1+1

В конце концов, тремя лучшими друзьями было принято непростое решение какое-то время пожить вместе... Жизнь всех троих изменилась, и им потребуется время, чтобы освоиться в новых условиях. Эллиот ушёл на работу в семь утра. Ушёл с чувством выполненного долга и тяжёлым сердцем. — Севен, — говорил он, надевая куртку в прихожей, — еда находится во втором отсеке. Ноли знает, где этот отсек? Нет, не знает. Поэтому ты покажешь ему. Ноли, — повысил он голос, обращаясь к пустоте гостиной, откуда доносилось подозрительное молчание, — Не вздумай ничего героического, понял? Если тебе понадобится в туалет — разбуди Севена. Если захочешь чаю — разбуди Севена. А если Кулкид начнёт орать — не буди, он сам проснётся, он и так не спит уже третьи сутки. Из гостиной донёсся ленивый, почти счастливый голос Ноли: — Элли, любимка, всё понял, зафиксировал, сохранил. Иди работать и зарабатывай деньги. Мы с Севеном будем тут заниматься... хозяйством. Эллиот замер с ногой, уже занесённой над порогом. Он перевёл тяжёлый взгляд на Севена. — Севен, присмотри за ним. Я серьёзно. Он сейчас в той фазе отрицания, когда кажется, что всё под контролем, а потом он решит, что может починить розетку на ощупь. — Я не буду чинить розетку, — донеслось из гостиной. — Я не настолько имбецил. Дверь закрылась. Звук шагов Эллиота затих на крыльце. И наступила тишина. Севен допил остывший чай. За окном медленно разгоралось серое, нерешительное утро. В доме было... спокойно. Подозрительно спокойно. Хакер обнаружил своего слепого друга в гостиной. Он сидел на полу, скрестив ноги, прямо в центре комнаты. Его лицо было обращено к потолку, глаза закрыты, а на губах играла улыбка, которая обычно предшествовала каким-то трагическим событиям. — Ты чего делаешь? — настороженно спросил Севен, останавливаясь в дверях. — Медитирую, — не открывая глаз, ответил Ноли. — Настраиваюсь на энергетику дома. Чувствую, где стоят твои дурацкие стулья, чтобы не убиться об них, как тогда об стену. Севен хмыкнул, прошёл в комнату и опустился на диван, с хрустом потянувшись. — Слушай, — начал он, глядя в потолок. — Я тут подумал. Нам надо как-то... ну, организовать пространство. Чтобы ты мог передвигаться без последствий. Может, мебель переставить? Или... Или... — Севен, — перебил его Ноли, не меняя позы. — Замолчи. Ты мешаешь моей медитации. Я пытаюсь мысленно представить план твоего бардака, а ты своими предложениями сбиваешь настройки. Севен замолчал. Тишина царила в комнате в течение минуты, а затем ещё одной. — Ноли, — не выдержал Севен. — Что? — Тебе не скучно? Ноли медленно открыл глаза. — Скучно? Севен, ты серьёзно? Я слепой уже третьи сутки. Я не видел твою физиономию три дня. Мне не скучно. Мне... пиздец как тоскливо. И я компенсирую это тем, что страдаю хуйнёй, потому что если я перестану страдать хуйнёй, я начну думать о том, что больше никогда не увижу сиськи Эллиота. А это, Севен, — он сделал драматическую паузу, — трагедия вселенского масштаба. Севен поперхнулся воздухом. — Чего? — Сиськи, — повторил Ноли с чувством. — Ты слышал. У Эллиота офигенные сиськи. Я имею в виду, грудь. Мускулистую, рельефную, красивую грудь... Но я привык называть это сиськами, потому что так нежнее. И я никогда их больше не увижу. Лицо его, кстати, тоже. Но сиськи — это был мой личный дзен. Моя утренняя медитация. Мой способ просыпаться и понимать, что мир не так уж плох. Севен закрыл лицо руками, и его плечи задрожали. — Ты невыносим... — простонал он сквозь пальцы. — Было, — согласно кивнул Ноли. — Эллиот мне об этом говорит каждое утро и каждый вечер. И в перерывах между. Это не мешает ему любить меня, кстати. Вот что значит настоящая любовь! Севен убрал руки от лица. — Знаешь что, — сказал он, вставая с дивана. — Я пойду покормлю Кулкида. — Не вопрос, — слепой хакер пожал плечами. Севен ушёл на кухню. Зашумела вода, зазвенели бутылочки, послышалось тихое бормотание. Ноли ещё минуту сидел, прислушиваясь к звукам дома. Затем он медленно, очень медленно, начал заваливаться набок. Его руки вытянулись вперёд, ноги оторвались от пола, и через мгновение он уже стоял на голове, балансируя с такой лёгкостью, словно делал это всю жизнь. — Ноли! — раздался вопль из кухни. — Ты чего творишь?! — Йогу! — крикнул Ноли в ответ, не меняя позы. К лицу прилила кровь, но голос звучал удивительно спокойно. — Развиваю вестибулярный аппарат! Мне теперь без него никак! Севен вылетел из кухни с бутылочкой в одной руке и полотенцем в другой. Замер в дверях, глядя на эту картину... — Ты... — Севен, — позвал Ноли, чуть раскачиваясь. — А Кулкид уже проснулся? — Нет, спит ещё, — машинально ответил Севен. — Жаль. Я хотел его научить кое-чему... Севена пробрал холодный пот. — Чему? — Ну, — Ноли сделал стойку на руках и теперь, согнувшись, смотрел в пол невидящими глазами. — Скажи, "Севен — опущенный лох". Давай, малыш, повторяй за мной: Се-вен о-пу-щен-ный... — Ноли! — Что? — Ноли перевернулся и встал на ноги, даже не покачнувшись. Сделал шаг, выставил руки, нащупал спинку кресла и облокотился на неё с видом полного превосходства. — Ребёнку надо развивать речь. Чем раньше начнёт, тем лучше. А я — идеальный учитель. У меня куча свободного времени, отсутствие визуальных отвлекающих факторов и богатый лексикон. — Я тебя убью, — ответил молодой отец без выражения. — Попробуй, — хмыкнул Ноли. — Только учти: Эллиот расстроится. Ему потом придётся искать нового парня, а новые парни — это так хлопотно... Знакомства, свидания, проверка на совместимость... А у нас уже всё отлажено. Севен тяжело вздохнул. Его плечи содрогались, но уже не от смеха, а от осознания и принятия своей непростой судьбы. Ноли сделал шаг от кресла, протянул руку, нащупал край дивана и с размаху плюхнулся на него, закинув ноги на журнальный столик. Севен поднял голову и посмотрел на друга. — Слушай, — вдруг сказал Севен, решившись. — А вот если серьёзно, ты как вообще? Ноли ненадолго замолчал. Его ухмылка исчезла, уступив место более сложному выражению. — Севен, — начал он тихо, почти спокойно. — Я в порядке. Честно. Не вру. Да, я слепой. Да, это пиздец. Да, я больше никогда не увижу сиськи Эллиота — и это, блядь, трагедия, я серьёзно, ты бы их видел, они идеальны. Но... — он сделал паузу, подбирая слова. — Я жив. Он жив. Мы живы. Все трое. А теперь ещё и Кулкид. Четверо. Мы все здесь, в этом доме, и это... это даже хорошо. Севен хранил молчание, боясь нарушить эту минуту откровенности. — Теперь я осознаю, что темнота не так уж и страшна, потому что в ней есть звуки и запахи. Голоса... Кстати, раз уж мы тут откровенничаем... Я хочу тебе кое в чём признаться. Севен напрягся. — Ноли, если ты скажешь, что влюблён в меня... — Нет, — Ноли скривился. — Севен, боже упаси. Эллиот — моя судьба, моя законная половинка. Я не могу так просто пуститься во все тяжкие цифрового каннибализма с чертовски привлекательным тобой. Это... аморально. Даже если ты и правда чертовски привлекателен, что я, к сожалению, больше не могу проверить визуально, но по голосу слышу — ухоженный мужчина. Севен поперхнулся. — Тогда в чём? Ноли повернул голову в сторону кухни. — Я уже начал его учить. Пока ты на кухне грел бутылочку, я ему шептал: "Севен — лох". Три раза. Для закрепления материала. Так что к двум годам он будет выдавать это на автомате. Хакер закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Севен не смог сдержать смеха. Он выдохнул всё, что накопилось в его лёгких с самого утра, и рассмеялся от души. — Знаешь что, Ноли? — Что? — Я рад, что вы переехали. Честно. Я тут с Кулкидом совсем с катушек съезжал. А теперь... теперь у меня есть ты, Эллиот и этот бедлам. И это... — он запнулся. — Это хорошо. Ноли улыбнулся в потолок. — Я знаю, Севен. Я тоже рад. Вскоре Кулкид проснулся. Сначала он кряхтел, затем начал требовательно пищать, а через минуту разразился громким и заливистым плачем, от которого задрожали стёкла. Севен тут же вскочил с дивана. Молодой отец поспешил на кухню, и вскоре плач сменился довольным воркованием. Ноли откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. В груди было тепло. В голове — пустота, но приятная. В темноте перед глазами — ничего, но это ничего уже не пугало. Вечер же вполз в дом Севена незаметно. Кулкид наконец-то заткнулся, наевшись вдоволь. Севен, вымотанный в хлам, рухнул на кровать вместе с ним. Ноли сидел в гостиной на том же месте, где его оставили. В наушниках звучал какой-то подкаст, который Севен включил перед тем, как отключиться. Хакер слушал его вполуха, ожидая услышать звук другого рода. Звук шагов на крыльце. Он знал эту походку. Ноли снял наушники за минуту до того, как щёлкнул замок. Дверь открылась, впустив в прихожую клуб холодного воздуха и Эллиота. Вместе с ним в дом ворвался звук проезжающей мимо машины и чей-то далёкий смех, но дверь закрылась, и снова стало тихо. — Ноли? — позвал работник пиццерии тихо, почти шёпотом. Ботинки глухо стукнули о половицу в прихожей. — Ты не спишь? В ответ — шаги. Ноли двигался по дому уже увереннее, чем утром. Руки вытянуты вперёд, но локти чуть согнуты, пальцы ловят воздух в поисках препятствий. За день он выучил расположение всей мебели в гостиной, коридоре и на кухне. Пару раз вписался в косяки, один раз — в открытую дверцу шкафа, но в целом прогресс был налицо. Сейчас он довольно уверенно шёл на голос. Эллиот стоял в прихожей и пытался расстегнуть пуговицы на куртке. Его пальцы, онемевшие от холода и усталости, не слушались. Они соскальзывали с гладкого пластика и путались в петлях. Он тихо выругался. Ноли перехватил его руки и осторожно развёл их в стороны. — Дай сюда. Изящные пальцы Ноли легко нащупали молнию и потянули вниз. Ткань куртки разошлась, открывая знакомые очертания плеч. Ноли помог Эллиоту высвободиться из куртки, аккуратно стянув рукава. С третьей попытки ему удалось повесить куртку на крючок. — Проходи, — с лёгкой улыбкой кивнул он в сторону гостиной. — Севен с Кулкидом спят. Уложил его и вырубился сам. Так что мы одни. Эллиот послушно пошёл вперёд, но в коридоре, у поворота в гостиную, Ноли внезапно схватил его за руку и резко развернул к себе. Его ладонь мягко легла на грудь Эллиота. — Стой... — Что? — Эллиот замер. Ноли подошёл к Эллиоту, его руки осторожно легли на плечи молодого человека. Сначала он действовал осторожно, но постепенно его движения стали более уверенными. Он ощущал напряжённые мышцы, и его пальцы слегка сжались. Эллиот от неожиданности и осознания того, насколько это было необходимо, негромко охнул. — Ты как камень, — пробормотал Ноли, разминая напряжённые мышцы. — Севен говорил, что в зале есть массажёр, но я пока не нашёл. Я шарил руками, но его нет. Придётся действовать по старинке. — Ноли, не надо, ты устал... — начал было говорить Эллиот, но не успел закончить фразу, как Ноли резко развернул его спиной и с силой сжал пальцами его поясницу, надавив большими пальцами вдоль позвоночника. Эллиот выгнулся, вцепившись рукой в стену, чтобы не упасть. — Заткнись, — ласково сказал Ноли в затылок. — Я целый день просидел на диване. Я не устал. Я, блять, закоченел от безделья, а ты пахал. Давай, расслабляйся. Эллиот закрыл глаза. Руки Ноли творили настоящие чудеса — там, где всего час назад были лишь напряжённые мышцы, теперь разливалось тепло. Хакер знал, как найти нужные точки. Он понимал, где необходимо сильнее надавить, где сделать более короткие и мягкие движения, а где просто погладить. Ноли работал молча минут три. Затем он приблизился вплотную. Прижался грудью к спине Эллиота, обхватил руками за талию, сцепив пальцы в замок на его животе. Подбородок лёг на плечо, щека прижалась к щеке. Губы коснулись уха. — Знаешь, что я хочу с тобой сделать? — прошептал он. — Ноли, Севен же спит... — Эллиот попытался отстраниться, дёрнулся, но его держали крепко. Руки Ноли сжались сильнее, не давая сделать и шага. — Севен спит, — согласно кивнул Ноли, и его язык скользнул по шее Эллиота. — И пусть спит. Я не про Севена. Я про тебя. Я хочу трахнуть тебя так жёстко, что ты имя своё забудешь. Эллиот замер. Дыхание перехватило, грудная клетка сжалась. Рука, всё ещё опирающаяся о стену, задрожала. — Что? — То, — Ноли развернул его к себе лицом, нащупал руками щёки, провёл большими пальцами по скулам. — Я тебя выебу, Элли. Так, что Севен пожалеет, что на белый свет родился. Потому что он проснётся от твоих стонов и будет думать, что у нас тут как минимум землетрясение. А у нас тут просто любовь. Громкая. Неприличная. Такая, что стены трясутся. — Ноли... — голос Эллиота сел. — Что — Ноли? — хакер ухмыльнулся. — Я серьёзно. Я сегодня целый день думал о тебе. О том, как ты пахнешь. О том, как ты стонешь. О том, какие у тебя губы. Я их не вижу, но я их помню. Я их на ощупь найду. Я всё найду на ощупь. И я хочу тебя. Прямо сейчас. Прямо здесь. Пусть Севен просыпается. Пусть знает, какой у меня парень горячий. Эллиот шумно выдохнул. Его руки взлетели и судорожно обхватили лицо Ноли в ответ, пальцы запутались в волосах, погладили виски, спустились по шее, вцепились в плечи. — Ты... — начал он и запнулся. Всё, что он держал в себе весь день рвануло наружу. Работник общепита тихо всхлипнул. Он прижался лбом ко лбу Ноли и замер. Плечи дрогнули, потом задрожали мелкой дрожью. Тёплые слёзы потекли по щекам, и Ноли почувствовал их солёный вкус. — Ноли... — голос предательски треснул. — Ноли, прости меня. Ноли перестал улыбаться. Руки его замерли на плечах Эллиота, пальцы сжались сильнее. — За что? — За всё. — Эллиот судорожно вздохнул, всхлипнул. Его пальцы всё ещё гладили лицо Ноли. — За то утро. За ту ссору. За то, что я ушёл. За то, что ты... За то, что ты теперь... — он не мог сказать это вслух. — Я не могу на тебя смотреть, Ноли. Я смотрю и вижу только свои руки, которые тебя не удержали. Свою жизнь, из-за которой ты теперь... — Стоп, — голос Ноли стал жёстким. Он отстранился, но руки Эллиота всё ещё держали его лицо. — Элли, замолчи. — Я не могу молчать! — Эллиот не повышал голос, но он дрожал. Дрожал так, что Ноли чувствовал эту дрожь кожей. — Я каждый день просыпаюсь и думаю: если бы я не психанул тогда, если бы не ушёл, если бы мы не поссорились, ты бы не полез в этот грёбаный ритуал! Ты бы не ослеп! Ты бы сейчас видел! А ты не видишь! Ты не видишь меня! Ты не видишь, как я на тебя смотрю! Ты не видишь нихера! Ты никогда не увидишь рассвета, никогда не увидишь, как Кулкид делает первые шаги... И это я виноват! Последние слова он выплюнул почти беззвучно — в губы Ноли, в его кожу, в темноту между ними. Ноли молчал. Стоял, позволяя Эллиоту держать себя, чувствуя его пальцы на своих щеках, его дыхание, его слёзы. — Ты закончил? — спросил хакер спокойно. — Нет. Я никогда не закончу. Я буду винить себя вечно. — Эллиот всхлипнул. — Тогда слушай меня, — Ноли аккуратно, но настойчиво взял руки Эллиота в свои, отвёл от лица и сжал. — Во-первых, ты не виноват.  Я сам принял решение. Я сам нашёл тот ритуал. Я сам произнёс слова. Ты тут вообще ни при чём. Ты даже не знал, что я такое умею. — Но если бы я не... — Если бы не ты, — перебил Ноли. — Если бы не ты, я бы сидел сейчас в своей квартире, пялился в монитор и думал, что жизнь — говно. А я здесь. Я с тобой. Я жив. Ты жив. Это всё, что имеет значение. Эллиот молчал и сопел, пытаясь унять дрожь. — Во-вторых, — голос Ноли стал твёрже. — Не смей меня жалеть. Эллиот резко отпрянул, как будто его ударили. — Я не... — Ты жалеешь меня, — Ноли разжал руку и ткнул пальцем Эллиоту в грудь. — Я слышу это в твоём голосе. Я чувствую это в твоём взгляде. Ты смотришь на меня и видишь не меня, а слепого и несчастного инвалида, который теперь не может справиться без твоей помощи. — Это неправда... — Правда. Ты сегодня утром уходил и инструктировал Севена, как будто я ребёнок. "Присмотри за ним. Он в фазе отрицания. Не давай ему ничего героического". Я слышал, Элли. Я слепой, но я не глухой. — Я не хотел... — Ты хотел как лучше. Я знаю. — Ноли вздохнул. — Все всегда хотят как лучше. Но ты не понимаешь главного. Мне не больно от того, что я слепой. Мне больно от того, что ты перестал видеть во мне равного. Повисла тишина. Тяжёлая, как бетонная плита. — Я не грущу, Элли. — Голос Ноли дрогнул впервые за этот разговор. — Я правда не грущу. Да, это пиздец. Да, я никогда не увижу твоё лицо. И твои сиськи, кстати, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Это обидно. Обидно до слёз, если честно. Но это не конец света. Потому что ты рядом. Ты дышишь. Ты разговариваешь. Ты меня трогаешь. Это всё, что мне нужно. Мне не нужно, чтобы ты меня жалел. Мне нужно, чтобы ты был со мной. На равных. Эллиот стоял, вжавшись спиной в стену, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я... — доставщик начал говорить, но не смог продолжить. В горле стоял комок. — Элли, ты мой человек. Моя любовь. Моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты терзался чувством вины. Оно слишком тяжёлое и может тебя сломить, а вместе с тобой и меня. Давай просто жить дальше, хорошо? Я вижу, как ты устал. Ты любишь свою работу, но она забирает у тебя все силы. Я знаю, как это бывает. Я всё понимаю. И я хочу, чтобы ты отдыхал. Чтобы, приходя домой, ты мог расслабиться. Эллиот всхлипнул и, не в силах сдержаться, уткнулся лицом в шею Ноли. Он замер, ощущая, как его тёплые руки нежно обнимают его. — Прости... — прошептал он в кожу. — Прощаю, — так же шепотом ответил Ноли. — Ладно, пошли в комнату. Севен спит, мы тихо. Я тебе массаж доделаю... Они тихо направились в комнату. Ноли уверенно шёл впереди, положив руку на стену, но при этом гордо подняв голову. Эллиот следовал за ним, крепко держась за его плечо. Он ощущал, как под его пальцами разливается тепло живого тела.