями по обнажённой коже на шее, руках, мягко шлёпает по щекам. В какой-то момент её пальцы заползают даже под футболку, и Минджон чувствует, как жар разливается по её коже под этими прикосновениями. Дыхание застревает в горле.       – Отвали, Шин, – бормочет она сквозь смех.       – Только после того, как вытру руки.       – Шин, блять!       В голосе Джимин столько злости, что Минджон замирает. Рюджин, которая буквально лежит на ней, обеими руками упираясь в газон по обе стороны от её головы, ругается себе под нос.       – Возвращайся к тренировке. Немедленно!       Дрожь пробегает по телу, когда она чувствует, как пальцы Джимин сжимаются на воротнике, дёргают вверх, из-за чего Ким на долю секунды висит над газоном словно новорождённый щенок. Злость Ю почти ощутима: она в каждом жесте, взгляде, в лёгком взмахе густых ресниц. Другой может подумать, что это банальное недовольство хорошего капитана, но Минджон знает её слишком хорошо, и это нечто гораздо большее.       Многие девушки из команды нарушали правила, и ни на одну из них Ю не смотрела так, будто хотела убить.       Вырвав изо рта Рюджин ещё тлеющую сигарету, Джимин толкает её в сторону ворот.       – У тебя осталось много сил, Шин?       Она толкает ещё раз, но уже сильнее, – так, что Рюджин приходится отступить, чтобы не упасть.       – Ты не устала, Шин?       – Я…       – Я, блять, вижу, что ты отлично себя чувствуешь, так что обойдёшься без разминки. Давай, – от третьего толчка ноги Рюджин подкашиваются, но Джису успевает подхватить её, а Йеджи встаёт между ними и Джимин. – Начинаем игру.       – Она может получить травму… – пытается Хван.       Ю бросает на неё злобный взгляд.       – Если так беспокоишься о её здоровье, то заставь её бросить курить.       Меньше, чем через пять минут, когда Рюджин обходит кого-то из новичков-первокурсниц на фланге и бежит к воротам, Джимин врезается в неё сбоку так, что она несколько раз прокатывается по газону. Тренер свистит, но Ю нависает над Шин как волк над кроликом.       Минджон не слышит, что говорит Джимин, но на лице Рюджин появляется та же ухмылка, как и в те моменты, когда тренер запрещает им делать что-то «ради команды».       Это приказ, но Шин не собирается его выполнять.       Пока Йеджи отводит Джимин в сторону, чтобы успокоить, а Джису помогает Рюджин подняться, Ичжо приваливается плечом к перекладине и громко смеётся.       – Что с тобой? – Минджон выгибает одну бровь.       – Просто вспомнила, как год назад кто-то из хора флиртовал с Джэуком. Не помнишь, что тогда сделала Джимин?       – Эм… ничего. Она всегда говорит, что ревность ниже её достоинства или типа того.       – «Ниже»… конечно.       – Что ты, блять, имеешь в виду?       – Ничего, – Ичжо почти мурлычет.       Минджон хмыкает, но забывает о словах Ичжо, когда Джимин приказывает всем продолжать игру, а Юна выбрасывает мяч из-за боковой линии.

***

      – Сильно она тебя, – бормочет Джису, опускаясь на одно колено перед трибунами. От удара в плечо по коже расплывается массивная гематома, кровь из небольших ранок на локтях и коленях запекается в плотную бордовую корку, издалека напоминающую рыбную чешую.       – Если бы перед тренировкой я выпила водку с газировкой, то сейчас в желудке получился бы пиздатый коктейль.       Ещё одна черта, которая нравится Минджон, – Рюджин всегда знает, как пошутить. Даже если её жизнь летит к чёрту, и она приходит на тренировку насквозь пропахшая сигаретами и со зрачками, которые залезают на радужку из-за выкуренного за час до этого косяка, она всё равно находит нужные слова, чтобы вызвать смех или хотя бы искреннюю улыбку. Ей словно никогда не бывает достаточно больно, чтобы показать это.       Она переводит взгляд на Джимин, которая с недовольным выражением на лице слушает очередную лекцию от Йеджи, и опускает голову.       Сожалеет ли Ю? Ответ очевиден, – нет.       Ю Джимин никогда не сожалеет, потому что верит, что никогда не ошибается.       Минджон впервые почувствовала, что хочет быть с ней в пять – в тот момент, когда она отчитала какого-то мальчика постарше за то, что тот влез перед ней в очередь, и довела его до слёз. Разумеется, в том возрасте она ещё не осознавала, как работают чувства, какими сложными они могут быть, что можно и любить человека до боли в груди, и ненавидеть одновременно. Ей просто нравилось, что Джимин играет только с ней, а не с другими детьми.       Ким уверена только в том, что неплохо рисует, пишет и может поступить в университет в Пусане, и поэтому её тянет к Ю как мотылька к открытому огоньку.       «Fake it ‘till you make it»…       Скрывайся за её уверенностью, пока не окажешься достаточно сильной, чтобы уехать на другой конец страны и разорвать вашу связь, как хирурги разрывают кожу и мышцы, чтобы добраться до органа, который нужно прооперировать.       – Выглядит горячо, а? – Спрашивает Рюджин с ухмылочкой на одной половине губ.       Минджон вздрагивает.       – Я… я не пялюсь. Просто…       – Ревнуешь, ага. Только не врезайся в Йеджи так же, как твоя подружка в меня. Ты отскочишь от неё как резиновый мячик.       Она поворачивается к Рюджин, ожидая, что увидит на её лице отвращение или злость, которая появляется у парней из команды Джэука, когда кто-то шутит о геях, но Шин выглядит так же, как и всегда: нагловатая улыбочка, блеск в глазах. Зато Эри, что до этого просто болтала с Ичжо, неожиданно напрягается.       – Это просто часть игры.       – Ага, часть вашей гомоэротической игры в лучших подруг.       – Да заткнись ты, блять…       От злости в голосе Эри вздрагивает даже Ичжо.       Хмыкнув, Рюджин поворачивает к ней голову. Блеск в её глазах становится ещё ярче, когда она замечает, как тонкие пальцы Нин обхватывают запястье Учинаги.       – Ладно, – напевает Шин, вытягивая каждую гласную.       Это выводит Эри из себя ещё больше, потому что она сбрасывает руку Ичжо и встаёт.       Страх лёгким ветерком пробегает по коже, потому что Учинага не из тех, кто легко выходит из себя. Она – одна из активистов, то есть тех, кто раз в семестр стабильно выступает с полезной для учеников, но неудобной для учителей инициативой и добивается её принятия. Сохранять нейтральное выражение лица, сдерживать эмоции – лучшие из её навыков, и всё-таки сейчас Минджон почти чувствует как злость вместе с кровью бурлит под её загорелой кожей.       Рюджин тоже поднимается, но лениво, нехотя – по-кошачьи.       – Что-то не так?       Ичжо пытается усадить Эри обратно на трибуну, но та выглядит так, словно и её готова разорвать на клочки вместе с Рюджин. Дрожь пробегает по телу Минджон. И всё это из-за шутки? Серьёзно? Возможно, Шин иногда и балансирует на грани между юмором и оскорблением, но до этого Ким была уверена, что все понимают, что она никого не хочет обидеть.       И уж точно не хочет обидеть Эри.       – Твои шутки… они отвратительны.       – Почему?       – Они… – она шумно вдыхает. – Мерзкие. Мерзко думать, что кто-то из нас может… кхм…       – Согласна, – едва Суа произносит это, Ичжо переводит на неё полный раздражения взгляд. – Что? – Выглядит искренне удивлённой. – Мне было бы некомфортно переодеваться, зная, что кто-то может на меня смотреть. То есть… насколько это вообще нормально?       Она смотрит на Джису, и на секунду Минджон кажется, что та с ней согласна, но Чхве лишь пожимает плечами.       – Если это существует, то значит Бог не против.       – Разве по религии вы не должны… ну… ненавидеть их?       – Бог есть любовь, а значит ненависть – нарушение Его воли. И, если я буду ненавидеть человека, который по определению создан по образу и подобию Божьему, то буду ненавидеть самого Бога.       – Видишь, – Рюджин кивает в сторону Джису. – Даже святоша не считает мои шутки мерзкими. Без обид, Чхве, твоя вера – это мило.       – Благодарю, Рюджин.       Но Эри выглядит ещё более злой, чем минуту назад. Сжав руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев белеют, она смотрит прямо на Шин и ледяным, как сама Арктика, тоном произносит:       – Твой отец тоже хорошо пошутил, когда из дробовика снёс себе половину головы.       О, чёрт…       Даже Суа, которая не видит разницу между секретом и сплетней, задерживает дыхание. За мгновение на лице Рюджин в ускоренной съёмке проходит весь спектр эмоций: боль, раздражение и наконец злость, и она делает то же, что и всегда, – ухмыляется.       – Ладно… ладно, Эри…       Удар короткий и сильный и приходится прямо в лицо, из-за чего Эри рефлекторно отступает на пару шагов.       Все, кто сидит на трибунах, одновременно бросаются к ней, но не успевают, потому что Учинага со звериным рыком бросается на Рюджин и валит её на землю. Они катаются по газону, осыпая друг друга ударами. Минджон подскакивает первой и сразу получает удар локтем в живот.       – Твоя мать…       Ичжо цепляется за Эри как детёныш коалы за мать, продолжая оттаскивать её от Рюджин даже под сильными ударами.       С Шин справиться сложнее, – она дерётся и руками, и ногами, и, судя по дыркам на форме Эри, даже кусается, – но втроём у Минджон, Суа и Джису получается вырвать её из драки.       – Уведи её в раздевалку, – приказывает Ичжо. – Я… я займусь Эри.

***

      Для той, кого только что несколько раз прокатили по земле, Рюджин выглядит сравнительно неплохо. Бровь рассечена, но не так сильно, чтобы нужно было накладывать швы, глаз начинает заплывать от точного удара Эри, а костяшки постепенно опухают, но Минджон уверена, что с Шин случалось кое-что и похуже. По крайней мере, она даже сейчас не перестаёт искренне улыбаться.       – А она бьёт лучше, чем я ожидала, – бормочет форвард, когда Ким опускается перед ней на одно колено, чтобы стереть дезинфицирующей салфеткой кровь. Поза немного смущающая, потому она сидит между её ног, но Минджон не чувствует и половины того же возбуждения, как накануне утром, когда Джимин своим телом прижала её к кухонной тумбе.       – Ты просто не видела, как она год назад отправила в нокаут форварда команды из Пусана.       – Серьёзно?       – Ага. Мы закончили матч вничью, судья назначил пенальти, и эта девушка била последней. Ичжо отразила атаку. Она вышла из себя и кинулась на неё.       – Эри её защищала?       – Угу.       – Хм… – улыбка Рюджин становится шире. – Просто для справки – у меня нет проблем с тем, что кто-то из команды может оказаться лесбиянкой, бисексуалкой или кем-то ещё. Мне плевать.       – Ладно…       И всё же страх ледяными пальцами цепляется за плечи, тянет вниз так сильно, что Минджон хочется свернуться клубком прямо здесь.       – То есть… это же женская футбольная команда. Кто-то из вас определённо играет не только ногами, но и пальцами, если ты понимаешь, о чём я.       – Обычно так говорят те, кто сам.       – Не-а. Но, если бы я могла выбирать, то встречалась бы только с девушками. Парни отвратительны.       – Мне нравятся парни.       Рюджин ухмыляется, будто знает, что эта фраза фальшивая насквозь, но молчит, позволяя Минджон стереть с себя кровь, обработать рану на брови и приложить пакет льда к опухоли, которая начинает разрастаться под глазом. Замаскированное под шипение ругательство срывается с губ.       – Нужно обратиться в больницу.       – Обойдусь, – фыркает Рюджин. – Шрамы – это сексуально.       Джимин входит как раз в тот момент, когда Рюджин поудобнее перехватывает мешочек со льдом, случайно касаясь пальцев Минджон.       – Выйди, щеночек, – слова звучат как удары хлыста.       – Но…       – Нам нужно поговорить. Тренер сказал, что тренировка окончена, но мы не смогли найти Ичжо. Можешь рассказать ей?       Минджон смотрит на Рюджин, но та лишь кивает ей, всем видом показывая, что всё будет в порядке, и она выходит.       Ичжо была единственным из команды человеком, кроме Джимин, которого Ким знала со времён детского сада. С тех времён и до сегодняшнего дня они неплохо общались, хотя и понимали, что являются всего лишь запасными вариантами друг для друга; Минджон большую часть времени проводила с Ю, Ичжо – с Эри. Но она всё равно знала, что, если бы Нин решила побыть в тишине, то пошла бы на крышу.       Прохладный ветерок треплет волосы и форму, которая висит на ней мешком. Металлическая дверь закрывается со скрипом, но Минджон не обращает на этот звук никакого внимания, потому что с раскрытым ртом смотрит на пару перед собой. Эри целует Ичжо с языком, обхватив руками её лицо, но отстраняется, услышав звук рядом.       – Твою… – она почти кидается на Минджон, но Ичжо цепляется за её руку.       – Успокойся. Детка… серьёзно, успокойся.       Эри всё ещё выглядит так, будто хочет ударить Минджон, но прикосновение Ичжо явно успокаивает её.       – Я… я просто хотела сказать, что тренировка окончена. И… я пойду. Да… пока, Ичжо.       – Пока, Минджонги.