Аксель на двоих

      Лезвие конька слегка касается гладкого льда, прежде чем Илья приземляется на ноги после четверного акселя. Идеально чисто. Как и всегда.       Малинин подъезжает к бортику, чтобы услышать замечания своего отца-тренера, который разбирает его программу целиком. Краем глаза блондин — очередное осветление волос было буквально на прошлой неделе, чтобы выглядеть безупречно в глазах зрителей и арбитров — замечает некое шевеление на другом конце катка. Он прищуривается, чтобы разглядеть того, кто наблюдал за ним во время тренировки, но сильная отцовская рука, коснувшаяся плеча, небрежно разворачивает к себе.        — Ты меня услышал? — повторяет Роман, смотря ему прямо в глаза в ожидании ответа на поставленный вопрос.       Илья молчит. Он устал и навязчивые мысли о том, что он делает что-то не так или делает это напрасно и недостаточно, одолевают с каждым днем все сильнее и сильнее. Он не услышал ни одного слова, переключившись на наблюдателя в углу, поэтому лишь пожимает плечами.        — Прости, отвлекся.       Роман сдержанно выдыхает и повторяет все, что только что озвучил. Он не кричит и не повышает голос, понимает, что сейчас это абсолютно ни к чему хорошему не приведет. На этот раз Илья прислушивается к каждому слову, жадно впитывая сказанное. Когда тренировка заканчивается, его отец первым покидает ринк, чтобы обсудить некоторые детали вместе с женой по телефону, а Илья подъезжает к калитке, толкнув ее от себя.        — Это было красиво, — он слышит голос справа, с того места, где стоял наблюдатель.        — А? — переспрашивает Илья, скорее для того, чтобы успеть придумать ответ, а не потому, что он действительно не услышал комплимент.        — Красиво было, — снова повторяет мужской голос, но на этот раз Малинин поворачивается. Это Петя Гуменник, его соперник, легендарный стратег и единственный парень фигурист от России. Он приветливо улыбается, осматривая Илью сверху вниз и снова возвращается к глазам. На лице нет ни единого намека на сарказм или что-то подобное, но Илья все равно внимательно изучает его, ища подвох в чем угодно. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, дважды проморгавшись, и переходит на русский язык:        — Спасибо.       Петя еще несколько секунд смотрит на него, прежде чем кивает, снова улыбнувшись.        — Уже успел посмотреть на Олимпийский огонь? Ночной Милан прекрасен,  — продолжает он, подходя еще ближе, когда Илья присаживается, чтобы надеть чехлы на лезвия коньков.        — Не было времени, — честно отвечает Малинин, закончив с чехлами, и собираясь покинуть ринк вслед за отцом.        — Не представляю сколько ты тренируешься, но у тебя ведь и так все получается.        — Нужно быть готовым ко всему и уверенным во всем, чтобы меньше переживать во время проката.        — Ты переживаешь?       Петя застает его врасплох, потому что Илья мгновенно чувствует, как воздух покидает его легкие, будто кто-то неожиданно ударил его по ребрам. Он не знает переживает он или нет. Да, едва уловимая тревога постоянно сопутствует каждому выходу на лед, но он не переживает должным образом. Мысли о том, что скоро весь этот эмоциональный ад закончится и все обязательно будет хорошо вне зависимости от результатов Олимпиады, сильнее и реальнее, чем переживания о программе.        — Конечно, как и все, — небрежно бросает блондин, стараясь закончить этот бессмысленный разговор как можно скорее. Тревожные мысли снова прокрадываются в недра головы, подкидывая различные сценарии о том, почему этот диалог вообще продолжается.        — Я не переживаю, — отвечает Петя и снова улыбается. Эта искренняя улыбка еще ни разу не покинула его лицо за две минуты диалога. Илья напрягается, неужели шатен правда счастлив быть здесь? Неужели он делает это не потому, что надо, а потому, что он действительно счастлив?        — Почему? — сам того не понимая, Малинин продолжает эту тему. Было бы некрасиво просто проигнорировать его ответ.        — Не знаю, меня место на Олимпиаде не волнует. Для меня главное – выдать хороший прокат, а как уже получится, предсказать невозможно. Главное – показать то, на что я способен.       Илья задумывается об этих словах. Петя кажется ему слишком спокойным и… свободным? Да, свободным. У него нет вечных навязчивых мыслей, не покидающих его голову даже на льду, у него нет страха двигаться вперед, не зная, что ждет его по итогу. Илья не представляет на каких успокоительных сидит его соперник, ведь буквально недавно у него “отобрали” песню, а он стоит здесь улыбается и абсолютно не переживает о том, что случилось. Ни отсутствие “Парфюмера”, ни лопнувший шнурок, ничего не может стереть улыбку с его аристократичного лица. Илья правда считает его аристократичным, его необычная внешность и собранные в тугой хвост волосы, его прекрасные костюмы и эстетически красивая программа выделяют Петю из основной толпы и напоминают ему о том, что он действительно по-особенному прекрасен. Илья хотел бы отсыпать себе хоть немного свободы и спокойствия, которые он видит в своем собеседнике.        — Надеюсь, так и будет, — Илья не знает, что еще сказать, он не хочет показаться грубым, поэтому отвечает максимально клишированно. Малинин бросает взгляд на лицо Пети, но то абсолютно не меняется, давая понять, что он совершенно не задел его своей незаинтересованностью в диалоге.        — Сегодня выходной и я планирую засесть за пазлом Coca Cola. Представляешь, там около двадцати логотипов и все они разным шрифтом. Надо будет выискивать, где какой. Сколько деталей – не знаю, но он правда большой – на весь стол!       Его детская наивность трогает Илью, и он позволяет себе улыбнуться так широко, что Петя замечает его зубы.        — Звучит круто.        — Если хочешь, ты мог бы присоединиться ко мне вечером, и мы собрали бы вместе.       Илья застывает на пару секунд, переваривая услышанное.        — Присоединиться к тебе?        — Ну да, это ведь твоя последняя тренировка на сегодня? Мы уже несколько раз играли в аэрохоккей, футбол такой, где нужно руками крутить. Мы с Вовой Литвинцевым запиливались, то он меня обыграет, то я его. Пока у нас там ничья.        — Я знаю, что такое аэрохоккей, — устало улыбается Илья, слегка покачивая головой, — Не уверен, что получится.        — Прости, я слишком настойчивый? — глаза Пети тускнеют, и он интуитивно делает полшага назад, тем самым создавая еще больше свободного пространства между ними, как будто это действительно может помочь.       Илья широко распахивает глаза от такого заявления и чувствует себя виноватым за то, что у его собеседника могли появиться подобные мысли, даже если он действительно пытается закончить этот диалог как можно скорее. Его щеки вспыхивают румянцем от неловкости и он облизывает потрескавшиеся розоватые губы, прежде чем ответить.        — Нет, что ты, просто я немного устал и хотелось бы сконцентрироваться на программе.       Илья хватает свою спортивную куртку, повисшую на бортике, и уже собирается уходить, но, подумав пару секунд, снова поворачивается к Гуменнику.        — Извини, но мне правда пора. Увидимся.       Петя молчит, дожидаясь, пока Илья сделает пару шагов к двери и как только его рука дотрагивается до металлической ручки-скобы, едва слышно произносит:        — Мне просто показалось, что ты слишком загруженный, поэтому я решил предложить тебе присоединиться, думал, что это поможет разгрузиться.       Илья останавливается, задержав руку в воздухе, так и не коснувшись холодного металла. Он действительно загруженный, все, о чем он должен думать – это программа, прыжки, программа, прыжки и еще раз программа. Он днями напролет прокручивает всевозможные элементы, чтобы если что-то пойдет не так, он смог выкрутиться, будто так изначально и было запланировано. Играть в футбол, аэрохоккей и гулять по Милану – это последнее, что входило в планы Ильи, потому что сначала хороший прокат, а потом все остальные развлечения. Но почему-то эта искренность и детская наивность российского фигуриста заставляет его вестись на каждое слово, даже если это абсолютно противоречит его личным правилам и режиму. А вдруг это и есть та самая стратегия, выбить его, Илью Малинина, из настроя и откатать в несколько раз лучше, запомнившись всем своим потрясающим прокатом на ближайшие четыре года до следующей Олимпиады.       Илья поджимает губы и поворачивает голову к нему. Его светлые волосы слегка покачиваются при малейших движениях.       — Со мной все в порядке, не переживай. Хорошего вечера.       — Если надумаешь, то я буду в общей зоне отдыха возле тренажерного зала.       Илья вежливо кивает, но уже заранее знает, что эта информация ему не пригодится.