like a volcano

      Когда Минджон заходит в раздевалку, внутри пусто. Остальные уже на поле; разминаются под звонкие окрики Джимин и короткие, как удары хлыста, приказы тренера. Воздух тяжёлый и слишком тёплый, пропитанный сладкими духами дезодорантами, и Минджон сразу стягивает с себя клетчатую рубашку, словно та внезапно становится лишней кожей.       Футболка с шестёркой, – любимым числом Джимин, разумеется, – ещё немного влажная после стирки, неприятно липнет к телу, но она не обращает на это внимания. Поднимает руку, чтобы пригладить волосы, и замирает.       – Да ты издеваешься… – выдыхает Минджон, наклоняясь ближе.       Засос…       Огромный, свежий засос прямо под челюстью, то есть на самом, блять, видном месте!       – Отлично, – бормочет она, хмурясь. – Наказание на 10 из 10, Ю Джимин.       Она знает, что это не случайность.       Джимин вообще ничего не делает случайно.       Это её способ отомстить за «унижение», то есть за то, что Минджон вообще посмела завести себе другую подругу, кроме Ю. Все в курсе, что у Ким нет парня, поэтому, если Джимин вдруг обратит внимание на её шею, уже через час все только и буду, что болтать о том, что «тихоня Ким» с кем-то переспала.       А Минджон ненавидит это.       Быть в центре внимания – работа Джимин.       Она – её тень.       Её невидимый спутник.       Та, кто всегда рядом, но при этом никогда не на виду.       Минджон сжимает край раковины, заставляя себя не злиться, и прижимается лбом к прохладному стеклу. Глубоко вдыхает.       В конце концов, это не катастрофа.       Мамы нет дома, а кроме неё, – и Джимин, – никому больше нет дела до того, с кем она встречается или просто спит. Даже в школе без приказа Ю на это не обратят внимания, потому что на Минджон банально никто не смотрит.       Иногда Ким кажется, что она могла бы прийти в костюме клоуна, – с красным носом и шариками в руках, – и всё равно осталась бы незамеченной.       Она резко отталкивается от раковины и садится завязывать бутсы, но дверь резко распахивается. Рюджин вваливается в раздевалку, прижимая к груди свой рюкзак.       – О… – тянет Шин, заметив Минджон. – Привет, блонди.       – Ты опоздала.       – А ты говоришь как твоя лучшая подруга.       Минджон всё-таки смотрит на неё. Взгляд автоматически цепляется за мелочи: ровную походку и осанку, спокойный, – ясный, – взгляд. Рюджин трезва во всех отношениях, и это так же странно, как увидеть Северное Сияние в Южной Америке.       – Ты даже не выпила перед тренировкой?       – Бери выше, детка, – Шин ухмыляется. – Даже не курила.       – Серьёзно?       – Ну, мне хотелось, но Йеджи решила иначе.       Минджон удивлённо приподнимает бровь.       – Я хотела прогулять школу, – начинает Рюджин, плечом прижимаясь к своему шкафчику. Древняя, как само здание, металлическая дверца жалобно трещит под её весом. – Но тут она подъезжает к моему дому на своём «Порше». На своём чёртовом «Порше»! К моему, блять, дому! Я была уверена, что она везёт меня, чтобы продать в сексуальное рабство.       – Йеджи бы так не поступила, – автоматически отвечает Ким.       – Я знаю, но мне всегда казалось, что на таких дорогих машинах ездят либо наркодилеры, либо торговцы людьми. Короче, она спросила, собираюсь ли я на занятия, а потом предложила прогулять вместе. Мы целый день катались по городу, болтали. Она угостила меня обедом. То есть… реальным обедом, Минджон. Даже не из забегаловки, а из настоящего кафе, где еда стоит где-то двадцать тысяч вон за порцию.       – И чем всё закончилось?       – Она высадила меня и сказала, что если я не приду, то поймёт. – Рюджин на секунду замолкает, и в её голосе проступает что-то живое, что у неё так и не получилось прикрыть шуткой. – Но всё равно надеется, что я появлюсь. Скажи… Джимин собирается меня выкинуть?       Минджон пожимает плечами. Джимин может сделать что-то глупое из-за того, что её эмоции берут верх над разумом, но тренер – человек с опытом и не станет избавляться от самого быстрого игрока в турнире за неделю до важной игры.       – Думаю, вам с Эри просто добавят немного физической нагрузки. Скоро игра, а вы обе в основе.       Рюджин садится рядом с Минджон на скамейку, кладёт руки на колени. Костяшки зажили, покрывшись плотной бордовой коркой, но Ким всё ещё видит, как с них стекает по коже вниз густая и тёплая кровь. До этого они ни разу не видела, чтобы Эри настолько выходила из себя, поэтому то воспоминание особенно пугающее.       – Я всё равно облажалась, – говорит Шин, проводя кончиками пальцев по следу от кулака Учинаги на скуле. – Я ударила первой.       – Эри не стоило упоминать твоего отца.       Кривая ухмылка скользит по разбитым губам Рюджин.       – Ну, если мы ищем причины драки так далеко, то это моему отцу не стоило стрелять себе в голову. Но, знаешь, с него уже не спросишь. Очень неудобно.       Минджон невольно усмехается.       Это жёстко. Неправильно с этической точки зрения и в плане уважения к мёртвым, но эта шутка полностью в стиле Рюджин. Она смеётся тогда, когда у других ломается голос от боли, и пусть это всего лишь часть нездорового механизма преодоления, Ким нравится эта её черта.       И ей нравится, что с Рюджин, – в отличие от Джимин, – легко. Не нужно угадывать, где граница, которую нельзя пересекать, потому что её просто не существует. Шути и говори на любые темы, и будь уверена – Шин это поддержит.       Минджон смотрит на её разбитые руки чуть дольше, чем стоит.       Дверь тихо скрипит.       Эри осторожно заглядывает внутрь. Она выглядит ещё более уставшей, чем обычно: мешки лежат под глазами огромными, почти чёрными дугами, кожа бледная, а губы покрыты следами укусов. Её голос звучит глухо:       – П-привет…       Рюджин сразу улыбается: легко и беззлобно.       – Привет.       Учинага нервно кивает.       – Можем поговорить? Наедине.       – Конечно, – Рюджин поднимает руки в притворной капитуляции. – Я сегодня почти идеальная версия себя. Никакого никотина и алкоголя.       Минджон задерживается на секунду, переводя взгляд с одной на другую.       Напряжение остаётся, но оно уже не то, что вчера. Не горячее, не искрящееся, не рвущееся наружу, а тонкое как стекло, по которому уже пошли трещины. Достаточно одного неосторожного слова, и всё снова разлетится.       Определённо не та атмосфера, которая располагает к драке.       Минджон быстро выходит.       Шаги эхом разносятся по пустому коридору, отражаясь от покрытой плиткой стен. Свет впереди кажется резче, чем должен быть, и с каждым шагом в него вплетаются звуки поля: выкрики, свист, громкий голос Джимин, отрывистые выкрики тренера. И где-то между ними смех.       Улыбка появляется сама собой – короткая и почти незаметная.       Когда Минджон выходит к полю, Ичжо уже сидит на траве у самой кромки. Ноги вытянуты вперёд, колени и голени полностью в синяках. Перчатки лежат рядом.       Ким проходит мимо, но Нин цепляет её за край футболки, тянет на себя одним пальцем.       – Даже не поздороваешься?       Ким оборачивается. На секунду по привычке ищет взглядом Джимин. Та стоит на противоположной стороне поле и сверлит их глазами словно решает – запустить ли мяч сейчас или добавить дополнительных кругов на тренировке, чтобы стереть их ноги до колен.       – Мне нужно размяться.       – Успеешь, – Ичжо ухмыляется и хлопает ладонью по траве рядом с собой. – Давай. Пять минут. Я не кусаюсь. Сегодня.       Есть что-то опасное в том, как спокойно она это говорит и двигается ближе к Минджон, оставляя между ними только свои перчатки.       Сердце сбивается с ритма, когда она всё-таки опускается рядом, и их с Нин пальцы на короткую секунду соприкасаются. Ким резко отдёргивает руку, отшатывается, словно от ядовитой змеи, и почти сразу понимает как отвратительно, – даже мерзко, – это выглядит со стороны. Щёки вспыхивают.       Минджин поднимает взгляд и сталкивается с глазами Ичжо. Там смотрит внимательно, с едва заметной насмешкой, от которой становится настолько неловко, что она начинает ёрзать по холодной траве.       – Извини, – тихо говорит Ким, опуская глаза.       – О, не переживай, – фыркает Ичжо, откидываясь чуть назад и опираясь на руки. – Я совсем не думаю, что тебе не хочется сидеть со мной рядом. Это ведь бред, не так ли?       Смущение у Минджон не проходит, а только глубже оседает внутри, – где-то под рёбрами, – и смешивается с учащённым сердцебиением.       – Это не поэтому, – быстро говорит она. – Не потому что ты… и не потому что я… это не из-за того, что было на краше.       Ичжо слегка склоняет голову, внимательно разглядывая её лицо.       – Даже если и из-за этого, мне плевать.       Минджон моргает, потому что явно не ожидала такой прямоты.       – Серьёзно?       – Серьёзно, – Ичжо пожимает плечами, срывает травинку и начинает медленно крутить её между длинными, изящными пальцами. – Твои внутренние конфликты – это, конечно, очень интересно, но не для меня. Если тебя злит, что мы с Эри вместе, то я ничего с этим не сделаю.       – Но меня это не злит, – тихо говорит Ким.       – Тогда что?       Минджон открывает рот, но слова не складываются, будто любая формулировка окажется слишком грубой или слишком честной.       – Я просто… – она выдыхает, отводя взгляд в сторону поля, где Йеджи и Джису отрабатывают перепасовки. – Это всё странно.       – Странно – это когда Рюджин приходит на тренировку трезвой и вовремя, – усмехается Ичжо. – Всё остальное в пределах нормы.       Минджон тихо смеётся, и напряжение между ними чуть ослабевает.       – Эри чувствует себя виноватой, – вдруг говорит Нин, и голос её становится настолько тихо, что у Ким едва получается вычленить его из общего шума. – Она правда жалеет, что тогда не смогла сдержаться и сорвалась на Рюджин, но… кхм… у неё была причина. Не очень разумная, – она улыбается. – Но всё-таки была.       – Хочешь рассказать мне – какая?       – Для этого я тебя и позвала. Понимаешь… она испугалась.       – Той шутки? Но это же Рюджин. Она постоянно несёт что-то такое.       – Да, и в любой другой день Эри бы даже внимания на это не обратила, но за пару часов до этого какой-то придурок уже намекнул, что она лесбиянка, потому что не хочет идти с ним на свидание. Я говорила ей, что это бред, и никто не будет его слушать, но… это же Эри, – от нежности, появившейся во взгляде Ичжо, у Минджон сводит живот. Она не представляет, чтобы кто-нибудь выглядел так влюблённо, когда просто говорил о ней. Почему именно Эри так повезло? – У неё так много всего на уме. Рюджин просто не повезло стать последней.       – Если её это успокоит, то Рюджин плевать кто и с кем спит.       – Я сказала ей то же самое. К тому же… это же женская футбольная команда! Хера с два здесь только две лесбиянки.       Минджон смеётся, но смех выходит насквозь фальшивым. Ичжо знает о них с Джимин? Догадывается? Эта девушка всегда была наблюдательной, а Ю словно и не скрывала того, что занимается сексом с лучшей подругой, а просто не говорила об этом вслух.       – Я ставлю на Рюджин, – продолжает Нин.       – Но у неё же был парень. Тот мудак с именем на «Т», сын бывшего тренера.       – Просто небольшая ошибка. Рюджин слишком… ну… Рюджин, чтобы быть гетеро. Да и Йеджи с Джису… – она щёлкает языком, и Ким, – вопреки желанию, – хихикает.       В этот момент дверь раздевалки открывается, и Эри с Рюджин выходят наружу вместе. Они улыбаются друг другу, и Ичжо подмигивает Учинаге, которая стремительно краснеет.       – Видишь? Мир пока держится.       Минджон чуть улыбается, качая головой.       – Пока что.       – Уже неплохо, – отвечает Ичжо.       – Могу я приехать к тебе сегодня, чтобы сделать микстейп?       – Моя стереосистема в твоём полном распоряжении.       И на этот раз, когда их пальцы касаются друг друга, ни одна не отстраняется.

***

      После тренировки Джимин забирает отец, и она, даже не здороваясь с ним, закидывает сумку на заднее сиденье, бросает Минджон короткое, но ёмкое объяснение:       – Ужин. Если бы не это, я уехала с тобой.       Минджон кивает, хотя это её никак не касается, и всё равно провожает взглядом машину дольше, чем следовало бы, пока красные огни не растворяются за поворотом, и только тогда заставляет себя отвернуться.       Тоска по Джимин – привычное для неё состояние.       Это обязательная часть их отношений, потому что Ю всегда с кем-то, а Минджон стоит в стороне как послушный щенок. Джимин требует, – да, именно требует, – полного подчинения себе, и любовь для неё – отдавать себя без остатка. И не требовать ничего взамен.       И Ким пыталась, – правда, – но это так утомительно.       Это как каждый день отрывать от себя по кусочку и бросать ей под ноги лишь ради того, чтобы поймать на себе её взгляд.       Это жалко и неправильно, а значит Минджон должна ненавидеть это, но… чёрт, это же Джимин.       Её лучшая подруга Джимин.       Её любовница Джимин.       Её враг Джимин.       Отмахнувшись от своих мыслей, Ким идёт к машине, где её уже ждут Ичжо и Эри.       – Готова? – Ухмыляется Нин.       – Ага.       Учинага хмурится.       – Она едет с нами?       – Ей нужно сделать микстейп.       Дом Ичжо стоит на самом краю улицы, и когда Минджон подходит ближе, то отмечает, что он будто одновременно и разваливается, и собирается заново.       Когда-то стены были чисто-белыми, почти ослепительными, но годы дождей и ветра сделали своё дело, оставив на них тёмные потёки. Некогда ровный забор рассыпался на части, и штакетник торчал из земли как гнилые зубы древнего монстра. Жуткое зрелище.       Если смотреть только вперёд.       На заднем дворе аккуратно сложены новые доски, рядом лежат инструменты. Почтовый ящик выкрашен в мягкий голубой цвет, который неожиданно приятно режет глаз на фоне общей серости, а окна новые, пластиковые. Слишком чистые для этого дома, но именно поэтому такие заметные.       Крыльцо скрипит под их шагами, протяжно и жалобно, но Ичжо всё равно улыбается       На кухне их встречает её мать: в халате, с волосами, собранными шпильками, и усталой, но искренне тёплой улыбкой. Она обнимает Эри как старую подругу, крепко прижимает к себе и проводит рукой по спине, пока та носом утыкается ей в плечо. Минджон, немного смутившись, слегка кланяется, получая в ответ такой же мягкий, почти ласковый взгляд.       – В последнее время ты всё чаще приводишь подруг, – говорит женщина, аккуратно поправляя волосы Ичжо.       – Последний год в школе, – легко отвечает та, пожимая плечами. – Нужно успеть всё обсудить до того, как разъедемся по университетам.       – Конечно. Чай? Я ещё не готовила ужин, но могу быстро что-нибудь сделать…       – Мы так надолго не задержимся, – отмахивается Эри.       – Не останешься на ночь?       Вопрос повисает в воздухе, и Эри заметно краснеет, в то время как Ичжо тихо смеётся, прикрывая рот кулаком.       – У неё много домашней работы, мама. Не сегодня.       – Но завтра я останусь, – быстро добавляет Эри. – Я не могу пропускать ваши ужины чаще одного раза в неделю. Вы слишком вкусно готовите.       – Змейка, – улыбается госпожа Нин.       Когда она тянется к Эри, рукав халата сползает вниз, открывая длинный, неровный шрам, который тянется вдоль предплечья, как глубокое русло пересохшей реки. Минджон почти сразу отводит взгляд, но сердце всё равно сбивается.       Она замечает, как Ичжо привычным движением вынимает линзы и надевает очки, и на секунду думает, каково это – почти не видеть мира и всё равно продолжать улыбаться? Из всех девушек в команде только Нин словно никогда не выходит из себя. Она как земля: спокойная, стабильная и постоянная во всех отношениях.       – Эй, Минджон, – китаянка тянет её за собой вверх по лестнице. – Вся аппаратура у меня в комнате. Поторопись, потому что я не дам тебе записывать всю ночь.       – Л-ладно…       Три следующих часа Ким чувствует себя телом на хирургическом столе, выставленное на всеобщее обозрение перед группой будущих медиком. Эри и Ичжо обсуждали каждую песню, которую она выбирала, разбирали её будто под микроскопом. И шутили.       Много шутили.       – Попробуй это, – хихикает Нин, бросая ей кассету из коробки с надписью «МУСОР». – Идеально подойдёт для твоей подборки «Самое слащавое дерьмо для лучшей подруги».       – Я просто составляю микстейп для Джимин. Ей нравятся эти песни.       – Если бы она захотела микстейп, в котором будут только те песни, которые ей нравятся, то сделала бы его сама.       – Эри права, – Ичжо целует её в щёку. – Она попросила тебя его сделать, так что давай, добавь хоть каплю индивидуальности. Ты же терпеть не можешь этих слащавых мальчиков.       – Отвали.       Эри переворачивается на живот, подпирает подбородок руками и смотрит на Минджон с ленивым интересом. Они никогда не были близки настолько, чтобы считать себя подругами, но Ким нравится её рассудительность, смешанная с капелькой спортивного азарта. На поле она становится монстром.       – Так что тебя вдохновило? – спрашивает она. – Если ты поймёшь, что хочешь сказать этим микстейпом, то подбирать песни будет легче.       – Джимин попросила, – бурчит Минджон, перебирая кассеты, разбросанные по полу.       – И всё?       – Да. Это не какое-то завуалированное признание. Просто хорошие песни.       Минджон достаёт кассету с «Hole».       – «Doll Parts» для Джимин? – Сразу реагирует Ичжо, наклоняя голову. – Это не та песня, которую можно просто прослушать и забыть. Там же всё вертится вокруг смысла.       – Она подумает, что это про моду.       Нин хмыкает.       Следующий выбор – «Fade Into You».       – Неплохо. – Нин и Эри странно переглядываются. – Очень… атмосферно. Немного похоже на «я растворяюсь в тебе, даже если ты не замечаешь».       – Это просто красивая песня.       – Конечно, – кивает Учинага. – Как скажешь.       Минджон сжимает губы и быстро тянется к следующей, чтобы добавить в микстейп. «1979» от The Smashing Pumpkins идёт третьей в списке, потому что эта группа – одна из немногих, которая нравится им обеим, и в этой песне, как Ким кажется, многое про них. К тому же Джимин родилась в этот год, и поэтому считает его самым важным в истории человечества.       Ичжо и Эри продолжают шептаться, но блондинка уже не обращает на это внимания.       Она прокручивает последний альбом «Nirvana», выбирая «Lithium», и переходит от гранжа к тому, что больше в стиле Джимин. Однотипные, по мнению Минджон, песни современных попсовых групп-однодневок идут списком, пока не обрываются хитом Джоан Джетт. И не то чтобы Ким на самом деле фанатела по её музыке, просто в журнале, который ей удалось стащить из того же видео-проката, писали, что она спала с лучшей подругой, и ей захотелось сделать отсылку.       Ю всё равно не поймёт.       Более того, она скорее всего спутает её с Джанет Джексон.       Когда Минджон добавляет «Just Like Heaven» от The Cure, то понимает, что Эри и Ичжо перестали шутить. Она могла бы убедить их, что просто добавила сюда кое-что из своих кассет, только до этой песни, потому это – прямое признание.       Ким медленно тонет, и они знают об этом, но ничем не могут помочь, потому что она им не позволит.       Горло сжимается всё сильнее, и Ичжо, заметив это, мягко касается руки своей девушки.       – Кажется, нам всё-таки нужен чай.       – Конечно.       Едва дверь за ней закрывается, как Нин сползает с кровати на ковёр и садится так, что их с Ким колени соприкасаются.       – Боже, Минджон… – тихо вздыхает Нин. Фраза кажется ножом, который, пронзив грудную клетку, делает надрез настолько глубокий, что добирается сразу до сердца. В ней нет жалости, но есть понимание.       Ким резко отворачивается, чтобы скрыть дрожь в губах.       – Это просто… просто небольшая влюблённость. Клянусь. Ничего особенного.       Ей всё равно верит ли Ичжо в этот бред, но она не хочет объяснять всю сложную систему своих чувств к Ю Джимин.       Минджон не отрицает, что любит её больше всего, что у неё есть, но в это же время ненавидит, потому что лишиться её – лишиться всего. Она уже не могла осознать, где заканчивалась Ким Минджон и начиналась Ю Джимин, потому что в её разуме они давно превратились в единое целое.       То, что было у неё, принадлежало и Джимин по умолчанию, и ей хотелось разорвать эту связь так же сильно, как и укрепить, если это вообще возможно.       Слишком сложно.       Слишком неправильно.       Ичжо, конечно, не осудит, но и не поймёт.       – Не говори никому.       – И в мыслях не было, – Нин улыбается. – К тому же, если я расскажу о тебе, ты расскажешь о нас с Эри. Взаимное уничтожение.       – Странно, что мне нравится, что мы теперь как бы в одной лодке?       – Ну, я бы сказала, что это не лодка, а «Титаник», и мы уже идём ко дну, но… я тоже рада тонуть с тобой.       – Хорошо, – Минджон улыбается.       Ичжо хитро, – по-кошачьи, – склоняет голову.       – Так что ты хочешь ей сказать? Это признание в любви?       – Нет, просто… она правда попросила сделать для неё микстейп, но в последнее время всё как-то запуталось. Думаю, я просто ищу что-то, что может и порадовать её, и заставить задуматься.       – Думаешь, она не всегда о тебе думает?       – Перестань.       Нин примирительно поднимает руки, но в глазах плещется всё та же ласковая насмешка.       – Просто предполагаю. Эри не в восторге, что я это делаю, но, если бы мне предложили поставить на то, кто, кроме меня, в команде в восторге от… кхм… ну, ты понимаешь… я бы поставила на Джимин.       – А как же Рюджин и Йеджи?       – Почётное третье и второе место. Джимин просто… одержима тобой больше, чем следует.       – Мы лучшие подруги с самого детства.       – И она ни разу не позволяла тебе ходить на свидания с кем-либо, кроме тех, кого выбирала сама.       У Минджон кружится голова, но тёплые пальцы Ичжо на запястье возвращает её в реальность. Несколько минут они просто молчат, пока музыка играет на фоне.       – Ты никогда не думала о том, чтобы просто рассказать о ваших с Эри отношениях?       – Это не так важно для меня.       – Серьёзно? Вы могли бы открыто встречаться. Не было бы парней, которые приглашают её на свидание.       – О, нет, детка, их бы стало в два раза больше, потому что к обычным придурками присоединились бы те, которые считают, что их не слишком-то впечатляющего отростка достаточно, чтобы сделать девушку гетеросексуальной. Я с Эри, и этого достаточно. Что изменится, если мы поцелуемся на глазах у всей школы? В её жизни станет больше дураков-гомофобов.       – Ты боишься за её репутацию?       – Ну, она же хочет стать политиком. Я… я просто рядом с ней, и мне хватит. А демонстрировать всем, что именно я – та счастливая сучка, которая её целует… любовь – не про владение, а про уважение. Я уважаю, что Эри хочет сохранить всё в тайне.       – А она тебя уважает?       – По полной каждой вечер, – бормочет Нин, почти сразу получая удар в плечо от Минджон.       И ей хочется согласиться с тем, что любовь – уважение, но в их с Джимин в случае всё наоборот.       Джимин просит спрыгнуть, и Минджон спрашивает с какой высоты.       Джимин просит сделать микстейп, и Минджон выворачивает наизнанку своё сердце, бросает его к её ногам.       В этот нет уважения, а лишь полное, – абсолютное, – подчинение.       Но скоро Ким уйдёт. Её заявление о поступлении уже отправлено, и ей даже позвонили из университета, чтобы поговорить об условиях обучения, а значит она уже в шаге от побега. И пусть будет больно, но это необходимо.       Это правильно.       «Любовь про уважение», – повторяет Минджон слова Ичжо. – «Но я хочу уважать себя, а не её».