Без права на забвение

Ричард вернулся с той встречи выжатым досуха. Врать пришлось впервые по-настоящему, искусно, не просто промолчать или уйти в тень, а смотреть в масляные глазки старого интригана и сеять слова, в которых сам не верил. Каждое далось с кровью. Но он выдержал. Атмосфера у Гуся, которую прежде он не замечал, теперь давила, как свинцовая плита. На горьком, выстраданном опыте. После встречи он едва доплёл до своей комнаты и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Следующие несколько дней почти не выходил из дома. Библиотека встретила его тишиной и запахом старой бумаги чуть горьковатым, терпким, как настой коры. Рокэ уехал по делам. Дом замер в безмолвии, и Ричард впервые за долгое время остался наедине с собой непривычно. Он бродил между высокими стеллажами, касаясь пальцами корешков, читал названия. Военные трактаты. Карты. Отчёты о сражениях. Истории домов. И справочники по управлению провинциями. Вот это. Ричард взял тяжёлый том в потёртой коже на ощупь шершавой, тёплой, как шкура старого зверя, устроился в кресле у окна и открыл первую страницу. Читать было трудно. Многие термины он видел впервые, многие расчёты казались кагетской грамотой. Но он вчитывался, вдумывался, делал пометки в тетради, которую специально взял с собой. В Надоре после смерти отца сожгли всё. Книги, свитки, записи всё полетело в костёр. А в прошлой жизни он не интересовался управлением. Считал себя воином, не канцеляристом. Зря. Чем дальше он читал, тем мрачнее становились выводы. Тройной налог после восстания сжирал всё. Деньги, которые могли бы идти на восстановление замка, на поддержку ремесленников, на закупку скота, уходили в казну, как вода в песок. Мастера уезжали. Кузнецы, ткачи, стеклодувы те, кто кормил Надор веками, искали лучшей доли в других землях. А без них провинция задыхалась. Климат суровый, урожаи скудные. Овцы дают шерсть, но её некому обрабатывать. Лён растёт, но прясть его некому. Леса богаты дичью, но охотникам тоже нужен хлеб привозной, дорогой. Мрамор и стеклянный песок единственное, что ещё могло бы приносить доход. Но чтобы разрабатывать карьеры, нужны деньги. Которых нет. Ричард откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Замкнутый круг. Нужно снять налог. Хотя бы временно. Хотя бы частично. А лучше добиться дотаций от короны. Но как? Мысли путались, натыкались друг на друга, разбегались. Может, поговорить с Эром Рокэ? Слишком нагло. Они едва начали узнавать друг друга, а он уже будет клянчить милости? Других вариантов нет. Ричард вздохнул и открыл глаза. За окном серело вечернее небо, по комнате расползались тени, мягкие, лохматые, точно звери. Сколько он просидел здесь? Час? Два? - Думаете о высоком? Голос Рокэ раздался от двери так неожиданно, что Ричард вздрогнул и едва не выронил книгу. Маршал стоял в проёме, прислонившись плечом к косяку. На нём не было обычного идеально сидящего камзола только тёмная рубашка с расстёгнутым воротом, открывавшим ложбинку между ключиц, мягкие домашние штаны, распущенные волосы. Усталый и почти расслабленный. И отчего-то от этого вида у Ричарда перехватило дыхание. - Я… -он сглотнул, пытаясь собрать мысли в пучок. - Читал об управлении герцогством. Рокэ подошёл ближе, скользнул взглядом по обложке, по раскрытой странице, по тетради с заметками. В уголке его губ дрогнула усмешка та самая, которую Ричард уже научился распознавать. Не злая, скорее… заинтересованная. - Похвально, юноша. - Он опустился в кресло напротив, вытянул длинные ноги. - И, судя по вашему лицу, выводы вас не обрадовали. Ричард промолчал. -Увы, - продолжил Рокэ, и в его голосе зазвучала знакомая язвительная нота, -Надор и в лучшие времена не баловал казну. А сейчас… Мне вас даже жаль, юноша. Вступить в наследство, которое состоит из одних долгов и разорённых земель. Он усмехнулся, и от этой усмешки внутри у Ричарда что-то кольнуло остро, точно заноза. Да, Надор беден. Да, не всем везёт родиться в провинции с выходом к морю, с плодородными землями, с мягким климатом. Не всем везёт получить в наследство богатое, цветущее герцогство, которое не разоряли налогами и не жгли солдаты. Он почувствовал, как щёки начинают гореть. Обида поднялась откуда-то изнутри, горячая и глупая, как мальчишеский удар в стену. Рокэ заметил. - Не стоит обижаться, юноша, - произнёс он всё с той же лёгкой усмешкой. - По вашему лицу можно подумать, что вы собираетесь вызвать меня на дуэль. Ричард фыркнул. Невольно представил себя со шпагой против Рокэ и картинка вышла до того нелепой, что напряжение схлынуло, уступив место чему-то вроде горького веселья. - Нет, монсеньер. Я ещё молод. И мне хочется пожить. Рокэ коротко хмыкнул. Что-то в его глазах мелькнуло может быть, одобрение. А может, просто тень интереса. - Когда дочитаете, - сказал он, поднимаясь, -расскажете. Посмотрю, что усвоили. И прежде чем Ричард успел ответить, лёгкое, мимолётное движение - тёплая ладонь на мгновение коснулась его макушки, взъерошив волосы. Жест, который в прошлой жизни казался невыносимо покровительственным. Сейчас, когда Рокэ уже вышел, когда дверь за ним закрылась, Ричард сидел неподвижно и чувствовал, как на затылке всё ещё горит след от этого прикосновения. Кошки. Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стереть ощущение. Не стёрлось. Время летело своим чередом утро корчилось в тренировках с Вороном, день сгорал в библиотечной тишине. Так продолжалось, пока не пришло письмо от Наиля. Кузен приглашал погулять по Олларии и зайти в кабак. Ричард поначалу насторожился думал, опять встреча с Гусем. Но Наиль писал только о себе, о прогулке, о том, что соскучился. Ричард отпросился у Рокэ, взял деньги у Хуана (до последнего не хотел брать, точно иглу из раны) и вышел. Наиль встретил его радушно, шумно, с объятиями, от которых пахло дешёвым мылом и почему-то яблоками. - Ричард! Тебе столько надо показать! Пойдём в «Весенний цветок». Там вкусная еда, и вообще… мне столько надо тебя спросить. Ричард согласился. Ему и вправду требовалось выйти, развеяться, выдохнуть спёртый воздух библиотеки. Таверна выглядела прилично: просторный зал, чисто, много посетителей, пахнет жареным мясом и свежим хлебом тот самый запах, который обещает тепло и покой, но никогда не даёт. Они сели за стол, заказали кролика и вина. Наиль постоянно болтал, спрашивал о Лаике, о Надоре, изредка о службе у Ворона. Ричард отвечал сухо. Голова болела от шума, от надоедливого кузена, да и было, откровенно говоря, скучно. Пока не зашёл Эстебан с компанией. Увидев его, Наиль побледнел, схватил Ричарда за рукав, дёрнул: - Дик, уходим. Ричард не двинулся. В прошлой жизни он избегал Колиньяра, не хотел конфликта и тот становился всё наглее. Сначала насмешки о бедности, потом что он сын мятежника, а в конце что он любовник Рокэ. Теперь Ричард знал: не надо бегать. Надо давать отпор, даже если зубы сжаты до скрежета. Эстебан сидел за своим столом, перешёптывался с дружками, бросал в их сторону взгляды острые, как осколки стекла. Потом поднялся и подошёл. - Ричард Окделл, - протянул он, ухмыляясь. - Впервые вас здесь вижу. Наиль дёргал Ричарда за руку, шептал: «Уходим, пожалуйста». Но Ричард сидел твёрдо как скала. - А вы здесь частый гость, Эстебан? -спросил он спокойно, даже с лёгким любопытством. - Как проходит служба у коменданта Олларии? Эстебан скривился. - Ничего особенного, - ответил он, стараясь сохранить невозмутимость. - Вы, видно, сегодня наскучили Первому Маршалу. Не всё же время развлекаться с оруженосцем… в постели. Ричард почувствовал, как кровь бросилась в лицо жарко, неудержимо. Первое желание вскочить, бросить перчатку, убить. Он помнил эти слухи в прошлой жизни, помнил, как они жгли, как от них хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть жалостливых и взглядов . Он сделал глоток вина. Спокойно. Демонстративно. Вино оказалось кислым, на язык легло терпкой горечью. - Эстебан, я думал, вы будете оригинальнее. Эти сплетни давно вышли из моды. Но если вас так интересует постель Первого Маршала, я могу замолвить за вас слово. Хотя оруженосцем вы не стали, но любовником… кто знает? Вдруг повезёт. Эстебан побелел. Его дружки за столом притихли так тихо, что стало слышно, как потрескивают поленья в камине. Наиль уставился на Ричарда с таким ужасом, будто тот только что шагнул в пропасть. А потом Колиньяр странно, по-кошачьи улыбнулся той улыбкой, которая ничего хорошего не предвещает, холодной и скользкой. - Ричард, - зашептал Наиль, дёргая его за рукав, - давай уйдём, прошу. - Видно, наш разговор начался не с того, - театрально произнёс Эстебан, повышая голос ровно настолько, чтобы привлечь внимание соседних столов. - Я всего лишь хотел пригласить вас и вашего друга… сыграть в кости. Если, конечно, герцог Окдел не струсит. Последнее слово он выдохнул почти с нежностью и Ричард сразу понял уловку. Разозлить , вынудить сесть за стол, чтобы мальчишка доказывал: «я не трус». А там проиграть всё. Деньги,коня,кольцо с честью. Эстебан уже облизывался, предвкушая. Логично было бы послать его к кошкам. Прямо сейчас, при всех, с презрительной усмешкой. Но в голову Ричарда вдруг пришла мысль яркая и дерзкая словно сам Леворукий шепнул ему на ухо. Идея, которую так хотелось обыграть наяву. - Идём, - сказал он, поднимаясь. Наиль схватил его за руку, вцепился мёртвой хваткой: -Ты с ума сошёл?! - Сядь и не мешай. За общим столом собрались зрители. Эстебан и его компашка трое молодых дворян с одинаковыми хищными лицами. Ричард и Наиль, который трясся мелкой дрожью, как осиновый лист. Ещё несколько любопытных из таверны трактирщик, служанка с пустым подносом, какой-то заезжий купец с жирными пальцами. Кости застучали по дереву. Игра пошла быстро. Эстебан играл уверенно, даже небрежно бросал кости, щурился, откидывался на спинку стула с видом человека, которому сама удача целует руки. Ричард проигрывал. Сначала мелочь несколько медяков. Затем серебро. Потом золото те самые монеты, что дал Рокэ, холодные и гладкие, одна за другой перекочёвывали на сторону Эстебана. Наиль под столом вцепился ему в колено. - Остановись, - зашептал он, голос его предательски дрожал. - Дик, пожалуйста, уходим. Это не игра. Ричард сжал челюсти так, что заныли зубы. Сделал вид, что злится ударил ладонью по столу, шумно выдохнул, взял новую порцию монет. - Продолжаем. Он проигрывал и проигрывал. Глаза Эстебана становились всё маслянее, улыбка всё шире. Наиль уже не шептал он сидел белый как мел, губы его шевелились без звука, точно в молитве. Наконец, когда последняя монета ушла к Колиньяру, Эстебан откинулся на стуле и развёл руками. -Увы, герцог. Всё. - Он театрально вздохнул. -И что же теперь? Как мы будем продолжать игру? Пауза. Он давил ею, как прессом. -Конечно, -протянул Эстебан, чуть наклоняясь вперёд и понижая голос до доверительного, - я могу принять ставку… иного рода. - Его взгляд скользнул к руке Ричарда, к родовому перстню Окделлов, тускло блеснувшему в свете свечей. -Говорят, фамильные вещи приносят удачу. Ричард замер. Он знал, что сейчас начнётся. И всё равно внутри всё оборвалось холодно и липко. - Нет, - сказал он тихо. - Перстень не для игры. -Струсили? -приподнял бровь Эстебан. В голосе его зазвенело торжество. Ричард сделал вид, что колеблется. Опустил глаза, сжал перстень в кулаке, потер большим пальцем холодный металл. -Это слишком ценно, - выдавил он. Он начал подниматься, отодвинул стул с громким, тоскливым скрежетом по деревянному полу. - Уходите, значит, - протянул Эстебан с притворным сожалением. Он даже бровью не повёл, но Ричард заметил, как дёрнулся уголок его рта. - Жаль. А я ведь хотел дать вам шанс всё вернуть. Все деньги. -Он поигрывал перстнем на своём пальце, крутил, заставляя рубин ловить свет. - И даже больше. Но раз вы трус, герцог… - Я не трус, - Ричард остановился. Обернулся. В голосе его зазвучала сталь - настоящая. Эстебан прищурился, попался. - Тогда докажите, -сказал он тихо, почти ласково. - Сыграем ещё одну партию. Моё кольцо и все деньги против вашего перстня. Вы вернёте всё до последнего гроша. Или проиграете окончательно. Ричард смотрел на него. На перстень. На лживые, вечно жульничающие пальцы. И медленно, очень медленно сел обратно. - Идёт. Наиль всхлипнул где-то на грани слышимого. Кости снова застучали по столу. На этот раз Ричард смотрел иначе. Не на кости на руки Эстебана. Камни чуть заметно потеплели, зашевелились, запели тонкую, неслышимую другим песню. И Ричард увидел. Вот оно. Лёгкое движение мизинца, когда Эстебан подбрасывает кости. Вот пальцы на мгновение прикрывают чашу и кости ложатся не так, как должны. Жульничество, чистое и наглое. Камни подсказывали каждое движение. Шептали, когда надо ударить по столу и кости перевернутся. Когда надо замереть и удача уйдёт к противнику, чтобы потом вернуться сторицей. Игра закрутилась. Эстебан катился к победе или думал, что катится. Его лицо сияло самоуверенностью, дружки уже одобрительно переглядывались, готовясь хлопнуть приятеля по плечу. А потом Ричард бросил кости. И выиграл. Один раз. Второй. Третий. Эстебан перестал улыбаться. Пальцы его дрожали, когда он подбрасывал кости, но камни упрямо ложились не той стороной. Он пытался мухлевать Ричард видел каждое движение но удача ускользала, как вода сквозь пальцы. Когда всё кончилось и последняя монета легла перед Ричардом, а кольцо Колиньяра тускло блеснул на столе, - Эстебан сидел бледный, с открытым ртом. В глазах его застыло непонимание такое детское, такое беспомощное, что на миг Ричарду стало почти жаль его, почти. Юный вепрь взял кольцо. Повертел в пальцах . Потом медленно, с расстановкой, швырнул его обратно в лицо Эстебану. Кольцо звякнуло о столешницу и покатилось, ударившись о кубок. -Я не навозник, - сказал Ричард, и голос его прозвучал тихо, но в этой тишине слышалось презрение. -Чтобы в качестве проигрыша брать последнее, что связано с фамильной честью. Он поднялся. Забрал деньги и мелочь, и серебро, и золото Рокэ, вернувшееся к нему, точно блудный сын. Наиль сидел с круглыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Это была сладкая месть. Идея пришла в тот миг, когда Ричард сел за стол , и он вынашивал её, как дитя, через боль и напряжение каждой проигранной монеты. Ему хотелось увидеть в глазах Эстебана то же отчаяние, ту же пустоту, которую он сам чувствовал в прошлой жизни, когда проиграл коня, кинжал, перстень и считал себя позором рода. А оказалось всё было подстроено. Эстебан с силой ударил кулаком по столу. Кубки подпрыгнули, вино расплескалось, оставив тёмные пятна на скатерти. - Ты жульничал! - выдохнул он, и голос его сорвался на фальцет. Ричард посмотрел на него спокойно. Даже бровью не повёл. - Умейте достойно проигрывать, Эстебан. И тогда Колиньяр взбесился. Он вскочил, занёс кулак и ударил. Тяжело, с хрустом, в скулу Ричарда. Мир на миг рассыпался на искры. Ричард покачнулся, прижал ладонь к лицу пальцы намокли от тёплой, солёной крови. - Жалкое подмена Джастина Придда, -прошипел Эстебан, задыхаясь от злобы. -Скоро все увидят новую картину Марка и Антония. Ричард убрал руку. Посмотрел на кровь свою кровь, алую и горячую. И внутри что-то оборвалось. Отошло, уступило место холодному, ясному азарту тому самому, который живёт в закате. Он снял перчатку. И бросил её в лицо Эстебану. - Дуэль, Колиньяр. В полночь у Нохи. - Голос его звучал ровно, даже насмешливо, хотя внутри всё кипело. - Только приходите с секундантом, а не со всей своей сво… компанией. Нападать шестерым на одного вам не впервой. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Наиль догнал его уже на улице, схватил за плечо, развернул. - Ты с ума сошёл?! Это самоубийство! Ричард, мы должны рассказать Эру Рокэ! Или просто не ходить! Никто не узнает, никто не осудит! Ричард посмотрел на него. В глазах его в этих глазах, которые Наиль знал с детства, сейчас полыхало нечто чужое. Тёмное и Глубокое. Блеск из Лабиринта, от которого мороз идёт по коже. - Смерть, - тихо сказал Ричард, - не самое страшное, что есть. Ричард думал о секунданте. Выбор был невелик. Все друзья разъехались кто в провинции, кто при дворе. Оставался только Валентин Придд но с ним они не были близки. Придд держался отстранённо, вежливо, холодно таким тоном, каким разговаривают с неудобным родственником на званом обеде. Стоило ожидать отказа. Но других не было. Дом графа Рокселей встретил Ричарда запахом воска и тишиной. Валентин вышел в приёмную усталый, с тенями под глазами, в простом тёмном камзоле. Видно, служба проходила тяжело. -Ричард, - кивнул он. Ни удивления, ни радушия. -Валентин, -Ричард выдохнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул. -Мне нужен секундант. Придд посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Помолчал. - Эстебан? Ричард кивнул. Валентин помрачнел сразу, будто туча набежала на солнце. - Кто вызвал? И какова причина? Надеюсь, не против семерых выступаете? -Я вызвал, - сказал Ричард, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось в тугой ком. - Причина… если говорить дословно: Эстебан назвал меня любовником Первого Маршала и заменой Джастина Придда. И упомянул, что нас ждёт новая картина Марка и Антония. При упоминании Джастина Валентин побелел. Губы его сжались в тонкую, почти невидимую линию. -Я понял, -сказал он глухо. - Я согласен. Полночь встретила их холодом и тяжёлыми, низкими звёздами. У Нохи на пустыре за городской стеной, где ветер гулял свободно и трава лежала примятая, точно по ней прошло стадо стояли двое. Ричард и Валентин. Ожидалось, что Колиньяр приведёт всю свою свору и тогда даже секундант не спасёт, заколют числом, закидают, как волки загнанного оленя. Но Эстебан пришёл с одним другом. Один. Всего лишь один секундант. Ричард почувствовал что-то вроде уважения горького и неожиданного. Секунданты Валентин и незнакомый молодой дворянин с бледным, испуганным лицом сошлись в центре. Зачитали правила дуэли, сухие, казённые слова, которые падали в тишину, точно камни. Проверили клинки звон металла показался Ричарду слишком громким, почти неприличным в этой мёртвой тишине. - Можете ли вы примириться? -спросил Валентин ровным, ничего не выражающим голосом. - Нет, - сказал Ричард. - Нет, - усмехнулся Эстебан. Клинки скрестились. Они бились на равных сначала. Ричард чувствовал камни , их тихие, настойчивые подсказки. Чуть шаг влево и клинок Эстебана проходил мимо, чиркая по воздуху. Чуть выпад и противник едва успевал отбить. Камни дрожали в нужный момент , и Эстебан терял равновесие, отступал, ругался сквозь зубы. Он чувствовал, что что-то не так и пошёл грязью. Резкое движение и горсть песка взлетела в лицо Ричарду. Мир ослеп. Песок защипал глаза, слёзы хлынули ручьями. Ричард отшатнулся, выставил шпагу вслепую и в тот же миг острая боль полоснула по руке. Глубокая и жаркая. Кровь хлынула тёплая, липкая. Капала на землю, на камни, которые вдруг ожили, зашевелились под рубашкой, запели низкую, требовательную песню. Кровь и месть. Камни требовали, они были голодны до крови Ричард моргнул, прогоняя песок, и в глазах его загорелся злой азарт. Боль в руке превратилась в топливо, в ярость, в железную пружину. Он насел на Эстебана жёстко и неистово. Каждый удар был точнее предыдущего. Камни дрожали, подрагивали, заставляли клинок Колиньяра сбиваться, отлетать, путаться в собственном ритме. Эстебан пятился. Он уже не атаковал только отбивался, тяжело дыша, с перекошенным от ужаса лицом. А потом его шпага вылетела из руки. Звякнула о камни и замерла. Эстебан рухнул на колени бледный, мокрый от пота, с трясущимися губами. Остриё клинка Ричарда замерло у его горла. - Пощады… - прошептал Колиньяр. - Прошу… Ричард смотрел на него. Клинок дрожал в руке, камни пели, требуя крови и завершения. Но в голове вдруг всплыли слова дяди Рута негромкие: «Чем больше сила, тем больше ответственность». Ричард опустил шпагу. - Убирайся, - сказал он глухо. - В последний раз отпускаю. В следующий раз убью. Без раздумий. Эстебан поднялся шатаясь, как пьяный, и побрёл прочь, поддерживаемый онемевшим секундантом. Стук копыт разорвал тишину. Ричард обернулся и увидел всадника, который летел к ним, не разбирая дороги. Рокэ. Маршал спрыгнул с коня, не дав тому остановиться тяжело, резко. Подошёл вплотную. Синие глаза обычно холодные, насмешливые, сейчас смотрели странно. В их глубине, в этом коротком, неуловимом мгновении, Ричард увидел… беспокойство. А потом лицо Рокэ снова стало непроницаемым, как каменная маска. - Домой, - приказал он. - Оба. Валентин всё ещё стоял на месте бледный, с расширенными зрачками. Он смотрел на Ричарда так, будто видел его впервые. И не мог узнать. Дома Рокэ прошёл в кабинет, не оборачиваясь. Бросил через плечо коротко, как пощёчину: -За мной. Ричард вошёл следом. Ноги казались чужими, рука саднила боль пульсировала в такт сердцу. Рокэ повернулся к нему - резко, всем корпусом, - и голос его, рассёк тишину: - Объясните. Какого Леворукого вы пощадили щенка Колиньяра? Ричард молчал. Он не знал, что ответить. Или знал но слова примерзали к языку. Рокэ достал из тумбочки баночки с лекарством, пропитал тряпку. Движения его были резкими, почти грубыми, но рука не дрожала. - Юноша, - строго спросил он, не глядя на Ричарда, - до этого момента вы не отнимали жизнь? Это ваша первая дуэль? - Нет отнимал , -сухо ответил Ричард. В горле подступал ком. В голове, некстати, всплыл образ Арамоны с разбитой головой и передёрнуло. -Тогда не понимаю вашего пацифизма. -Рокэ поднял голову, вонзил в него взгляд - синий пронзающий насквозь. - С чем это связано? Ричард опустил глаза. Не выдержал. - Дядя Рут говорил: чем больше сила, тем больше ответственность. Рокэ ничего не сказал. Только скользнул взглядом по его окровавленной руке, по разорванному рукаву. - Снимайте рубашку. Ричард смутился краска залила щёки, поднялась к ушам. - Кровь не моя, - выдавил он. -Юноша, не будьте оскорблённой эарея Вопреки слухам, вы меня не интересуете. Ричард вспыхнул ещё сильнее, но рубашку стянул через голову, неловко, взъерошив волосы. Рокэ придвинулся ближе так близко, что Ричард ощутил запах дождя и табака, и принялся обрабатывать рану. Лекарство щипало невыносимо, но холодные пальцы Ворона неожиданно бережные, точные заставляли забывать о боли. - Благодарите кузена, - сказал Рокэ, не глядя на него. - В отличие от вас, он оказался благоразумнее. Сразу примчался. Ричард промолчал. -Слова дяди Рута поэтичны - в стиле Дидреха и людей чести. - Голос Рокэ стал мягче, но от этого только опаснее. - Только вот прежде чем проявлять гуманизм, спросите себя: пощадил бы вас Колиньяр? Ричард знал ответ. Нет. Не пощадил бы. Рокэ увидел , что оруженосец понял. Продолжил безжалостно, методично, как палач, который знает, куда нанести следующий удар: - Представьте на секунду. Избавьтесь от самоуверенности. Колиньяр заносит над вами меч. Ваша жизнь заканчивается в семнадцать лет на глупой дуэли, о причинах которой никто даже не вспомнит. Но юноша зато вы умерли с честью. - Он сделал паузу, давая каждому слову впитаться, как яду. -Ваше бездыханное тело приносят мне. Я, как ваш эр, хороню вас как подобает герцогу. Вы едете в Надор. Оказываетесь в семейном склепе. Мать и люди чести будут дни напролёт оплакивать вашу потерю. А на следующее утро обвинят меня в вашей смерти. Впрочем, для меня это не новизна. Ричард сжал зубы. Боль в ране вдруг стала невыносимой. - Не успеют вас захоронить, - продолжал Рокэ, и каждое его слово било сильнее кинжала, - за Надор начнётся битва. Колиньяры,Манрики,Лараки. Все захотят кусок северных земель. И, как стервятники, возьмут в жёны ваших сестёр. А вашу мать отправят в монастырь её скверный характер никто не станет терпеть. Ричард мысленно возвращался в тот день когда его пристрелили, когда тело бросили в канаву, даже не похоронив. Злость поднималась в груди, тёмная и горячая, как лава. Но Ворон видел его состояние и безжалостно продолжал, добивая: -Напомнить вам историю вашего родича? -Голос его стал ещё холоднее, почти зеркальным. - В Торке один трусливый солдат хотел бежать с поля боя. Другой дворянин его едва не убил, хотя был обязан по закону. А ваш святой батюшка решил оставить в живых Арамону. Надеюсь, на себе вы почувствовали благодарность коменданта Лаика? Упоминание об отце защипало в груди остро, до слёз. -Благородны и глупы, как ваш отец, -закончил Рокэ. - Не смейте упоминать отца! - вырвалось у Ричарда. Голос его сорвался на полтона выше, чем должно. Рокэ поднял голову. Синие глаза смотрели холодно, насмешливо и опасно. В них не было жалости и злости. Только правда , которую невозможно вынести. Ричард почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не хотел плакать. Не здесь. Не перед ним. Но глаза предательски защипало, и в горле встал тугой, колючий шар. Он поник. Слёзы текли по щекам горячие, солёные, беспомощные. Губы дрожали. Он знал, что Рокэ говорит правду. Но отец… для него был всем. Он вспоминал его лицо хотя уже не помнил черт. Ту прогулку по Надору в тайне от матушки, когда отец смеялся и держал его за руку огромной, тёплой ладонью. И то безжизненное тело, что принесли солдаты. Да, отец совершил ошибку. И поплатился жизнью. - Вы правы, -сказал он, и голос его был глухим и чужим. - Но вы не имеете права… не имеете права говорить о нём так. Рокэ молчал и смотрел. - Завтра занятия будет утром , -сказал он наконец, отворачиваясь. - Можете идти. Ричард развернулся и вышел из кабинета. В коридоре он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Камни под ногами гудели тихо, успокаивающе. P.S. Дорогие читатели, я вернулась. Спасибо всем, кто ждал. Это правда помогало. Глава вышла плотной как пирог, в который наложили всего и сразу. Мне интересно, что вам понравилось больше всего? Какая сцена зацепила? Сама я несколько дней крутила в голове события и сюжетные повороты. И, признаюсь честно, больше всего мне нравилось писать, как Ричард разносит Эстебана. Словесно, в кости и на дуэли. Что поделать он мой любимый персонаж. И я люблю добавлять ему того щепотку безумия из Лабиринта, или по нашему ПТСР, которая никуда не делась. Побочки 2 жизни .Простите грешного автора но без этого он был бы не он. Рокэ… да, признаю. Под конец главы я сделала его мудаком. Не оправдываю. А теперь вопрос : кто прав? Дядя Рут с его «чем больше сила, тем больше ответственность»? Или Рокэ, который вбивает в голову Ричарда: «мир не прощает милосердия »? Напишите, мне правда интересно. И напоследок попытка пошутить, потому что без юмора в этой главе совсем тошно: Валентин после дуэли: я вахуе. Эстебан: празднует второе день рождения Наиль: молится Создателю и всем богам, чтобы его несносный кузен остался жив. Спасибо, что вы со мной.