Без права на забвение

Камин догорал, отбрасывая на стены пляшущие тени, когда Рокэ провёл пальцами по струнам медленно, будто вспоминая что-то давно забытое. Комната наполнилась звуком. Он запел на канаэльском языке. Мелодия струилась, как горный ручей, то затихая до шёпота, то взмывая вверх, острая и звонкая, как лезвие. Слова не имели значения важна была только боль, которая стояла за ними. Fundí las balas de tus heridas en lágrimas de plata... Ричард не понимал слов. Но чувствовал. Песня была грустной такой грустной, что у него защипало в глазах. И при этом спокойной, словно все переживания, все страхи, вся боль, которую он носил в себе годами, вытащили из сердца и отдали ей. Con mi resplandor ahuyenté a quienes vinieron a por ti en la oscuridad... Ричард смотрел на Рокэ и вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Чёрные волосы, распущенные, падающие на плечи мягкими волнами, оттеняли бледность кожи, делая её почти прозрачной в неровном свете камина. Ресницы отбрасывали тени на острые скулы. Губы, обычно сжатые в тонкую, насмешливую линию, сейчас были чуть приоткрыты, и в этом не было ни надменности. Была только музыка. И одиночество. Такое глубокое, такое привычное, что оно уже не ощущалось болью , только тихой бесконечной нотой, тянущейся сквозь годы, сквозь потери, сквозь лица тех, кто ушёл и не вернулся. Te amo, entonces nada te pasará... Почему-то на глаза навернулись слёзы. Кошки. Как же он скучал по этим вечерам наполненным музыкой и тишиной, когда можно было просто сидеть и не думать о том, что завтра наступит новый день с новыми испытаниями. В прошлой жизни они были. И он не ценил их. Слишком был занят своей ненавистью, обидами и слепотой. А теперь сидит здесь пьяный, уставший, с разбитым сердцем и пустыми руками, и понимает, что это, возможно, лучшее, что случалось с ним за обе жизни. Веки тяжелели. Камин разгорался ровно, масляные лампы отбрасывали на стены пляшущие тени, пальцы Рокэ всё так же легко касались струн, голос обволакивал и убаюкивал. y sin despedirte por última vez, no hables de problemas. Te amo, entonces nada te pasará. Ричард не заметил, как уснул. Рокэ краем глаза видел, как юноша медленно сползает по подлокотнику, голова клонится к плечу. Он не остановился. Продолжил петь тише, для себя. Observo cómo tu corazón brota como la hierba de julio... И только когда песня кончилась, позволил себе взглянуть на спящего Окделла. Обычно мальчишка выглядел напуганным и настороженным даже когда молчал, делал вид, что спокоен. А сегодня Рокэ удивился во второй раз. От того, что тот не попал в любовные сети Катари. И от того, что юноша уже пережил боль первой любви. Для своих лет юный Окделл был взрослее морально и этим отличался от своих сверстников. Особенно трудно забыть тот печальный взгляд и просьбу «стереть себе память». Лицо мальчишки во сне разгладилось. Исчезла вечная напряжённая складка между бровей, настороженность и страх. Губы, обычно сжатые в тонкую линию, чуть приоткрылись, и на них застыла тень улыбки. Он улыбался. Рокэ смотрел на эту улыбку и вдруг поймал себя на странной, неуместной мысли: А ведь у него красивая улыбка. Редкая ,почти невесомая. Как отблеск дальнего маяка, который виден только в самую чёрную ночь. Вепрь, - мысленно поправил себя Рокэ. - Обычный вепрь. Устал, напился, уснул. Нечего тут рассматривать. Он отвернулся, сделал глоток вина. Но через минуту снова посмотрел на спящего юношу и вдруг понял, что всё ещё держит пальцы на струнах, не в силах отложить инструмент. Aquí está mi ala, esto te protegerá. Он допел почти неслышно, одними губами. Te amo, entonces nada te pasará. Ричард не помнил, как оказался в своей комнате. Кажется, Хуан вёл его под руку. А может быть, он сам добрался натыкаясь на стены, путаясь в собственных ногах, с одной-единственной мыслью: добраться до подушки Он рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений. Утро наступило слишком рано. Сознание возвращалось медленно вместе с пульсирующей болью в висках и отвратительным, металлическим привкусом на языке. Ричард приоткрыл глаза и тут же зажмурился: даже тусклый утренний свет, просачивающийся сквозь тяжёлые шторы, казался раскалённым лезвием. Он сел на кровати, схватившись за голову. Ладони нащупали спутанные, влажные волосы, липкий лоб, мешки под глазами и противную, колючую щетину на подбородке, которую он забыл сбрить вчера. …О Литт сколько же я выпил? Память возвращалась обрывками: камин, вино, синие глаза в свете огня, пальцы на струнах, низкий, певучий голос. Кошки. Ричард закрыл лицо ладонями и глухо застонал. В дверь настойчиво постучали. -Дор Рикардо, -голос Хуана был безупречно вежлив и безупречно твёрд. -Соберано ждёт вас на тренировочном плацу. Через четверть часа. Ричард отдёрнул руки от лица и уставился на дверь с ужасом приговорённого, которому зачитали срок казни. - Я… да сейчас. Передайте, что я иду. Плац был залит утренним солнцем. Трава ещё блестела от росы, где-то вдалеке кричали птицы, но Ричард не замечал ничего, кроме фигуры в центре. Рокэ стоял в тренировочном камзоле, с обнажённой шпагой в руке. Он выглядел так, будто вчера не выпил три бутыли Чёрной крови .С иголочки собранный. Ричард, напротив, чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку и забыли собрать обратно. Синяки под глазами, бледная кожа, пальцы дрожат. Он взял шпагу. Вдохнул и выдохнул. -Начинайте, юноша, - голос Рокэ звучал ровно, без тени вчерашней мягкости. -Или вы планируете гипнотизировать меня взглядом до обеда? Ричард стиснул зубы и сделал выпад. Фехтование с Рокэ Алвой напоминало попытку поймать тень. Он двигался как кошка текуче, бесшумно, с той особенной, врождённой грацией, которую невозможно натренировать. Шпага в его руке казалась продолжением пальцев, живым существом, послушным малейшему желанию хозяина. Каждый его выпад был точен, каждая защита элегантна, каждое отступление рассчитано до миллиметра. Ричард же чувствовал себя тяжеловесным, неповоротливым и медлительным. Он знал эти движения в прошлой жизни Рокэ учил его, и учил хорошо. Но тогда он был взрослым, сильным, с намётанным глазом и крепкой рукой. Сейчас его тело, шестнадцатилетнее, ещё не набравшее силы, отказывалось слушаться так быстро, как хотело сознание. Выпад , отбив и уклонение. -Поздно, - прокомментировал Рокэ, легко парируя удар, который Ричард послал на секунду медленнее, чем следовало. - Ваш противник уже трижды успел бы вас заколоть, пока вы размышляли о высоком. Ричард промолчал, сжав зубы. Следующий выпад. - Локоть выше. Вы не дрова рубите, юноша. Ещё один. -Нога. Вы ею пол подметаете или собираетесь отступать? Ричард чувствовал, как закипает кровь. В ушах шумело, перед глазами плыли красные пятна. Он специально издевается. - И не сопите так громко, - добавил Рокэ, отклоняясь от его шпаги с ленивой грацией. Ричард вцепился в эфес так, что костяшки побелели. Щёки предательски вспыхнули. - Я не соплю, - процедил он сквозь зубы. -Сопеть и не сопеть одновременно - это сложный философский вопрос, - заметил Рокэ. - Давайте сосредоточимся на более насущных проблемах. Например, на том, как вы собираетесь парировать атаку, если ваша шпага всё ещё смотрит в пол? Ричард хотел огрызнуться и вдруг услышал. Он учит, Повелитель. Не злись. Голос камней был тихим, почти неслышным тонкая вибрация, идущая от камней под ногами. Он хочет, чтобы ты стал быстрее. Не пропускай удары слушай нас. Ричард выдохнул. -Я слушаю, - прошептал он одними губами. Следующий выпад Рокэ он встретил не столько зрением, сколько чутьём камни подсказали направление удара за миг до того, как шпага маршала пришла в движение. Сталь звякнула о сталь. Рокэ поднял бровь. - Прогресс. Ричард не ответил, сосредоточился. Камни под ногами пели тихо, едва слышно, но каждое их движение, вибрация давали ему знание. Где окажется шпага Рокэ в следующий миг. Куда он перенесёт вес. Как развернёт плечи перед выпадом. Это было похоже на танец в полной темноте с поводырём, который видит за тебя. Выпад, отбив и контратака. Рокэ отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. -Неплохо, юноша. Совсем неплохо. Ричард молчал, чувствуя, как пот заливает глаза. И тут пришла мысль подшутить над Алва. Как-никак он Повелитель Скал и много времени проводил за тренировками со стихией. Это было безобидное желание подшутить Камни под ногами Рокэ дрогнули. и сместились ровно на волос, ровно настолько, чтобы потерять равновесие. В голове Ричарда на миг вспыхнула отчётливая, сладкая картина: Рокэ падает, вскидывает руку, пытается удержаться и всё равно летит на камни, теряя шпагу, и эту невозмутимость. Рокэ качнулся. Его нога скользнула, плечо дёрнулось в поисках опоры, шпага на миг ушла в сторону и он… …устоял. Даже не покачнулся по-настоящему. Просто сделал крошечный, почти незаметный шаг вбок, перераспределил вес и снова стоял твёрдо, как скала. Не упал. Ричард смотрел на него. Он позабыл его прозвище Ворон. Надо будет взлетит, как птица. Но взгляд Рокэ изменился. Синие глаза, обычно холодные и отстранённые, теперь смотрели на него с изучающим любопытством человека, который только что наступил на неровный камень и задумался: камень ли это был на самом деле? - Интересно, - медленно произнёс Рокэ. Пауза повисла в воздухе, густая и звенящая. Ричард замер, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Он заметил. Он что-то почувствовал. Сейчас спросит и что я отвечу? Рокэ смотрел на него ещё мгновение. В его взгляде не было уверенности только вопрос, который он не спешил задавать вслух. А потом он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. - Камни, -сказал он, будто пробуя слово на вкус. - В Олларии вечно кладут как попало. Он не спрашивал,и просто… отметил. Ричард молчал, вцепившись в шпагу так, что пальцы онемели. - Продолжим завтра, юноша. - Рокэ опустил оружие. Ричард ушёл. Алва остался один. И всё же.Он помнил этот миг краткий, неуловимый миг, когда земля ушла из-под ног. Не скользко и не неровно. Словно кто-то… Рокэ усмехнулся своим мыслям. Глупости. Мальчишка едва на ногах держится после вчерашнего. Но усмешка вышла кривой. Завтрак подали в малой столовой. Ричард смотрел на тарелку и чувствовал, как отступает вчерашняя лёгкость, уступая место привычной тяжести. Голова всё ещё болела, плечо ныло, пальцы предательски дрожали, когда он брал в руки приборы. В столовую вошла Кончита. Она несла тарелку, там был шоколад аккуратно нарезанный, тёмный, с едва уловимым горьковатым ароматом. Прекрасное дополнение к завтраку, где на столе уже стояло много вкусного и сытного: подрумяненные хлеб с маслом, несколько сортов сыра, виноград, оливки, ветчина, нарезанная тонкими, почти прозрачными ломтями. Кошки, как же Дикон любил это. Кончита положила тарелку с десертом и внимательно посмотрела на Ричарда. Дик, когда ел , чуть застыл. Думал, что совершил ошибку и его будут ругать, хотя он ничего не сделал такая привычка осталась от Мирабеллы, которая могла наказать за любой пустяк. - Соберано, - Кончита повернулась к Рокэ, - Дора Рикардо сильно не мучайте на тренировке. Он такой худой, мне за него страшно. -Право, не стоит так переживать, Кончита, - усмехнулся Рокэ. - Благодаря вашей еде, юноша скоро поправится и будет подобен своему гербу. Ричард, который как раз ел, чуть закашлялся. Неприятно, когда тебе желают стать жирным кабаном. - Дор Рикардо, кушайте. Вы скажите, что вам нравится, я буду вам готовить. Ох, больно вы худой. Вы кушайте побольше, - с добрыми глазами сказала Кончита, пододвигая шоколад. Ричард ощутил это тепло от её слов, от её заботы. Такого тепла он не чувствовал со времён Надора, когда Нэн ухаживала за ним во время болезни. Он взял шоколад в рот. И, это было такое наслаждение. Сладкий, тающий на языке шоколад. По правде говоря, он любил сладкое, но так часто не ел. Лицо Ричарда изобразило радость и наслаждение. - Спасибо вам большое, Кончита, всё очень вкусно. - Кушайте на здоровье, - она ласково улыбнулась и вышла, оставив их вдвоём. Рокэ сидел напротив, неторопливо нарезая мясо. Он почти не смотрел на Ричарда, но кожей чувствовал это внимание спокойное и изучающее. В столовую бесшумно вошёл Хуан. - Соберано, -он протянул Рокэ небольшой поднос с письмами. - Утренняя почта. Рокэ взял конверты, бегло просмотрел и отложил в сторону. Затем, помедлив, протянул одно письмо Ричарду. - Вам, юноша. Ричард взял конверт. Пальцы, ещё минуту назад твёрдо державшие вилку, вдруг стали ватными. Почерк Наиля. Ровный, с детскими завитушками на заглавных буквах. Кузен. За этими буквами стоял он. Эр Август. Его липкая улыбка, его тихий, вкрадчивый голос, его руки, десятилетиями дёргавшие за ниточки, к которым Ричард был привязан с детства. В прошлой жизни он рвал такие конверты дрожащими пальцами, прятал письма под подушку, сбегал на встречи, оглядываясь через плечо. Боялся, что Рокэ узнает, запретит, накажет. А Ворону было всё равно. Рокэ никогда не спрашивал, куда он уходит. Не проверял его вещи. Не интересовался, с кем он видится. Ему было плевать. А Штанцлер ждал, тянул ниточки. Делал из него марионетку умело, терпеливо, год за годом.И Ричард позволял. «Дикон, надеюсь, у тебя всё хорошо. Давно не виделись. Если будет время, давай встретимся, погуляем по Олларии» Он дочитал до конца, аккуратно сложил лист и спрятал в карман камзола. -Юноша, вам написал сам Леворукий? - голос Рокэ звучал ровно, но в глазах мелькнула тень усмешки. -Что с лицом? Ричард поднял взгляд. -Нет, монсеньер. Это кузен Наиль. -Кто-то умер? -Нет, там… - Ричард запнулся. - Ничего важного. Приглашает прогуляться. Рокэ взял бокал, отпил глоток. Не глядя на Ричарда, сказал: - Ваши дела вне службы меня не касаются. Можете пойти, деньги возьмите у Хуана. Но в голосе его прозвучала едва заметная заминка. Словно он хотел добавить что-то ещё и не добавил. Позже у себя в комнате Ричард обдумывал план действий. Письмо лежало на столе. Простой лист, сложенный вдвое, с торопливым, неровным почерком Наиля. Ричард сжимал его в пальцах уже который час и не мог заставить себя ни перечитать, ни отложить. Надо встретиться. Он знал, что за этим стоит. Дядюшка, который так заботливо интересовался его делами, так отечески хлопал по плечу. В прошлый раз, в карете по дороге в Лаик, Ричард едва сдержался, чтобы не сомкнуть пальцы на жирной шее этого гуся. Ненависть клокотала в горле, когда он слушал фальшивые соболезнования, лживые слова о «святом Эгмонте», притворную скорбь. «Прости, Дикон, что не уберёг твоего отца…» Мерзавец. Ричард сжал письмо так, что бумага смялась. Но вечно прятаться нельзя. Он обещал Айрис поднимет Надор. Обещал себе не повторит ошибок. А значит, придётся учиться играть в те игры, которые ненавидит. Он обдумывал варианты, перебирая их в голове, как чётки. Выступить против Штанцлера открыто? Глупо, против него не только старый интриган, но и половина «людей Чести», которые веками слушали его советы. Ричард будет раздавлен, даже не успев начать. Подлизываться, лебезить, втираться в доверие? Тоже не вариант. Остаётся одно: играть роль. Того самого наивного мальчишки из бедной провинции, с промытыми мозгами, свято верующего в идеалы Чести и ненавидящего убийцу отца. Каким он и был в прошлой жизни. Горько, - подумал Ричард. - Я был марионеткой - и не знал этого. -Теперь знаю и должен притворяться, что всё ещё дёргаюсь на ниточках. Ричард вышел за ворота с тяжёлым сердцем. Он знал, что встреча неизбежна. Наиль ждал его в условленном месте у фонтана в старом парке. Увидев Ричарда, он всплеснул руками и бросился навстречу. - Дикон! Как ты! - Всё хорошо. - Как проходит служба? Тебя не сильно мучают? Ты не бойся, говори прямо. - Монсеньор на меня не обращает внимания. Обязанности у меня пока нет. Они поболтали о пустяках о погоде, о столичных сплетнях. Ричард кивал, улыбался, отвечал односложно. Наиль, ни о чём не догадываясь, тараторил без умолку, пока вдруг не спохватился: - Ох, чуть не забыл! Эр Август просил зайти, если будешь в городе. Он очень хотел тебя видеть. Ну вот и всё, - подумал Ричард. - Началось. Штанцлер встретил его с распростёртыми объятиями. - Дикон, мальчик мой! - воскликнул он, поднимаясь из-за стола. Ричард позволил себя обнять, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжёлая ненависть. Липкие руки, фальшивая улыбка, масляные глазки всё это вызывало тошноту. - Как ты? - Всё хорошо. Эр Август посмотрел на Ричарда внимательно, словно изучая. - Прости меня, Дикон, это я виноват, что тебя на службу взял Ворон. Ох, если бы не приказ Дорака, ты бы был оруженосцем Ариго или Киллиана. Штанцлер сделал вид, что по-настоящему сожалеет. Ричард был поражён этой актёрской игрой. - Как самочувствие? Все видели, как ты упал в обморок… Бедное дитя… Алва он взял тебя полуживого, словно хищник свою добычу. -Эр Август, я… - Понимаю тебя, твой организм не выдержал… не вини себя… Ты бы знал, какие ужасные слухи были по столице! Говорили, что Рокэ убил и второго Окделла, или что похуже… развратил. Ричард хотел что-то вставить, но Штанцлер не давал слова. - Но твоё появление на дне рождения королевы… Некоторые слухи ушли. Ох, не дай тебе повторить судьбу Джастина Придда. Тоже юный наследник дома Приддов… Ричард в прошлой жизни часто слушал слухи о Джастине о том, что он любовник Рокэ, что его смерть не случайна. - Эр Август, - сказал Ричард, стараясь, чтобы голос звучал глухо и устало. -Мне нелегко. Быть оруженосцем этого… человека. Я чувствую позор. И вину перед отцом и вами. - Бедный мальчик, -Штанцлер покачал головой, и его глаза блеснули. - Я в первый же день вызвал его на дуэль. - Что? - Штанцлер приподнял бровь. - Сказал, что не буду служить убийце отца. А он… посмеялся. Сказал, что убивать Окделлов не в его стиле. Одного ему хватило. Гусь издал сочувствующий вздох. Но его глаза блестели. Ричард выдохнул незаметно, но всё равно слишком глубоко. Пальцы под столом сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Боль помогала держать лицо. - А когда я спросил, зачем он меня взял, продолжил он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от собственной лжи, - он ответил: от скуки. - От скуки, -эхом повторил Штанцлер, и в его голосе зазвенело торжество. - Какая чудовищная жестокость. - Мне стыдно, - Ричард опустил голову, не глядя ему в глаза. - Каждый день, когда я надеваю его цвета, я чувствую себя предателем. -Ты не предатель, Дикон, - голос Гуся стал мягким, почти отеческим. -Ты жертва. Как и многие другие. Он помолчал, а потом добавил, как бы между прочим: - Знаешь, о тебе беспокоились не только мы с Наилем. Ричард поднял голову. - Её величество, - Штанцлер наклонился вперёд и понизил голос до доверительного шёпота. -Королева . Она спрашивала о тебе и переживала. Ричард замер. - Она помнит твоего отца, - продолжал Штанцлер, не сводя с него глаз. - Помнит, каким человеком Чести он был. И ей больно видеть, что его сын оказался в лапах у Ворона. - Я… - Она хотела бы встретиться с тобой. Поговорить, - Гусь сделал паузу Ричард молчал. Внутри всё кипело. - Я подумаю, - выдавил он. - Конечно, подумай, - Штанцлер откинулся на спинку, снова становясь воплощением доброжелательности. -Не торопись. А пока… Он потянулся к графину, налил себе и Ричарду по бокалу. -За Талигойю, - сказал он, поднимая бокал. - За то, чтобы справедливость восторжествовала. Ричард взял бокал. Пальцы не дрожали. Только ладонь всё ещё ныла от впившихся ногтей. - За Талигойю, - повторил он и сделал глоток. P.S. Дорогие мои читатели. Я пришла в этот фандом благодаря сериалу и фильму по «Этерне». Начала читать книгу, и меня сразу зацепил Ричард. Его наивность, его порывистость, его отчаянная, почти детская жажда любви при том, что вокруг него никто не любил по-настоящему, кроме погибшего отца. Его судьба показалась мне трагичной уже задолго до отравления. Обезумевшая мать, холодные стены, ложь, которую принимаешь за правду. Я отчаянно надеялась, что у этого мальчишки будет хороший конец… А меня, как и его, просто пристрелили. Автор пробила пулей не только героя, но и меня. А потом оказалось, что даже после смерти его не оставили в покое я читала, как его проклинали, как обсирали. Я бросила книгу. Книжный Рокэ мне поначалу не нравился. Слишком идеальный, слишком непобедимый. Мери Сью, каких поискать. Но его химия с Ричардом вот это было интересно. Мне хотелось, чтобы рядом с этим колючим, живым мальчишкой Ворон наконец раскрылся. Я знала, что у Рокэ была трагедия с Эмильяной, что у него умерли все братья и сёстры, что он тоже носит в себе боль. Думала, Камша покажет его слабые стороны, его настоящую боль именно через отношения с Ричардом. Увы… Тогда я ушла в фанфики. На «Фикбуке» я читала и понимала, что в параллельном мире у них всё хорошо. Но мне было мало. Я хотела больше именно ту историю, которая сложилась у меня в голове. Однажды я села и написала короткий фанфик под песню «Последний раз». Мне хотелось передать горькое послевкусие, но со сладким концом. Я не ждала многого, а получила тёплые слова и даже награду. Меня это окрылило. Я подумала: «А может, мою историю примут?» Через некоторое время я решилась на миди или макси. Идеи крутились в голове давно. Мне всегда хотелось, чтобы Ричард вернулся во времени, именно в детство. Я знала, что детство у него было не ахти, и хотела показать это ведь детство формирует нас. А потом показать, как он растёт, но уже в правильной обстановке. И конечно, я хотела показать его чувства, особенно боль. Я человек очень чувствительный, это моё проклятие и мой дар. От того могу близко к сердцу принимать. Но при этом умею ставить себя на место другого. Особенно легко я ставила себя на место Ричарда. Я чувствовала его. Постепенно подтянулись читатели. Им нравилось моё видение. Я перечитывала тёплые комментарии, они дарили мне мотивацию развивать сюжет и писать дальше. Поначалу я принимала критику. Но когда я пишу текст, где много действий, выводов и живых чувств, а в комментариях я вижу только замечания ни одного отмеченного плюса… Это стало задевать. Я старалась не замечать, принимать. Но времени становилось всё меньше. В одном из послесловий я честно написала, что есть проблемы на работе, учёбе и в жизни, что главы выходят не часто, что я пишу ночью, жертвуя сном. Потому что люблю фандом. Потому что люблю этих персонажей. Но я не робот. Со временем любые замечания стали меня раздражать. Да, у меня могут быть ошибки в тексте я пишу с телефона, без беты. Денег на бету нет. По части канона тоже могут быть расхождения я давно сказала, что это AU. И всё же… в последнее время на меня всё давит. Единственной отдушиной было чтение фанфиков по «алвадикам» и написание этих глав. А теперь я понимаю, что писать новую главу мне всё труднее. Это превратилось во вторую работу. А я приходила на «Фикбук» как на отдушину. Теперь это не то место. Моё ментальное здоровье не выдерживает. Поэтому я беру перерыв. Я не знаю, на сколько. Возможно, на неделю, возможно, на месяц, возможно. Всем читателям, кто писал тёплые слова и поддерживал меня спасибо вам огромное. Вы то, ради чего хотелось продолжать даже в самые трудные ночи. С любовью и надеждой когда-нибудь вернуться, Аня