Стоп, снято!

Склад на краю промышленной зоны Лос-Анджелеса казался огромной бетонной коробкой, которую забыли проветрить лет десять назад. Потолок терялся где-то в полумраке, под ним висели паутины проводов и старые цепи. Искусственный дождь всё ещё капал с потолочных форсунок. Холодные капли шлёпались о мокрый пол, собирались в лужи, отражая жёсткий свет софитов. В воздухе висел запах мокрого бетона, перегретого металла ламп и дешёвого дыма, от которого першило в горле. В углу кто-то из гримеров тихо матерился, пытаясь спаси размазанную тушь у девочки из массовки. Четвёртый час. Или пятый? Время здесь давно потеряло смысл. Ноа стоял в эпицентре этой мокрой арены уже в… Господи, какой это был дубль?! Рубашка липла к груди и спине, чёрная ткань стала почти прозрачной, воротник расстёгнут, волосы тёмные и тяжёлые от влаги. Вода стекала по вискам, шее, собиралась в ложбинке ключицы. А лицо… Он смотрел куда-то мимо камеры — взгляд спокойный, отстранённый, как будто всё происходящее вокруг - просто фоновая музыка в лифте. — Стоп! — голос Тиффани прорезал рабочий гул, как воздушная сирена в тихом районе. Команда замерла. Никто даже не пытался спорить. Все уже знали — когда Тиффани говорит «стоп!» таким тоном, лучше просто выключить камеры и молиться. Она сорвала наушники, швырнула их на ближайший ящик. Каблуки застучали быстро, зло. Подошла вплотную. — Слушай, солнышко моё тёмное, — начала Тифф почти ласково. — Я понимаю, ты у нас Мистер Загадочность. У тебя в контракте прописано «эмоции — опционально». Но сейчас ты не загадочный. Ты просто… манекен, которому забыли вставить батарейки в жопу. — Я делаю, что могу, Тифф. — О, я вижу, что ты можешь, милый. — Она скрестила руки на груди, наклонила голову, изучая его, как экспонат в музее восковых фигур. — Вопрос в том, хочешь ли ты. Потому что если это всё, на что ты способен, то мы зря тратим плёнку, свет, мою жизнь и твои фанаты будут разочарованы уже в тизере. Она сделала театральный круг вокруг него, разглядывая со всех сторон. — Смотрите, люди! Перед вами Ноа Себастьян, король эмоций! Вот он сейчас так переживает, что у него даже зрачки не расширились. Браво! Оскар за «Лучшую имитацию столба» уезжает в Лос-Анджелес. Команда в углу начала тихо посмеиваться, пряча эмоции в кулак. Ноа закатил глаза. — Может, тебе самой сыграть? — буркнул он. — О, я бы с удовольствием! — Тиффани резко развернулась к нему лицом. — Но проблема в том, что камера должна любить тебя, а не меня. Поэтому давай, милый, выдай хоть что-нибудь! У тебя сейчас должна быть агония! Разрыв аорты! Ты должен выглядеть так, будто тебе только что вырезали сердце тупыми ножницами, а ты всё равно пытаешься дышать! — Она двинулась по направлению к мониторам и махнула рукой. — Еще дубль! Свет моргнул, сменяя цвет с стерильного белого на кроваво-красный. Дым-машина выдала особенно густой клуб. Теперь уже не просто туман, а почти кровь в воздухе. Музыка заиграла заново — тяжелый бит, низкий гитарный рифф, голос Ноа из демо-версии, хриплый, надломленный, полный той самой боли, которой в живом исполнении не было ни грамма. Камера медленно поехала по рельсам, приближаясь к Ноа. Он стоял в той же позе. Плечи чуть опущены, голова наклонена, мокрые волосы падают на глаза. Только теперь в красном свете его кожа выглядела почти раненной, а капли воды на шее и груди блестели, как свежая кровь. — Мотор! — крикнула ассистентка, и съёмка пошла. Ноа начал. Губы шевельнулись в такт тексту сначала беззвучно, потом тихо, почти шёпотом. Он поднял руку, провёл пальцами по мокрым волосам, откинул их назад. Жест, который должен был выглядеть отчаянным получился, но получился… механически. Как будто он репетировал его перед зеркалом тысячу раз и уже устал. Тиффани стояла у монитора, скрестив руки так сильно, что ногти впились в предплечья. Её губы сжались в тонкую линию. Она видела каждую мелочь. Как не до конца разжались пальцы, как взгляд снова ушёл куда-то в пустоту, как дыхание осталось ровным, будто он просто читает новости в телефоне. На припеве, где по тексту должен взорваться крик, Ноа поднял голову. Голос вышел низкий, мощный, но… без надрыва. Без трещины. Не сорвался даже на пол тона. Красный свет пульсировал в такт басу. Камера сделала круг вокруг Ноа. Он вытянул руку вперёд, будто тянулся к кому-то невидимому. Пальцы дрожали? Нет. Стерильное спокойствие. Тифани закрыла глаза на секунду. Выдохнула так резко, что стоявший рядом светотехник невольно отшатнулся. — Стоп! — рявкнула она, даже не дожидаясь конца фразы. Музыка оборвалась. Свет вернулся к белому резко, как пощёчина. Тиффани сорвалась с места. — Нет! Нет, нет, нет! — она остановилась прямо перед ним, почти вплотную. Грудь вздымалась, глаза блестели от злости и усталости. — Ты серьёзно? Это было… что это, блять, вообще было? Ты меня слушал вообще? Где крик? Где надрыв? Где хоть намёк на то, что тебе больно? Ноа медленно опустил руку. Посмотрел на неё сверху вниз. Мокрые ресницы слиплись, капля скатилась по щеке. Он вытер её большим пальцем. — Я пел, Тифф, — уже почти отчаянно. — Что ещё тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты не пел, а рвал глотку! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Мне нужно, чтобы ты выглядел так, будто сейчас разобьёшь эту чёртову камеру кулаком! Мне нужно, чтобы я поверила, что тебе не всё равно! Она развернулась к команде, всплеснула руками. — Скажите ему! Скажите, что это было жалко! Кто-то в углу хмыкнул, кто-то кашлянул, пряча смех. Оператор просто покачал головой. Ноа сжал челюсти. Желваки заходили под кожей. Он сделал шаг вперёд. Теперь между ними было ещё меньше пространства. Его дыхание коснулось её лица. — Может, хватит? — тихо, почти угрожающе. — Может, это ты слишком много хочешь? Тиффани не отступила, наоборот — шагнула ещё ближе. Их носы почти соприкоснулись. — А может, это ты слишком мало даешь? — прошипела она. Повисла тишина. Густая, опасная. Только капли с потолка продолжали отбивать своё монотонное кап-кап-кап. Ноа и Тиффани стояли нос к носу. Её глаза горели злостью, усталостью и чем-то ещё, чему она пока не хотела давать имя. Он смотрел сверху вниз, тёмные зрачки расширились в красном свете аварийных ламп. Челюсть сжата так, что под кожей проступили твёрдые линии. Воздух между ними казался наэлектризованным, как перед грозой, когда волосы на затылке встают дыбом. Потом Тиффани резко выдохнула, отступила на пол шага назад, будто обожглась. — На сегодня хватит, — произнесла она тихо — Всё. Съёмки окончены. Жду завтра всех в девять. Команда резко выдохнула, будто кто-то разом открыл все окна в этой бетонной коробке. Кто-то присвистнул, кто-то пробормотал «слава Богу». Оператор первым начал сматывать кабели, светотехники потянулись к софитам, гримёры уже собирали свои кейсы. Разговоры завязались шёпотом — нервный, облегчённый смех, фразы вроде «я думал, она его сейчас придушит» и «завтра будет ещё хуже». Тиффани сделала шаг в сторону своего рабочего стола, но на полпути замерла. Медленно развернулась, постукивая указательным пальцем по подбородку. Ритмично, задумчиво. Она посмотрела на Ноа. В глазах мелькнуло что-от тяжёлое, расчётливое. — Себастьян, — позвала она. Голос стал ровнее, но в нём появилась новая, опасная интонация. Ноа медленно поднял голову. — Приведи себя в порядок. Причешись, приоденься, сделай так, чтобы от тебя не разило моим раздражением за милю. — Она сделала паузу и улыбнулась. — Через два часа жду тебя в клубе OBEY. Знаешь где это? — секундная пауза, чтобы уловить отрицательное покачивание головой. — В центре, на Хилл-стрит, чёрный вход со стороны переулка, над дверью неоновая корона. Он приподнял бровь медленно, скептически. — Возражения не принимаются, — оборвала она, даже не дав ему вставить слово, развернулась и пошла прочь с площадки.

***

Тиффани стояла у барной стойки, опираясь локтем на чёрный мрамор. На ней была та же одежда — чёрные полуклассические брюки, высокие каблуки, чёрная рубашка с подкатанными рукавами, только теперь с расстёгнутой верхней пуговицей — маленькая уступка жаре. Она болтала с администратором — высоким парнем с татуировками на шее. — …и если он опоздает хотя бы на три минуты, просто скажи ему, что я уже ушла с кем-то поинтереснее, — закончила она, помешивая коктейль тонкой соломинкой. Администратор хмыкнул и кивнул в сторону входа. — Похоже, не опоздал. Тиффани обернулась медленно, как будто у нее было всё время этого мира. Ноа стоял в дверном проёме. Чёрная рубашка, чёрные джинсы, волосы ещё чуть влажные после душа, но уложенные. Он выглядел… опасно собранным. Девушка улыбнулась медленно и хищно. — О, а вот и мой подопытный кролик. Добро пожаловать в лабораторию. Ноа не ответил. Просто прошёл вперёд, не отрывая от неё взгляда. Администратор кивнул бармену, и тот указал на коридор в глубине зала. — Ваш VIP готов, проходите. Они шли молча. Коридор был узким, стены обиты чёрной кожей, свет — только красные неоновые полосы вдоль плинтуса. Низкий гул басов, приглушённый, как сердцебиение под кожей, запах дорогого виски, кожи и чего-то дымно-сладкого. В конце коридора тяжёлая дверь без ручки, только сканер. Администратор провел картой, дверь бесшумно отъехала. Комната оказалась неожиданно простой. Свет мягкий, тёплый, интимный. Стены выкрашены в светло-серый, почти белый. Красный кожаный диван у стены. Большая кровать, застеленная тёмно-красными простынями, без покрывала, только две подушки. И огромное зеркало, почти во всю стену. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. Тиффани поставила сумочку на тумбочку у кровати и достала из неё маленькую чёрную камеру. Поставила на деревянную поверхность, включила запись. Красный огонёк загорелся. Ноа замер на пороге. — Это что за хуйня? — голос низкий, с хрипотцой. Ноа пробежался глазами по помещению уже в пятый раз за все это время. Приглушённый красный свет. Пахло озоном, смазкой и чем-то ещё. Ему казалось, что именно так пахнет страсть. — Не молчи, блять… Тиффани повернулась к нему, скрестила руки. — Это урок. Ты сегодня весь день не мог выдать ни одной настоящей эмоции перед камерой. Значит, будем учиться по-другому. Без массовки. Без софитов. Только ты, я и объектив. — Серьёзно? — Ноа коротко рассмеялся, зло, недоверчиво. — Это всё выглядит, как дешёвая пародия на «Пятьдесят оттенков серого». Только вот я не Кристиан Грей, а ты не Анастейша. Тиффани даже не улыбнулась. — Я не собираюсь с тобой спать, Себастьян. Мне не нужен твой член. Мне нужны твои эмоции. Настоящие. Без фильтров. Без масок. — Она сделала шаг в его сторону, касаясь пальцами его груди. — И если для этого придется тебя раздеть, связать или просто довести до белого каления — я это сделаю. Но секс? Нет. Не сегодня. И не с тобой. Она пробежалась пальцами по ткани. — Снимай рубашку. Ноа прищурился. — С чего вдруг? — Потому что ты сегодня весь день прятался за этой своей чёртовой броней. А когда человек раздевается — особенно когда его заставляют — маски трескаются. Появляется уязвимость. И именно это мне и нужно. Она наклонила голову, изучая его. — Что, стесняешься? — Ты ебанутая, в курсе? Ноа долго смотрел на нее, прокручивая в голове варианты дальнейшего развития событий. — Если я это сделаю… — он медленно поднял руки к воротнику, пальцы замерли на первой пуговице, — …что дальше? Тиффани улыбнулась. — Дальше я буду говорить, а ты — внимательно слушать. — Девушка отошла на шаг назад. — И не пытайся держать лицо. Потому что если ты снова замрёшь как деревянный, я придумаю что похуже, чем просто камера. Гораздо хуже. Ноа расстегнул первую пуговицу. Вторую. И ещё. Ткань разошлась, открывая девушке вид на покрытую татуировками кожу, которую она видела тысячу раз на фото, но никогда вживую. Она не сводила с него взгляд. — Учти, что у всего есть последствия, режиссёр, — пригрозил он ей. — Когда выйдет клип, ты мне ещё спасибо скажешь. Ноа бросил рубашку на диван небрежно, почти демонстративно, но пальцы у него слегка дрожали. Едва заметно. Но она это увидела. — Хорошо, — тихо сказала Тиффани. — Первый шаг сделан. Теперь второй. Она подошла вплотную. Так близко, что он почувствовал тепло её тела. Медленно подняла руку, чтобы он успел отреагировать, если захочет. Но он не двинулся. Её ладонь легла ему на грудь, прямо над сердцем. Пальцы ощущали биение — быстрое и неровное. — Слушай свое сердце, милый. Оно уже выдает тебя. Но твое лицо при этом всё ещё старательно делает вид, что тебе всё равно. Она убрала руку и снова отошла на пол шага. Оглядела его медленно, сверху вниз, как товар на прилавке. — На колени, — шёпотом. Ноа коротко выдохну через нос. Уголок губ дернулся. Не улыбка, а что-то близкое к оскалу. — Ты правда думаешь, что я… — Я не думаю. Я знаю, — она перебила его мгновенно, голос стал ниже, жёстче. — Ты пришёл сюда. Ты снял рубашку. Ты стоишь и смотришь на меня, как будто хочешь одновременно задушить и… — она сделала паузу, наклонила голову, — …и узнать, что будет дальше. Так что не ври себе. Мы оба знаем, что любопытство победит. На колени. Повисла тишина. Только тихий гул басов из общего зала и мерцание красного огонька камеры. Ноа смотрел ей в глаза ещё секунду. Две. Потом медленно, очень медленно опустился на одно колено. Потом на второе. Он не опустил голову, смотрел вверх, прямо на неё, подбородок чуть приподнят. В глазах плещется злость, раздражение и дикий, необузданный интерес. — Вот так. Уже лучше, — она присела на корточки перед ним. — А теперь. Камера, мотор, — медленно, шёпотом. Их лица оказались на одном уровне. Девушка вытянула руку и провела пальцами по щеке. А потом вдруг резко, без предупреждения, дала пощечину. Не сильно. Но звонка. Щека вспыхнула, кожа мгновенно покраснела. Ноа дёрнулся. Зрачки расширились. Дыхание сорвалось — коротко, резко. — Вот оно, — прошептала Тиффани. — Первая настоящая реакция за весь день. Он сжал челюсти. Глаза потемнели. — Ещё раз — и я встану. — Ещё раз — и ты останешься на коленях, — спокойно заметила девушка. — Потому что тебе это уже нравится. Потому что ты устал притворяться. Устал контролировать. Дай себе возможность почувствовать себя живым. Тиффани встала, подошла к тумбочке, дёрнула за ручку, выдвигая ящик. Достала чёрную шёлковую ленту. — Руки за спину. Ноа выдохнул. — Тифф… — Руки. За. Спину. Он помедлил ещё секунду, а потом медленно завел руки назад. Она обошла его, наклонилась и обвила запястья лентой. Не слишком туго, но достаточно, чтобы он почувствовал ограничение. Потом вернулась к тумбочке и взяла ещё одну ленту. — Глаза. Ноа смотрел на неё снизу вверх. Дыхание участилось. Грудь поднималась и опускалась неровно. — Если завяжешь глаза… — начал он хрипло. — …ты перестанешь контролировать, что я делаю. Тогда тебе придется просто чувствовать. — Она провела пальцем по его нижней губе. — Именно этого я и добиваюсь. Она завязала ленту вокруг глаз, и мир для него погас. Остался только звук её дыхания, запах её духов, тепло её тела совсем рядом. Тиффани наклонилась к его уху. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — тихо потребовала она, но каждый слог бил прямо в нервы. Девушка провела ногтями по его груди. Медленно, от ключицы вниз, до живота. Он вздрогнул, мышцы напряглись, но продолжал молчать. Тиффани снова замахнулась и дала пощёчину — с другой стороны. Легче, чем в первый раз, но достаточно, чтобы он дёрнулся. — Говори. — Злость, — выдохнул Ноа сквозь зубы. — Раздражение. Желание… — он запнулся, — …желание тебя ударить. Или… схватить. — Или? — она наклонилась ещё ближе. Губы почти касались его уха. — …или чтобы ты не останавливалась. — Вот оно, — Тиффани тихо рассмеялась. — Наконец-то честно. Она встала, снова вернулась к тумбочке. Достала что-то ещё — маленький силиконовый кляп, чёрный, простой. — Открой рот, милый. Ноа напрягся всем телом. Руки за спиной дернулись, проверяя узел. — Тифф… — Открой. Рот, — грубо, с нажимом. Он сжал губы. Потом медленно, нехотя, приоткрыл. Ремешок плотно застегнулся на затылке. Тиффани снова опустилась перед ним на корточки. Провела ладонью по щеке там, где кожа краснела от пощёчины. — Больно? Ноа лишь неопределенно дёрнулся в сторону от её руки, будто ожидал новый удар. — Ты красивый, когда сдаешься, Себастьян, — голос стал мягче, почти ласковым. — И ты наконец-то не притворяешься. Камера это видит. Я это вижу. А главное — ты сам это чувствуешь. Она наклонилась и поцеловала его в висок, медленно и нежно. Провела пальцем по его нижней губе, обводя края кляпа. Подушечки её пальцев были прохладными, а его губы — горячими и распухшими от напряжения. От этого контраста по спине прошла волна озноба. — Ты уже твёрдый, — тихо констатировала девушка, опустив взгляд ниже. Голос был ровным, но в нём сквозило удовлетворение. — Я вижу, как джинсы натянулись. И ты даже не пытаешься это скрыть. Ноа резко вдохнул носом. Воздух вошел с хрипом, почти болезненно. Сквозь кляп вырвался приглушенный, низкий стон. Звук, который он сам от себя не ожидал. Он дёрнулся, пытаясь сдвинуть бёдрам, но Тифф опустила правое колено прямо между его ног, не позволяя этого сделать. Кровь прилила к лицу горячей волной. Щёки запылали, уши горели, стыд смешался со злостью и диким, почти невыносимым возбуждением. Тело не слушалось, предавало его на каждом вдохе. Ноа дрожал. И вместо того, чтобы попросить остановиться, хотел, чтобы она продолжила. Хотел, чтобы она заставила его. Хотела сдаться полностью. Хотел быть слабым, жаждущим, настоящим. Тиффани медленно, хищно улыбнулась. Расстегнула ремень — звук пряжки эхом отскочил от стен и завибрировал у Ноа где-то в затылке. Потом пуговица джинсов. Молния. Ткань разошлась. Прохладный воздух коснулся горячий кожи на животе, и Ноа невольно сжался, мышцы напряглись до судороги. Она провела ладонью по напряженному бугру под боксерами. Легко, почти невесомо, но этого хватило, чтобы Себастьян выгнулся, как от удара тока. Ткань была уже влажной, липкой, и каждое движение её пальцев отзывалось волной жара внизу живота. — Смотри, какой ты честный сейчас, — прошептала Тифф, наклоняясь ближе. Дыхание обожгло ухо. — Без глаз, без голоса, без рук, а тело… тело всё рассказывает за тебя. Она снова дала ему пощёчину — чуть сильнее, чем раньше. Звонкий шлепок. Голова Ноа дёрнулась в сторону, щека вспыхнула огнём, слёзы мгновенно навернулись на глаза. Сквозь кляп вырвался низкий, дрожащий стон, почти рыдание. Тиффани склонилась к уху. — Я сейчас сниму кляп. И ты будешь говорить. Всё, что чувствуешь. Понял? Ноа резко мотнул головой. Она расстегнула ремешок. Кляп выпал изо рта, потянув за собой тонкую нить слюны. Ноа жадно, тяжело вдохнул ртом. Воздух вошёл с хрипом, горло саднило, губы дрожали. — Говори, — приказала девушка, снова проведя ногтями по его груди, медленно, оставляя красные полосы. Ногти спустились по животу, остановились у края боксеров. Кожа горела от каждого касания. Ноа сглотнул, горло сжалось, будто там стоял ком. Голос вышел хриплым, сломанным, чужим: — Я… я возбужден. Сильно. До боли, — он попытался сглотнуть, глаза под повязкой бегали в попытке понять, где она. — Я ненавижу тебя за это… ненавижу, что ты заставляешь меня чувствовать себя таким… беспомощным. И хочу, чтобы ты не останавливалась. Хочу… хочу, чтобы ты продолжала. — Ещё. — Мне стыдно, — выдохнул он, и голос дрогнул. — Стыдно стоять на коленях, связанным, слепым… стыдно, что член стоит так твёрдо, будто меня никогда не трогали. Стыдно, что я теку, что я дрожу, что мне больно от желания. Я хочу тебя ударить. Хочу схватить за горло. Хочу тебя трахнуть так, чтобы ты кричала. И одновременно хочу… чтобы ты меня заставила. Кадык дернулся. Ноа опустил голову. — Я сдаюсь, Тифф. Я… я твой. Делай что хочешь. Только… не останавливайся. Пожалуйста. Последнее слово вырвалось шёпотом, почти мольбой, почти рыданием. Голос сломался на последнем слогу. Слёзы пропитали ткань повязки и всё-таки скатились по щекам. Тиффани замерла на секунду. Потом медленно провела ладонью по его щеке, собирая слёзы большим пальцем. — Вот он, — прошептала она почти благоговейно. — Настоящий Ноа. Без маски. Без контроля. Только ты. И то, что ты действительно чувствуешь. Она наклонилась и поцеловала его в губы. Властно смяла, кусая и оттягивая нижнюю губу. Он ответил мгновенно. Жадно, отчаянно, будто ждал этого всю жизнь. Язык сплелся с её языком, стоны вырывались прямо в рот, низкие дрожащие. — Камера всё записала, — тихо сказала Тиффани, отстранившись, проводя большим пальцем по его нижней губе. — Завтра ты посмотришь это видео и поймешь, как ты можешь выглядеть, когда начинаешь чувствовать. Ноа тяжело дышал. Тело мелко дрожало. Член пульсировал под боксерами. Мокрое пятно уже расползлось, ткань липла к коже, каждый вдох отзывался новой вспышкой жара. — Что… что теперь? — хрипло спросил он. — Теперь, милый, — Тиффани улыбнулась. Провела пальцами по его груди вниз, обводя край боксеров, медленно, дразняще. — Мы будем учить тебя не только чувствовать. А ещё и просить. Она слегка надавила на его возбуждение сквозь ткань, ровно настолько, чтобы он застонал в голос. — Проси. Ноа закрыл глаза под повязкой. Выдохнул дрожаще, почти всхлипнув. — Пожалуйста, Тиффани… Пожалуйста, не останавливайся. Трогай меня. Сильнее. Пока я не кончу. Пожалуйста… Девушка ответила не сразу. Она просто смотрела на него. Изучала каждую дрожь в мышцах, каждый рваный вдох. Её глаза были тёмными, почти чёрными в этом мягком красном свете, и в них не было ни жалости, ни торжества. Только спокойная, абсолютная уверенность. Она наклонилась ближе. Её дыхание коснулось его губ. Горячее, с лёгким привкусом вишни от духов и алкоголя, который она пила раньше. Ноа невольно потянулся к ней. Тело само искало контакта, как будто без него он сейчас задохнется. — Хорошо, — выдох в самые губы. — Просишь красиво. Она стянула боксеры вниз одним движением, ткань сползла по бёдрам, освобождая его полностью. Прохладный воздух ударил по горячей, мокрой коже, и Ноа тихо, почти жалобно застонал. Член дёрнулся, напрягся ещё сильнее. Головка блестела от предэякулята, вены проступили точными, очерченными волнами, пульсируя в такт сердцу. Он чувствовал всё слишком остро. Как воздух обжигает обнажённую кожу, как её пальцы обхватывают его у основания, как большой палец медленно проводит по всей длине, собирая влагу и размазывая круговыми движениями по головке. Каждый сантиметр касания отдавался вспышкой, яркой, почти ослепляющей. Бёдра дрожали, мышцы живота судорожно сокращались, пытаясь удержать контроль, которого уже не было. — Тише, — прошептала она, сжимая чуть сильнее. — Дыши. Чувствуй. Ноа пытался. Но каждый вдох выходил стоном. Губы дрожали, слёзы всё ещё текли по щекам. Стыд был огромным, всепоглощающим. Он чувствовал себя разоблаченным, голым не только телом, но и душой. И именно этот стыд делал удовольствие невыносимо острым. Она начала двигать рукой. Медленно, ритмично, сжимая то сильнее, то слабее. Пальцы другой руки запустила в волосы, сжала у корней, заставив запрокинуть голову назад. Боль смешалась с жаром внизу живота. Идеальный контраст, от которого по позвоночнику пробежала волна электричества. — Смотри на меня, — приказала Тифф и сорвала повязку с глаз. Ноа открыл глаза. Зрачки огромные, взгляд мутный от слёз и желания. Он видел её лицо крупным планом: губы чуть приоткрыты, глаза горят, щёки слегка порозовели от возбуждения — не физического, а от власти, то того, что она полностью владеет им в эту секунду. — Ты красивый, когда подчиняешься, — прошептала Тифф. Она ускорила движения. Теперь рука двигалась быстрее, увереннее. Вверх-вниз, сжимая у основания, проводя большим пальцем по уздечке. Ноа выгнулся, мышцы спины напряглись до предела, связанные руки дернулись в ленте, пытаясь освободиться. Но не для того, чтобы остановить её, а чтобы схватить, чтобы прикоснуться, чтобы хоть как-то ответить. — Тифф… — голос сорвался в хрип. — Я… я сейчас кончу… пожалуйста… Оргазм приближался не волной, а грёбанным цунами. Он чувствовал, как всё внутри сжимается, как жар поднимается от яиц по позвоночнику, как ноги дрожат, бёдра двигаются навстречу руке Тифф. Слёзы текли ручьём, губы дрожали, он искусал их до крови, но не мог сдержать звуки. Стоны перешли в крик, низкий, надрывный, полный всего - злости, облегчения, капитуляции, благодарности. Тело выгнулось дугой, мышцы свелось судорогой, сперма выплеснулась горячими толчками на её руку, на свой живот, на холодный пол. Из груди вырвался несдержанный глубокий стон, стирающий остатки стыда. Каждая волна оргазма проходилась сладкой дрожью по всему телу. Когда всё закончилось, он просто рухнул вперёд. Лоб уткнулся в её бедро, плечи дрожали, дыхание вырывалось всхлипами. Он не пытался встать. Не пытался ничего скрыть. Просто лежал, сломанный, пустой и, впервые за долго время, честный. Тиффани медленно провела рукой по его волосам. Другой — потянулась и развязала ленту на запястьях. Узел поддался легко, руки упали вдоль тела, как будто в них больше не было костей. — Стоп, снято, — прошептала Тифф, поглаживая его плечи.