Побочный Эффект

      Обито знал распорядок дня Какаши лучше, чем свой собственный. Не потому что был сталкером (ладно, может, самую малость), а потому что за годы, прошедшие после Четвертой Мировой Войны, они наконец-то научились жить в мире. Настоящем мире, где не нужно было ни за кем гоняться, ни от кого прятаться, ни ждать удара в спину. Они просто жили. Вместе.       Поэтому то, что Какаши не появился на кухне к восьми утра, было первым тревожным звоночком. Обито, уже успевший сварить кофе и соорудить бутерброды, нахмурился, глядя в коридор, ведущий в их спальню.       — Эй, Какаши! Кофе стынет! — крикнул он, но ответом ему была лишь тишина.       Ладно. Может просто решил понежиться в постели. Бывало. Редко, но бывало. Обито решил дать ему еще пять минут и принялся за свой завтрак. Но кофе и правда стыл, а бутерброды сиротливо лежали на тарелке.       Второй звоночек прозвенел, когда Обито, наконец, встал и направился в спальню. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель он увидел Какаши. Тот сидел на краю кровати, уронив голову на руки. Он был уже одет в свои стандартные водолазку и штаны, но даже со спины было видно, что с ним что-то не так. Плечи были напряжены, а пальцы нервно теребили край простыни.       — Какаши? — Обито толкнул дверь пошире, входя без приглашения. — Ты чего не идешь? Заболел?       Какаши вздрогнул, словно его застали за чем-то постыдным, но головы не поднял.       — Всё в порядке, — пробормотал он, но голос его прозвучал хрипло и сдавленно. Совсем не так, как обычно.       Обито нахмурился еще сильнее. Он подошел ближе и присел на корточки напротив, пытаясь заглянуть в лицо.       — Эй, посмотри на меня.       Какаши мотнул головой, отворачиваясь. И тут Обито заметил это. Шея Какаши, обычно скрытая высокой водолазкой, сейчас была открыта ровно настолько, чтобы увидеть, как краснота заливает кожу, спускаясь за воротник. И это была не обычная краснота смущения. Это был какой-то болезненный, неровный румянец.       — Ты горишь! — встревожился Обито, тут же протягивая руку, чтобы коснуться лба Какаши. Но как только его пальцы коснулись горячей кожи, Какаши дернулся так, будто его ударило током.       — Не трогай! — выдохнул он резко и, наконец, поднял голову.       Обито оторопел. Глаза Какаши, этот самый дурацкий, прекрасный синий цвет, который Обито видел во сне даже будучи камнем, сейчас были совершенно безумными. Зрачки были расширены настолько, что радужки почти не осталось, а в самой глубине тлел какой-то лихорадочный, голодный огонь. Губы, обычно бледные, сейчас были припухшими и алыми, словно их искусанные в попытке сдержать стон.       — Какаши, что за черт? — выдохнул Обито, не убирая руку. — Что с тобой?       Какаши снова отвернулся, вцепившись пальцами в собственные колени. Было видно, как дрожат его руки.       — Ничего. Просто... жарко.       — Врёшь, — отрезал Обито. Он чувствовал, как от Какаши волнами исходит жар. — Ты на наркотик какой-то похож. Выпил что-то? Съел?       Какаши промолчал, и это молчание было красноречивее любых слов.       — Какаши! — Обито уже не на шутку разозлился. — Я сейчас принесу воду и позвоню Сакуре. Ты как есть, так и скажи.       — Не надо Сакуру! — Какаши резко вскинул голову, и в его глазах мелькнула настоящая паника. — Обито, не надо. Я... я знаю, что это.       — И что же?       Какаши зажмурился, словно решаясь прыгнуть в пропасть. Пальцы, вцепившиеся в колени, побелели.       — Это был кофе. Тот, что стоял на столе. Я подумал, что ты оставил его для меня... и выпил. А он... он был странным на вкус. Немного горьковатым, не как обычно.       Обито моргнул. Кофе? Он поставил две чашки на стол: одну для себя, одну для Какаши. Но свою он уже выпил. А вторую... Он налил кофе из той же турки, что и всегда. Откуда там взяться горечи?       А потом его осенило. Вчера вечером. Он сидел на кухне и возился со своими запасами. Ему давно советовали всякие травяные настойки для улучшения чего-то там. Он купил пузырек с мутной жидкостью в лавке у старого травника, думая, что это общеукрепляющее. Открыл, понюхал – пахло травами. Но пить не стал, решил, что с утра разберется. Завинтил крышку и поставил пузырек... на стол. Рядом с сахарницей. А утром, сонный, сунул в чашку Какаши сахар и... наверное, опрокинул пузырек, перепутав с чем-то?       — О нет, — простонал Обито, хватаясь за голову. — Какаши, прости! Это я дурак! Это, наверное, та дрянь, что мне травник впарил! Я не знаю, что это!       — Я знаю, — тихо сказал Какаши, и в его голосе послышалась какая-то обреченная усмешка. — Я успел прочитать этикетку, пока валялся тут и думал, что сдохну. Это... это афродизиак. Очень сильный, судя по составу. Для... для стимуляции.       Обито почувствовал, как краска стыда заливает его собственное лицо. Он купил это, потому что... ладно, потому что их интимная жизнь с Какаши была прекрасной, но кто же откажется от разнообразия? Он хотел сделать сюрприз, а в итоге отравил любимого.       — Твою мать, — выдохнул он. — Какаши, мне так жаль. Что мне сделать? Как помочь? Холодная вода? Врач? Я мигом!       Он уже вскочил на ноги, готовый бежать за холодным компрессом, когда рука Какаши метнулась и перехватила его запястье. Хватка была обжигающе горячей и неожиданно сильной.       — Не надо врача, — прошептал Какаши, глядя на него снизу вверх. Его взгляд снова стал безумным, но теперь в нем добавилось что-то еще. Что-то, от чего у Обито внутри все перевернулось. — Обито... я знаю, как это лечится.       Обито замер. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.       — Что? — хрипло переспросил он.       Какаши медленно поднялся, не отпуская его запястья. Он был ниже Обито, но сейчас в его осанке чувствовалась какая-то пугающая, пьянящая грация. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Обито чувствовал жар, исходящий от его тела, и терпкий, сладковатый запах пота.       — Ты знаешь что, — сказал Какаши, глядя ему прямо в глаза. Голос его сел, превратившись в низкий, вибрирующий. — Ты же не думал, что я просто буду терпеть это? Лежать здесь и ждать, пока само пройдет? Это не сработает.       Он поднял свободную руку и коснулся щеки Обито. Ладонь обожгла кожу.       — Ты виноват, — продолжил Какаши, водя большим пальцем по скуле Обито. — Ты и будешь исправлять.       Обито сглотнул. В голове творился полный кавардак. Его Какаши, его сдержанный, вечно читающий свои дурацкие книжки Какаши, сейчас смотрел на него с таким откровенным, животным желанием, что у Обито подкашивались колени. Он всегда знал, что в тихом омуте черти водятся, но чтобы настолько...       — Какаши, ты уверен? — прохрипел Обито, пытаясь сохранить остатки разума. — Ты под кайфом. Потом можешь пожалеть.       — Я не под кайфом, — отрезал Какаши, и в его голосе мелькнули привычные командные нотки. — Я просто... хочу. Сейчас. Здесь. Тебя. И если ты сейчас откажешься, я обижусь. Сильно.       Он потянулся вверх и прижался своими горячими, искусанными губами к губам Обито. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это был голод. Какаши целовал его жадно, кусая, проникая языком, словно пытался выпить его досуха. Обито застонал ему в рот, забыв обо всем на свете. Руки сами собой обхватили тонкую талию, прижимая горячее, дрожащее тело к себе.       Поцелуй был долгим, мокрым и ошеломляющим. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Какаши тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Обито.       — Обито, — выдохнул он, и в этом выдохе слышалась мольба. — Пожалуйста. Мне плохо. Мне нужно... нужно, чтобы ты...       — Что нужно? — прошептал Обито, поглаживая его по спине, чувствуя, как под тканью водолазки перекатываются мышцы, напряженные, как струны.       Какаши поднял голову. Его глаза горели.       — Раздевай меня.       Обито подчинился с радостью. Дрожащими пальцами он стянул с Какаши водолазку, открывая бледную, покрытую испариной кожу. Грудь Какаши часто вздымалась, соски были твердыми, и когда Обито случайно коснулся одного из них, Какаши выгнулся дугой и закусил губу, чтобы не застонать слишком громко.       — Не сдерживайся, — попросил Обито, сбрасывая с него штаны. — Я хочу слышать тебя.       Какаши остался в одних черных боксерах, и сомнений в том, насколько сильно на него подействовало зелье, уже не оставалось. Ткань была натянута, и Обито почувствовал, как кровь приливает к собственному паху.       — Видишь, что ты наделал, — выдохнул Какаши, перехватив его взгляд. В его голосе послышались ироничные нотки, но они тут же потонули в новом приступе дрожи.       Обито опустился перед ним на колени, медленно стянул с него боксеры. Какаши ахнул, когда прохладный воздух коснулся возбужденной плоти. Обито смотрел на него, завороженный. Это было красиво. В этом не было ничего постыдного.       Он протянул руку и обхватил член Какаши ладонью. Тот был горячим, твердым и влажным от выступившей смазки. Какаши вздрогнул всем телом и оперся рукой о плечо Обито, чтобы не упасть.       — Обито... — простонал он.       Обито начал медленно двигать рукой. Вверх-вниз, изучая реакцию, находя ритм. Он смотрел на лицо Какаши, на то, как тот кусает губы, как закатываются его глаза, как по виску стекает капля пота.       — Сильнее, — выдохнул Какаши. — Пожалуйста, сильнее.       Обито сжал руку чуть крепче, ускоряя темп. Какаши застонал громче, его бедра начали двигаться навстречу, толкаясь в кулак Обито.       — Да, вот так, — шептал Какаши, сжимая пальцы на плече Обито до синяков. — Не останавливайся.       Обито и не думал останавливаться. Он был заворожен этим зрелищем – его Какаши, обычно такой собранный и холодный, сейчас полностью раскрывался перед ним, теряя контроль. Это было невероятно эротично и до мурашек интимно.       Но Какаши, даже в таком состоянии, оставался собой. Он не был пассивным получателем удовольствия. Сквозь пелену желания в его глазах мелькнула знакомая озорная искра.       — Обито, — выдохнул он, останавливая его руку. — Хватит.       — Что? — не понял Обито, замирая. — Тебе плохо?       — Мне слишком хорошо, — ответил Какаши, и на его губах заиграла кривоватая улыбка. Он опустился на колени, оказавшись с Обито на одном уровне. — Но я хочу не только это.       Он потянулся к ремню на штанах Обито. Пальцы его дрожали, но двигались уверенно. Он расстегнул пряжку, пуговицу, молнию и стянул штаны вместе с бельем вниз, освобождая стоящий член Обито.       — Ах, — выдохнул Какаши, глядя на него. — Ты тоже... рад меня видеть.       — Какаши, ты не обязан... — начал было Обито, но договорить не успел.       Какаши наклонился и лизнул головку, широко открытым ртом, пробуя на вкус. Обито дернулся, как от удара током. Язык Какаши, горячий и влажный, прошелся по всей длине, дразня и исследуя. Это было настолько неожиданно и настолько остро, что у Обито потемнело в глазах.       — Какаши... — выдохнул он, вцепляясь в его волосы.       Какаши поднял на него взгляд. Его глаза, все еще мутные от возбуждения, смотрели на Обито с вызовом и обещанием. Не разрывая зрительного контакта, он медленно взял член в рот.       Ощущение было невероятным. Горячий, влажный, тесный рот Какаши смыкался вокруг него. Какаши двигал головой, то углубляясь, то отступая, экспериментируя с ритмом и глубиной. Он не был экспертом, это было заметно по некоторой неуверенности движений, но его энтузиазм и желание доставить удовольствие сводили Обито с ума.       — Черт, Какаши, — простонал Обито, откинув голову назад. — Как же хорошо.       Услышав это, Какаши словно обрел уверенность. Он ускорился, одной рукой сжимая основание члена Обито, а другой массируя его яйца. Вторую руку Обито все еще сжимал в волосах Какаши, не направляя, просто чувствуя эту шелковистую прядь между пальцами.       Обито чувствовал, как приближается оргазм. Слишком быстро, слишком ярко. Он попытался отстранить Какаши.       — Стой... я сейчас...       Но Какаши не отпустил. Он лишь сильнее сжал губы и ускорился, глядя на Обито снизу вверх с такой смесью мольбы и триумфа, что Обито сорвало окончательно. С глухим стоном он кончил Какаши в рот, выгибаясь дугой и чувствуя, как волны наслаждения прокатываются по всему телу.       Какаши принял все, не дрогнув, и только когда Обито, обессиленный, отпустил его голову, он медленно отстранился, облизывая губы.       — Ничего так, — прокомментировал он хрипло. — На вкус как...       — Заткнись, — выдохнул Обито, притягивая его к себе и целуя в соленый лоб. — Ты невозможен.       Какаши расслабленно повис в его руках, но тело его все еще горело. Обито чувствовал, как к его бедру прижимается все еще твердый член Какаши.       — Эй, — тихо сказал Обито, гладя его по спине. — А как же ты?       Какаши уткнулся носом ему в шею и шумно выдохнул.       — Я не кончил, — признался он очевидное. — И, кажется, зелье еще действует. Мне все еще... жарко.       Обито усмехнулся. Уложил Какаши на кровать, навис сверху.       — Тогда придется заняться этим всерьез, — сказал он, целуя его в ключицу. — Я же должен исправить то, что натворил.       Какаши обвил его ногами, прижимаясь теснее.       — Должен, — согласился он, и в его голосе послышалась улыбка. — И не вздумай отлынивать.       Они целовались долго, смакуя друг друга. Обито покрывал поцелуями шею Какаши, спускаясь ниже, к груди, обводя языком соски, отчего Какаши выгибался и стонал. Он исследовал его тело руками, гладя бока, бедра, живот, чувствуя, как дрожит под пальцами каждая мышца.       — Обито, хватит дразниться, — простонал Какаши, когда Обито провел языком дорожку от пупка вниз, но остановился, не доходя до цели.       — А что ты сделаешь, если не хватит? — поддразнил его Обито, поднимая голову. Глаза его горели весельем и желанием.       Какаши приподнялся на локтях и посмотрел на него с таким выражением, от которого у Обито мороз по коже пошел.       — Я перевернусь и усну, — ровно сказал Какаши. — А ты будешь мучиться остаток дня, глядя на голого меня и зная, что сам во всем виноват.       Обито расхохотался. Вот он, его Какаши. Даже под афродизиаком сохранил способность к шантажу.       — Ладно-ладно, сдаюсь, — улыбнулся он и опустился ниже.       Он взял в рот член Какаши так же, как минуту назад Какаши делал это с ним. Какаши ахнул, запрокидывая голову и вцепляясь руками в простыни. Обито старался, вспоминал, что нравилось ему самому, и применял это. Он двигался ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, поддразнивая языком. Он слышал, как сбивается дыхание Какаши, как его стоны становятся все громче и отчаяннее.       — Обито... я... — выдохнул Какаши, дергаясь.       Обито хотел было довести дело до конца, но Какаши вдруг сел, отстраняя его.       — Нет, — выдохнул он. — Я хочу... иначе.       — Как скажешь, — Обито послушно отпустил его и лег рядом.       Какаши повернулся к нему, прижимаясь всем телом. Он потянулся к тумбочке, порылся и извлек оттуда маленький тюбик смазки, который они иногда использовали.       — Сам купил, сам и пользуйся, — усмехнулся он, протягивая тюбик Обито.       — Гениальная логика, — хмыкнул тот, принимая смазку.       Он выдавил немного на пальцы и потянулся между ног Какаши, к его самому сокровенному местечку. Какаши вздрогнул от прикосновения, но не отстранился, а наоборот, раздвинул ноги шире, приглашая.       — Ты как? — тихо спросил Обито, целуя его в висок. — Не больно?       — Хорошо, — выдохнул Какаши. — Прохладно. И... приятно. Продолжай.       Обито медленно ввел палец, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются вокруг него. Какаши закусил губу, но молчал, только сильнее вцепился в плечи Обито. Обито двигал пальцем, растягивая, подготавливая, добавляя еще смазки и второй палец.       — Еще, — прошептал Какаши ему в ухо, и от этого шепота у Обито внутри все переворачивалось.       Когда он добавил третий палец, Какаши уже не сдерживал стонов. Он выгибался навстречу, ловя движение руки Обито, и его глаза были совершенно мокрыми от наворачивающихся слез удовольствия.       — Обито, пожалуйста, — взмолился он. — Я готов. Я хочу тебя. Сейчас.       Обито убрал пальцы. Он снова поцеловал Какаши – глубоко, нежно, благодарно. Потом пристроился поудобнее, приставил головку к растянутому, влажному анусу и медленно, очень медленно начал входить.       Какаши выдохнул, запрокидывая голову. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль и наслаждение. Обито замер, давая ему привыкнуть.       — Всё? — спросил он хрипло.       — Двигайся, — приказал Какаши, сжимая его плечи. — Просто... двигайся.       Обито начал двигаться. Сначала медленно, плавно, боясь сделать больно. Но Какаши, приноровившись к ритму, сам начал подаваться навстречу, толкаясь в такт, и Обито позволил себе ускориться.       Обито смотрел в эти синие глаза, затуманенные страстью, и видел в них то же, что чувствовал сам – невероятную, всепоглощающую близость. Он видел доверие. Видел любовь.       — Какаши, — выдохнул он, замедляясь и наклоняясь, чтобы поцеловать мокрые от пота виски, скулы, губы. — Как же я тебя люблю. Ты даже не представляешь.       Какаши распахнул глаза. В них на секунду мелькнуло что-то острое, удивленное, а потом они наполнились такой теплотой, что Обито почувствовал, как сердце сжимается от счастья.       — Знаю, — прошептал Какаши, обхватывая его лицо ладонями. — Идиот. Я тоже тебя люблю.       Он поцеловал его сам, страстно, отдавая всю нежность, на которую был способен, и Обито, не в силах больше сдерживаться, задвигался быстрее, глубже, чувствуя, как приближается пик.       Какаши закричал под ним, выгибаясь, и Обито почувствовал, как горячие капли брызнули ему на живот. Вид кончающего Какаши, его запрокинутое лицо, прикушенная губа, дрожащие ресницы – этого было достаточно, чтобы Обито последовал за ним, с глухим стоном изливаясь глубоко внутрь.       Он рухнул рядом, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. Обито притянул Какаши к себе, уткнулся носом в его мокрые волосы и закрыл глаза.       — Прости меня, — прошептал он спустя минуту. — За это дурацкое зелье.       — Не прощу, — так же тихо ответил Какаши. — Придется тебе искупать вину до конца жизни.       Обито хмыкнул.       — Я согласен. Только... может, сначала в душ? А то мы оба липкие.       Какаши лениво пошевелился.       — Не-а. Лежи. Я хочу еще так полежать.       Они лежали в тишине еще несколько минут. Обито гладил Какаши по спине, перебирал пряди волос, и чувствовал себя абсолютно, всеобъемлюще счастливым. Потом Какаши завозился, приподнялся на локте и посмотрел на него сверху вниз.       — Обито.       — М?       — То, что ты сказал... — Какаши на секунду замялся, и Обито с удивлением заметил, как на его щеках проступает легкий румянец, не имеющий ничего общего с афродизиаком. — Это было правдой? Ты не просто под впечатлением момента?       Обито улыбнулся. Он протянул руку и убрал прилипшую ко лбу Какаши прядь.       — Я тебя люблю, — сказал он четко, глядя прямо в глаза. — Любил всегда. С первой нашей миссии, когда ты назвал меня неудачником и сейчас. Всегда.       Какаши моргнул, и Обито показалось, что в его глазах блеснула влага.       — Дурак, — хрипло сказал Какаши и уткнулся лицом ему в грудь. — Я тебя тоже. Тоже всегда.       Они снова замолчали. Обито чувствовал, как бьется сердце Какаши, в унисон с его собственным. Идиллия длилась ровно до тех пор, пока Какаши не поднял голову и не посмотрел на него с совершенно невозможным выражением лица.       — Обито.       — Что?       — Кажется, зелье было очень долгоиграющим, — сказал Какаши, и в его глазах снова зажегся тот самый опасный, бесовский огонек.       Обито почувствовал, как к его бедру прижимается вновь наливающийся твердостью член Какаши, и тяжело вздохнул.       — Я понял, — сказал он, переворачивая Какаши на спину. — Мы не вылезем из этой кровати до вечера.       — Боишься? — усмехнулся Какаши, обвивая его шею руками.       — Я? — Обито усмехнулся в ответ, наклоняясь для поцелуя. — Я только за. Лечить тебя – моя любимая работа.       Солнце за окном поднялось уже высоко, заливая комнату теплым светом. Где-то вдалеке щебетали птицы, и жизнь за пределами этой спальни текла своим чередом. Но для двоих шиноби, прошедших войну, потери и годы разлуки, сейчас существовал только этот момент. Момент, когда слова, наконец, были произнесены, когда тела говорили на языке, понятном без перевода, и когда будущее, такое долгожданное и хрупкое, наконец, обрело свои настоящие очертания.       Они любили друг друга. Снова и снова. Медленно и быстро, нежно и страстно. Они шептали глупости и признавались в самых сокровенных чувствах. И когда вечерние сумерки начали сгущаться за окном, они, наконец, выдохшиеся и счастливые, лежали в обнимку на сбитых простынях.       Какаши, прикрыв глаза, водил пальцем по шрамам на груди Обито. Тот лениво следил за этим движением.       — Знаешь, — задумчиво сказал Какаши. — Наверное, это был лучший побочный эффект в моей жизни.       — Отравление? — усмехнулся Обито.       — Признание в любви, — поправил его Какаши и, приподнявшись, поцеловал его в губы – легко, невесомо, обещающе. — Только в следующий раз, когда захочешь сделать мне сюрприз, просто купи цветы. Или книгу.       — Или смазку со вкусом яблок, — подхватил Обито, притягивая его ближе.       Какаши фыркнул.       — Только попробуй. Я заставлю тебя ее съесть.       — Звучит как интересный опыт, — Обито широко зевнул. — Но давай не сегодня. Сегодня я уже наэкспериментировался.       Какаши согласно кивнул и устроил голову у него на плече.       — Спи, — прошептал он. — Завтра я приготовлю завтрак. Обещаю, без сюрпризов.       — Я люблю тебя, — сонно пробормотал Обито, уже проваливаясь в сон.       — Я знаю, — тихо ответил Какаши, глядя на его расслабленное лицо. Он улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается теплота, которая была сильнее любого афродизиака. — И я тебя люблю. Идиот.       Он поцеловал Обито в плечо, прижался крепче и закрыл глаза, позволяя сну унести их обоих в страну грез, где не было войн, обид и зелий с сомнительным эффектом. А был только покой. И они вдвоем. Наконец-то вдвоем.