Ненаглядный

В шатре лорда Штормового Предела снова шумно. Эль льётся рекой, кто-то уже сполз под стол, кто-то пытается поймать ртом виноградину, подвешенную на нитке. Виновник торжества развалился в кресле, нога на ногу, с кубком в руке. Дунк сидит в углу с Эггом. Кто-то из людей Баратеона узнал его, потащил «выпить за знакомство» — и вот они уже внутри, среди этого бедлама. Мальчик на удивление чувствует себя как рыба в воде: сидит, выпрямив спину, с любопытством оглядывая пирующих. — Сир, — шепчет он, — вы только посмотрите на того толстяка. Ещё одна пляска — и его вынесут вперёд ногами. — Эгг, — шипит Дунк, — веди себя прилично. Но тут Лионель поднимает руку. Шум стихает не сразу, но постепенно. Кто-то шикает на запоздалых гуляк. Баратеон ставит кубок на стол, медленно поднимается и вдруг легко, почти по-кошачьи, запрыгивает на него. На миг замирает наверху, возвышаясь над всеми. Вскидывает голову, чёрные волосы с серебристыми нитями взлетают, открывая лицо. Эту полуулыбку, от которой у Дунка внутри всё сжимается. Голос у него неожиданно чистый. Тихий, тягучий, как мёд пополам с дымом. Секунда — и он начинает петь, но не просто петь, двигаться. Девочка смотрела на волны, Море ей пело: «Иди за мной»... Он не шёл — перетекал, ступая между кубками и блюдами, не задевая ни одного, будто вода обходит камни. Каждое движение плавное, округлое, одно перетекает в другое — поворот головы, взмах кисти, наклон корпуса. Пальцы рисуют в воздухе узоры, догоняющие мелодию. Море качает раз, Море качает два, Море качает три — Замерло. Тихо. И ждёт... Дунк не сразу понимает, о чём песня. Он вообще перестаёт понимать что-либо, потому что не может оторваться от этого зрелища. Лионель движется так, будто сам стал морем — текучий, бесконечный, забирающийся под кожу. — Это считалочка, — шепчет Эгг, толкая его локтем. Дунк не отвечает. Крикнули птицы вдогонку: «Девочка, рано, постой!» Только она тихонько: «Дай мне уйти с волной»... Лионель поворачивает голову, медленно, как во сне, и взгляд его падает прямо на Дунка. Тёмные глаза смотрят сквозь полуприкрытые веки, из-под ресниц. Прядь волос падает на лицо, но он не убирает — так и смотрит, чуть склонив голову. Смотрит долго, достаточно, чтобы обездвижить. Дунк замирает. — Сир, он на вас смотрит, — выдыхает Эгг. — Замолчи. — Вы покраснели? — Замолчи. Море качает раз, Море качает два, Море качает три — Девочка сделала шаг... Баратеон делает шаг по столу в их сторону. Один. Второй. Лениво приближаясь. Движения всё такие же плавные, тягучие, как смола. Он не идёт — подкрадывается, обволакивает, завораживает. Дунку кажется, сейчас провалится сквозь землю. Или что это всё какой-то причудливый сон, от которого никак не проснуться. Лионель останавливается совсем рядом. Смотрит прямо в глаза межевому рыцарю и тихо, почти шёпотом, заканчивает: Море умеет ждать просто так. На мгновение повисает тишина. Лионель чуть наклоняет голову вперёд, улыбается уголками губ и так же плавно, перетекая из одного движения в другое, уплывает дальше, к другому краю стола. Песня заканчивается под грохот одобрения. Лионель спрыгивает со стола, поднимает кубок, пьёт и больше не смотрит в их сторону. — Сир, — тихо говорит Эгг. Дунк оборачивается. — М? — ...Ничего. Эгг забирает у Дунка эль и долго смотрит в кружку, прежде чем допить. — Никогда не слышал, чтобы Баратеон так пел, — добавляет он, пожимая плечами. — Обычно он громче. В шатре стало нечем дышать. Не от дыма, не от эля, не от толчеи, от всего сразу. От взгляда, который всё ещё жёг шею. От голоса, который продолжал звучать в ушах. Дунк вышел наружу, жадно хватая ртом холодный воздух. Рука сама собой сжала пояс. Другой он провёл ладонью по лицу — всё пылало. — Дурак, — выдохнул он в пустоту. Не полегчало. А внутри палатки тем временем стало почти спокойно. Почти — потому что спокойным вечера здесь не могли быть по определению. — Эгг, — раздалось над ухом, и мальчик поднял голову. Лорд Фоссовей — Раймун, если точно, но Эгг привык думать о нём просто как о Фоссовее — присел рядом на корточки, чтобы оказаться с ним почти на одном уровне. Улыбнулся приветливо: — А я всё гадал, когда ты появишься. Дункан опять тебя по лагерю таскает? — Мы на кукольников ходили, — важно сообщил Эгг. — На кукольников? — Фоссовей изобразил искреннюю заинтересованность. — И как? Стоило? А я, значит, пропустил самое интересное. Эгг хихикнул. С Фоссовеем было легко, он не важничал, не смотрел свысока, говорил с ним как с равным. Снаружи ночь обняла Дунка прохладой, но легче не становилось. Он стоял, вцепившись в пояс из верёвки, и пытался унять сердцебиение. Воздух не лез в грудь, мысли не желали складываться в слова, а щёки всё ещё горели, будто он просидел у костра целый день. И в этот момент из полога шатра выскользнула тень. Дунк даже не услышал шагов, только почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Обернулся. Лионель стоял в двух шагах. Чёрная рубашка распахнута чуть ли не до середины груди, открывая полоску смуглой кожи и тёмные завитки волос. В свете луны он казался не человеком — ночным духом, вышедшим поиграть с заплутавшими путниками. Походка у него была крадущаяся, шальная, будто музыка текла в его венах. — Тебе никак веселья надоело? — спросил он, и Дунк вздрогнул. И покраснел сразу и до корней волос. Лионель смотрел на это с нескрываемым удовольствием. Чуть склонил голову набок, разглядывая Дунка так, будто тот был диковинкой какой. — Я... — Дунк сглотнул. — Душно. — Душно, — повторил Лионель, смакуя слово. — Где же тебе, бедному, место найти? Он шагнул ближе. Ещё на шаг. Дунк застыл. Место, куда отступить, было, — но не сдвинулся. — Милорд... — Лионель, — поправил тот. И вдруг качнулся вперёд. Резко, как тогда, в танце. Только сейчас Баратеон действовал затяжно, но с прежней неотвратимостью, проверяя, что сделает Дунк. Тот решил проявить твёрдость характера и не сдавать назад. Лионель повис в опасной близости, почти касаясь грудью его груди. Поднял голову, встречая взгляд. Глаза блестели в лунном свете — наглые, голодные. Парень, кажется, забыл, что значит дышать. Только смотрел — как лорд, не разрывая зрительного контакта, чуть отстраняется. На полшага. Чтобы тут же качнуться снова. Теперь медленнее. Совсем близко — щека почти у щеки, дыхание касается уха, шеи, спускается ниже. Дунк чувствовал жар его тела, но Лионель не касался. Ни разу. Только дразнил этим ритмом — шаг вперёд, пауза, шаг назад, снова вперёд. — Трясёшься, — заметил Лионель тихо, почти ласково. Отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо. — Боишься? Дунк открыл рот. Закрыл. — Я не... — начал он, и голос сорвался в хрип. — Знаю, что боишься, — почти беззвучно. Он качнулся вперёд в последний раз, полностью стирая границы пространства, отчего Дунк зажмурился, чувствуя дыхание на своих губах. Но ничего не происходило. Открыв глаза, Лионель стоял там же, но взгляд его переменился. Потемнел до черноты. — Боишься... — произнёс он одними губами. И отступил. Резко. Сразу на несколько шагов, разрывая этот круг. Развернулся и, не оглядываясь, зашёл обратно в шатёр. Межевой рыцарь стоял оцепенев. Сердце колотилось где-то в горле. ------------------------------------------------------------------------- Ещё никогда он не радовался своему скромному ночлегу так, как в эту ночь. Дерево хоть и не могло уберечь от дождя, а костёр согреть в полную силу, но всё это с лихвой окупалось тем, чего у Дунка сегодня было в избытке, — тишиной и покоем. Вот уж действительно: всё познаётся в сравнении. Бедна была его жизнь, скудна достатком, зато проста. Без замысловатых хитросплетений. Видят боги, он и бед-то настоящих не знал до сих пор. Пока судьба не подтолкнула его к краю, испытывая на прочность. А всё его смехотворное желание — стать участником турнира, а там, глядишь, и выиграть чего — так и оставалось желанием. Удача всё не шла ему навстречу. Чего не скажешь про одного самобытного лорда. Дунк поёжился, вспоминая его взгляд. Странный взгляд. Будто съесть хотел, не иначе. Но на того, кого хотят убить, так точно не глядят, — успокаивал он сам себя. — Ну и дурень я беспросветный, — вырвалось у него вместе с паром изо рта. Громче, чем собирался. Рядом заворочался Эгг, всхлипнул во сне и затих. Дунк привстал, прислушиваясь. Убедившись, что мальчонка спит, снова уставился в небо. Оно распростёрлось над ними иссиня-чёрным, ясным ковром — ни единой звёздочки. Только безбрежная пустота, коей так не хватало. Упёртое непонимание ерзало внутри, терзало, не давая покоя. Словно загадку, он всё силился разгадать: чем не угодил своевольному господину? Или это просто потеха? Одна из многих привилегий пресытившихся. ------------------------------------------------------------------------- После не одной словесной оплеухи рыжеволосый парень всё ещё не собирался отчаиваться. По крайней мере не при своём юном оруженосце. Мальчишка глядел на него с такой гордостью, будто и правда был самым настоящим рыцарем, а не безродным нищим простаком, у которого за душой лишь два коня да кобыла. Раздобыв несколько медяков, Дунк взял им с Эггом по чаше с элем. Тот, как мог, просил налить хорошего, без пены. Глотнул — вроде ничего. Присели они, где было свободно, под навесом, вместе с остальными зеваками. Табуреты не отличались удобством, зато можно было ненадолго спрятаться от палящего солнца. Голубоглазый то и дело поглядывал по сторонам — нет ли где поблизости «Смеющегося вихря». Как ни старался сутулиться, Дунк понимал: вряд ли удастся остаться незамеченным. Что-что, а не заметить его было трудно. — Я слишком мал для своих лет, — чересчур печально сетовал Эгг. — Не переживай, вырастешь ещё. — Но все так говорят. — Мне тоже постоянно твердят, что я глупый. — Ии?.. — мальчик развёл руками. — Я думал, вы хотите мне помочь. — Чем? Вырасти? И тут рыжеволосый потерял бдительность. Повернувшись к Эггу, он на секунду выпустил из виду всё, что творилось вокруг. Уже в следующее мгновение к нему торопливо шагал никто иной, как Лионель. Жёлтый дублет с вышитыми размашистыми рогами был ему к лицу. — Ты! Межевой рыцарь! Парень поперхнулся не сделанным глотком, а затем в попытке откашляться и вовсе выронил стакан. Тот глухо стукнулся о землю, расплёскивая содержимое. Оказавшись рядом, Баратеон резко схватил его за шею одной рукой, одновременно чуть притягивая к себе. Своё лицо приблизил — ровно настолько, чтобы видеть расширившиеся зрачки, но не настолько, чтобы ввести в ступор. — А ну как примешь ли ты мой вызов? Со всей серьёзностью спросил лорд Штормового Предела, да так, что у межевого рыцаря живот скрутило, а от лица отлила вся кровь. Парень смог выдавить из себя рваный вдох. Лионель ухмыльнулся и слегка тряхнул Дунка за шею. На вопросительно-восклицательный взгляд Эгга даже не обернулся. Убрав руку, выпрямился: — Давай, давай, пошли. И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал, уверенный, что голубоглазый пойдёт следом. Лионель шёл быстро, не оглядываясь — только жёлтый дублет мелькал между шатрами, и Дунк поспевал за ним, чувствуя себя нашкодившим псом, которого тащат на разборки. Вокруг сновали слуги, конюхи, какие-то торговцы, а в мыслях громким звоном: «Вызов?»