like a volcano

      Стрелки часов на запястье Минджон перешагивают отметку в десять вечера, когда машина, мягко шурша шинами по гравию, замирает на подъездной дорожке у дома Джимин.       Ю не говорила, что микстейп нужен ей «прямо сейчас» или «как можно скорее», но с каждой секундой кассета в руках Ким тяжелеет, словно наливается свинцом, будто превращаясь во что-то опасное. Хочется избавиться от неё: выбросить в окно, растоптать, утопить в ближайшей луже. Пальцы уже тянутся, но в последний момент отдёргиваются, словно от огня.       Потому что это для Джимин.       Потому что это принадлежит Джимин.       С самого детства Минджон усвоила простую истину: к тому, что принадлежит Джимин, нельзя прикасаться.       Вторая пришла позже и была куда более болезненной – она сама тоже принадлежит Джимин. Полностью. Без остатка.       И единственный способ это исправить: исчезнуть, сбежать как можно дальше, разорвать всё, что связывает их, и сжечь все мосты так, чтобы не оставить возможность восстановить.       Потому что Ким слабая и цепляется за Джимин из-за глупых чувств, влюблённости, что родилась в самом детстве и до сих живёт где-то в груди, соседствуя с искренней ненавистью.       Это сложно, но это часть её жизни.       Любить Джимин за то, что она всегда рядом, и ненавидеть за то, что она больше никому быть рядом и не позволяет. Эта девушка ничего и всё одновременно, и это амбивалентность сводит Минджон с ума, потому что она привыкла к миру цифр, – тому, где всё просчитано за неё, и нужно только вспомнить нужную формулу.       Но Ю – исключение из всех формул и правил.       Пальцы судорожно сжимают край рубашки, когда Ким нажимает кнопку звонка.       Дверь открывает мать Джимин и, как всегда, сердце Минджон предательски сбивается с ритма. Сказать, что госпожа Ю красива, – значит не сказать ничего.       Она словно живое воплощение слова «идеал»: высокая, с королевской осанкой, тонкой талией и острыми, выверенными чертами лица. Даже сейчас, перешагнув за сорок, она заставляет прохожих оборачиваться вслед; страшно представить, какой силой обладала её красота в двадцать. Вероятно, эта женщина могла бы собрать целую армию поклонников одним лишь взглядом.       Неудивительно, что у Джимин никогда не было недостатка в приглашениях на свидание. Она слишком похожа на мать.       – Минджон? – Женщина выгибает идеальную бровь. – Ты что-то забыла, дорогая?       Ким поднимает пакет с футболкой с номером 9 на спине. На самом деле она запасная и пролежала на заднем сиденье её машины уже три месяца – с того вечера, когда она забирала Джимин от Джэука после какой-то костюмированной вечеринки, – но госпоже Ю знать об этом вовсе не обязательно.       – Джимин оставила её в раздевалке. Я просто хотела вернуть.       – Разве нельзя было отдать завтра в школе?       – Можно, но я всё равно проезжала мимо. Подумала, загляну, если вы ещё не спите. Это ненадолго, госпожа Ю.       Минджон улыбается, – безупречно вежливо, как госпожа Ю любит, – и, не дожидаясь разрешения, словно тень проскальзывает мимо, чтобы подняться на второй этаж.       Дом семьи Ю не так роскошен, как особняк Хванов, но даже здесь она чувствует себя лишней. В сравнении с её собственным жилищем, – маленьким, старым, – это место кажется чем-то вроде Тадж-Махала и неумолимо подчёркивает пропасть между ней и Джимин.       Семья Ю богаче.       Семья Ю важнее.       Мать Минджон… Ким уверена, что большинство горожан даже не знают её имени, хотя она уже двадцать лет работает в городской больнице. И это справедливо?       «Ты же лучшая подруга Джимин», – обрывает она себя почти сразу. – «Ты лучше всех знаешь, что справедливости не существует».       Ким распахивает дверь в комнату Ю без стука и в ту же секунду жалеет об этом.       Джимин стоит у кровати. Чёрное короткое платье небрежно сброшено на спинку стула, рядом бюстгальтер, и взгляд Минджон скользит по открытой коже: по линии спины, по изгибу бёдер, по сильным, уверенным ногам. Они видели друг друга обнажёнными десятки раз, но сейчас всё почему-то иначе.       Эта та же Ю Джимин, красотой которой Ким восхищалась всё время их дружбы, но теперь, когда она знает, как эта девушка выглядит, когда кончает, пачкая её пальцы своей влагой, этот вид ощущается как удар под дых. Ей хочется снова почувствовать её на себе. Или в себе.       Неважно. Главное, – Минджон хочется прижаться к ней, почувствовать её кожу своей, слиться в единое целое.       Дыхание застревает где-то в груди, сворачивается в тугой, горячий узел.       – Минджонги, – Джимин оборачивается.       Ким поспешно отводит взгляд, но это уже ничего не меняет. Сердце всё равно сбивается, ускоряется, будто пытается вырваться и упасть прямо под ноги Ю.       – П-привет.       – Не думала, что ты зайдёшь.       Ложь.       Шторы раздвинуты, окно распахнуто настежь. Джимин не могла не услышать, как подъехала машина, не узнать этот сиплый, знакомый кашель двигателя. Она ждала.       – Я принесла… кхм… – Минджон поднимает пакет с футболкой, а другой рукой неловко достаёт из кармана джинсов микстейп       – Заходи.       – У меня мало времени.       – Я тебя не задержу.       Джимин подходит ближе, и её пальцы мягко, но уверенно смыкаются на запястьях Минджон.       – Заходи, – тише, почти шёпотом. – Я так соскучилась по тебе за этот дурацкий вечер.       «Наверняка ей просто хотелось секса», – думает Ким, когда Ю прижимается к ней всем телом, а её губы прижимаются к пульсирующей точке на шее.       – Ты не хочешь остаться у меня? – Шепчет Джимин. Руки заползают под рубашку Минджон, на останавливаются, когда большие пальцы немного касаются груди. Если она не была почти голой, это могло бы сойти за вполне невинную сцену, но сейчас её грудь полностью вжимается в тело Минджон.       – Твоя мама не разрешит. Она была не так уж и рада меня видеть.       – Скоро она примет свой «Валиум» и забудет, что вообще говорила с тобой.       – У неё есть «Валиум»? – Минджон отстраняется. – Но я думала, что врач снял её с препарата.       – Это неважно.       – Джимин… – Минджон упирается ладонями ей в плечи. – Что-то случилось? Это из-за тебя? Из-за нас?       – Что? Нет! – Ю резко качает головой. – Она просто много нервничает в последнее время, плохо спит, поэтому врач просто решил пойти по той же схеме, которая была успешна в прошлый раз. Они ничего не знает. И потом… – она запинается, коротко кашляет. – Если бы знали, тебя бы даже на порог не пустили.       – Да…       Тишина повисает между ними: плотная и вязкая.       – Останься, – снова просит она тихо.       – Не могу. Нужно приготовить для мамы завтрак.       – Такая хорошая дочь… – в её голосе скользит мягкое, тёплое мурчание. – Ладно. Но завтра мы скажем моим родителям, что ты помогаешь мне с математикой. И останешься на ночь.       – Для чего?       Брови Джимин изгибаются; точно так же, как у её матери, с безупречной точностью, почти высокомерно.       – Серьёзно?       Минджон коротко кивает, и Джимин тихо смеётся, утыкаясь носом ей в шею. Тёплое дыхание обжигает кожу.       – Мы будем вместе слушать твой микстейп.       – Я уверена, что он тебе не понравится.       – Ты сделала его для меня, так что я уже его обожаю.       потому что это показывает, что ты готова сделать всё, что я попрошу       такая жалкая       – У меня так много планов на завтрашнюю ночь, Минджон.       – Мне пора…       – Ещё секунду.       Джимин целует её резко, жадно, не спрашивая разрешения. Минджон с чувствует, как та улыбается прямо в поцелуй: уголки губ дрожат, когда язык сначала осторожно касается верхней губы Ким, а затем скользит глубже. Она прикусывает её нижнюю до металлического привкуса, тянет на себя, медленно отпускает.       Где-то между ними рождается глухой стон.       Ю останавливается только после того, как слышит скрип на лестнице, и быстро накидывает на плечи халат.       Её мать появляется в дверном проёме, – неизменно строгая, одетая с иголочки и с привычно-равнодушным выражением на красивом лице.       – Всё в порядке? – Спрашивает она, хмурясь.       – Я наступила Минджон на ногу, – отмахивается Джимин.       – Дважды, – фыркает Ким, перехватывая инициативу. – Простите, если мы шумели, госпожа Ю. Я сегодня на тренировке немного повредила палец, а Джимин случайно задела его.       Женщина закатывает глаза.       – Этот футбол… Джимин уже пора спать, Минджон, так что…       – Да-да, конечно, ведь мне пять, – недовольно бросает Ю.       Её мать хмурится, но ничего не говорит. Лишь скользит взглядом по лицу Минджон, задерживаясь на секунду дольше.       Та отвечает привычной улыбкой: вежливой, аккуратной, отточенной до автоматизма.       С годами становилось всё очевиднее: Джимин унаследовала от матери не только внешность. Упрямство, вспыльчивость, холодная, почти пугающая решимость – всё это в ней было тем же самым, но куда более острым и сильным.       Ким видела госпожу Ю в гневе лишь однажды и этого оказалось более чем достаточно, чтобы больше никогда не захотеть увидеть это снова.       Её щёки предательски вспыхивают, когда Джимин, не обращая внимания на присутствие матери, наклоняется и касается губами её щеки. Следом её палец цепляет короткий светлый локон, наматывает, тянет.       – Буду скучать, щеночек.       Это звучит игриво, но в то же время по-собственнически, словно Ю проводит черту между ними и своей матерью.       – Вы увидитесь утром, – сухо замечает госпожа Ю.       – Да, и я проведу целую ночь без неё. Это долго.       Ладонь госпожи Ю ложится на талию Минджон. Наверное, это должно выглядеть как проявление заботы, на пальцы вжимаются в кожу слишком крепко. Она не тянет её за собой к выходу, а почти тащит.       – Люблю тебя, щеночек, – бросает Джимин им вслед.       Дверь за их спинами захлопывается резко, отсекая всё, что осталось внутри комнаты. На лестнице настолько тихо, что шаги эхом разносятся по пустому дому, теряясь где-то в коридорах.       – У тебя есть парень, Минджон?       Вопрос звучит настолько внезапно, что она замирает на месте.       – П-парень? – Голос предательски дрожит. – Нет. Но Джимин постоянно знакомит меня с друзьями Джэука.       – И они тебе не нравятся?       Взгляд госпожи Ю на первый взгляд равнодушный, но Минджон видит в глубине её удивительно-красивых глаз мелькает раздражение.       – Они милые, но у меня нет времени на отношения. – Ким пожимает плечами. – Просто у меня нет времени на отношения. Учёба, тренировки… всё сразу.       – Конечно, – но во взгляде госпожи Ю читается настолько явное недоверие, что по спине Минджон пробегает холодок. Она была и так достаточно недовольна тем, когда узнала, что в отличие от их семьи мать Минджон исповедует буддизм, а любое подозрение на то, что лучшей подруге её дочери могут нравиться девушки, наверняка привело бы её в ярость. Не стоило так рисковать.       – У меня был парень год назад, – врёт Ким. – Не из местных. Это было не так уж серьёзно, поэтому я не рассказывала Джимин.       – И почему вы расстались?       – Он уехал, – отвечает она и мысленно добавляет: – «Вместе с моей фантазией. Какой же глупый сюжет».       Они доходят до двери, и госпожа Ю, чуть помедлив, открывает её. Внутрь сразу просачивается прохладный вечерний воздух, наполняя прихожую свежестью и едва уловимым запахом сырой земли.       – Что ж… – она смотрит на Минджон чуть дольше обычного. – Надеюсь, твой следующий молодой человек будет куда более приятным. И ты познакомишь его с Джимин.       – Конечно, госпожа Ю.       Улыбка на её губах остаётся такой же безупречной, как и всегда, и держится ровно до того момента, пока дверь за её спиной не закрывается с тихим, но отчётливым щелчком, окончательно отрезая её от чужого, слишком правильного мира. Она делает шаг вперёд. Холодный воздух обжигает лёгкие и кружит голову, но помогает полностью сосредоточиться не на семье Ю, а на реальности.       Где-то наверху, за плотно задёрнутыми шторами, едва заметно шевелится тень, но Минджон на неё не смотрит. Вместо этого она идёт к машине, достаёт ключи, открывает дверь и опускается на водительское сиденье, позволяя себе на мгновение замереть, прежде чем завести двигатель.       – Это в последний раз, – обещает она себе шёпотом. – Точно в последний раз.