Счастье невозможно отобрать

      Сынмин стоял на пороге с видом, будто его прислали выносить мусор, а не навещать друга. Он был безупречен, как всегда. Идеально уложенные волосы, дорогое пальто, туфли ручной работы, которые Феликс мысленно оценил сумму, способную прокормить небольшую семью месяц. На лице застыло выражение надменной скуки, с которой люди его круга обычно рассматривают прислугу или особо назойливых попрошаек.              — Привет, — Сынмин даже не попытался изобразить улыбку.              Феликс посторонился, пропуская гостя внутрь, и краем глаза заметил, как тот брезгливо осматривает прихожую, словно ожидая увидеть здесь тараканов или плесень.              — Проходи, — Феликс закрыл дверь и прислонился к косяку, наблюдая за гостем.              Сынмин прошёл в гостиную, бросил пальто на спинку кресла, даже не спросив, куда можно повесить, и уселся на диван. Ноги он закинул на журнальный столик, прямо рядом с коробкой из-под пиццы, которую Феликс так и не убрал.              — Пицца? — в голосе Сынмина проскользнуло отвращение, словно он обнаружил на столе дохлую крысу. — Серьёзно? Ты ешь эту дрянь?              Феликс пожал плечами и опустился в кресло напротив. Сынмин смотрел на него с выражением человека, который считает себя выше, чище, лучше, и даже не пытается этого скрыть.              И Феликс вдруг вспомнил.              Вспомнил, как будучи Ёнбоком, каждый раз съёживался внутри, когда Хёнджин говорил: «Сегодня ужинаем с Чанбином, Сынмин тоже будет». Вспомнил, как заранее начинало сосать под ложечкой от предвкушения нескольких часов в компании человека, который откровенно презирал его. Вспомнил, как Хёнджин и Чанбин, два лучших друга и бизнес-партнёра, привыкших всё контролировать, решили, что их мужья тоже обязаны дружить. Это было логично с их стороны. Идеальная картина: они строят империю, а их половинки вместе пьют чай, ходят по магазинам и обсуждают общих знакомых. Семейный подряд, скреплённый не только деловыми контрактами, но и личными отношениями.              Только Ёнбоку эти личные отношения каждый раз вставали поперёк горла. Сынмин его окутывал особой ненавистью, которую испытывают люди, вынужденные находиться рядом с теми, кого считают никчемнее себя. Каждая встреча превращалась в пытку. Сынмин позволял себе гадкие шуточки, обёрнутые в упаковку светских улыбок. Он мог сказать: «Какой милый прикид, Ёнбок, ты сам его выбирал?» таким тоном, что сразу становилось ясно: образ идиотский, а Ёнбок придурок, потому что не умеет одеваться. Или спросить: «Ты всё ещё не разобрался в акциях? Хёнджин, дорогой, ну научи ты его хоть азам, а то стыдно же за мужа», и Ёнбок в очередной раз краснел, что приносит неприятности.              Он терпел, улыбался, опускал глаза и делал вид, что не замечает подколов, потому что Хёнджин просил его быть милым хорошим мальчиком, который не создаёт проблем. А Сынмин, видя эту реакцию, только сильнее распалялся. Чем покорнее Ёнбок сносил его выходки, тем больше Сынмин убеждался в собственной правоте: перед ним действительно безвольная кукла, которую даже унижать скучно.              Феликс смотрел на Сынмина сейчас и видел то, чего Ёнбок не хотел замечать. В глубине души Сынмиин был несчастен. Надменность, холодность и брезгливость ко всему вокруг — классический набор человека, который живёт не своей жизнью. Феликс знал предысторию, она была в деле, которое ему скидывали перед заданием. Сынмин из богатой семьи, но не той, где деньги зарабатывают, а той, где их тратят. Его родители давно промотали всё, что имели, и единственным способом сохранить статус оказалась удачная партия. Чанбин, друг Хёнджина, такой же хищник в мире бизнеса, нуждался в красивом аксессуаре для светских выходов. Идеальный брак по расчёту, где чувствами даже не пахло.              Сынмина просто поставили перед фактом: «Ты выйдешь за него замуж, точка». И он вышел, а теперь носил свою красивую клетку с видом, будто это трон, но на самом деле просто пытался не показать, как сильно его всё бесит. Особенно Ёнбок, потому что он, в отличие от Сынмина, выглядел счастливым. Ёнбок искренне любил своего мужа, радовался каждой минуте рядом с ним и даже не замечал, что его используют. Для него, запертого в браке без чувств, это стало личным оскорблением.              — Хёнджин сказал, что ты странно себя ведёшь, — Сынмин выдернул Феликса из воспоминаний.              Феликс усмехнулся краем губ, Хёнджин прислал его прощупать почву, потому что сам не желал напрямую ввязываться.              — И ты пришёл проверить? — спросил Феликс, чуть наклоняя голову.              — Я пришёл потому, что Чанбин попросил, — Сынмин дёрнул плечом, словно отгонял муху. — Ему нужны хорошие отношения с Хёнджином, а для этого необходимо, чтобы ты был в порядке. Вот я и здесь, выполняю супружеский долг.       Феликс молчал, он смотрел на Сынмина и видел его насквозь. Видел наигранную надменность, защитную броню и усталость в уголках глаз, которую не могли скрыть косметологи. Сынмин так же одинок в своей красивой клетке, как Ёнбок был одинок в фальшивой сказке. Только Ёнбок об этом не догадывался, а Сынмин знал и каждый день задыхался всё сильнее.              — Ну и как тебе? — вдруг безразлично спросил он. — Нравится быть хорошим мальчиком? Не боишься, что однажды твой муж вышвырнет тебя обратно в низину, где нашёл?       Феликс прищурился. Вопрос был провокацией, но за ней чувствовалось сильнейшее любопытство.              — А тебе как? — он решил ответить вопросом на вопрос. — Балдеешь от золотой ложки во рту? Не боишься, что окончательно сгниешь внутри от своего счастливого брака?              Сынмин смотрел на него несколько секунд, и в его глазах смешались: удивление, растерянность и любопытство. Феликс выдержал этот взгляд, не пытаясь сделать вид, что он всё ещё тот послушный мальчик, который готов стерпеть любую колкость в обмен на одобрение мужа.              — Ну надо же, домашняя кошечка наконец показала коготки, — протянул Сынмин, и в его голосе проскользнуло изумление. — Что это ты вдруг прозрел? Хёнджин перестал целовать в щечку на прощение или завёл любовников?              — А ты, значит, всегда был зрячим? — Феликс склонил голову набок, рассматривая Сынмина апатичным взглядом. — И как, помогает? Видеть всё насквозь, понимать, что происходит вокруг, и при этом продолжать жрать из золотой миски?              Сынмин дёрнулся, будто от пощёчины, и его пальцы, лежавшие на подлокотнике дивана, сжались в кулак.              — Ты ничего не знаешь обо мне, — голос сел, потеряв свою обычную звонкость.              — А ты обо мне, — парировал Феликс. — Но это не мешало тебе поливать меня грязью при каждой встрече. «Миленький, глупенький, бедный Ёнбок, даже сам за себя решать не может». Думаешь, я не слышал? Думаешь, я идиот?              Сынмин молчал, его лицо медленно, но верно теряло цвет.              — Зачем ты согласился приехать? — спросил Феликс, меняя тактику. — Правду скажи. Почему ты здесь?              Сынмин отвёл взгляд куда-то в сторону. Феликс видел, как дёргается кончик мизинца мелкой дрожью, которую скрыть невозможно.              — Хотел посмотреть, — сказал Сынмин тихо. — Правда ли, что даже такая идеальеая кукла, как ты, способна сломаться.              — Сломаться?              — Ну да, — Сынмин криво усмехнулся. — Хёнджин сказал, ты ведёшь себя странно. Дерзишь, куришь, смотришь по-другому. Я подумал: вот оно. Ещё один не выдержал и понял, в каком дерьме живёт.              Феликс внимательно слушал, фиксируя каждое слово, интонацию и жест. Сынмин говорил сейчас не с ним, а сам с собой, вслух проговаривая то, что копилось на душе.              — И что? — осторожно спросил Феликс. — Насмотрелся?              Сынмин поднял на него глаза, в них больше не было привычной брезгливости.              — Да, — он искренне улыбнулся. — Теперь я больше не один плаваю сказочном болоте. Только вот Чанбин, знаешь ли, не Хёнджин. Он не будет терпеть мои выходки. Да и у твоего мужа нервы не самые крепкие, поэтому заканчивай показное сопротивление и смирись.              Феликс смотрел на Сынмина и видел перед собой не надменного богатенького мальчика, а загнанного в угол зверя, который уже давно смирился со своей участью. Интересно, сколько таких вокруг? Сколько людей живут жизнями, которые им навязали, и тихо ненавидят себя за то, что не могут ничего изменить?              — Ну и как тебе? — вдруг безразлично спросил Феликс, отзеркаливая начало разговора. — Нравится быть хорошим мальчиком? Боишься, что однажды твой муж вышвырнет тебя обратно в низину, где нашёл?              Сынмин вздрогнул, его глаза сузились, но Феликс успел заметить в них страх.              — А тебе как? — выдохнул Сынмин, тоже возвращая чужие слова обратно. — Доволен золотой ложкой во рту? Не боишься, что как и я сгниешь внутри от своего счастливого брака?              Они смотрели друг на друга, и в этой дуэли взглядов не было победителей. Два человека, запертых в клетках, вдруг увидели отражение собственной боли. Феликс понял это первым, он слишком часто притворялся кем-то другим, чтобы не заметить фальши в чужих глазах.              — Я не боюсь сгнить, — сказал он тихо. — Потому что я уже сгнил. Давно...Ещё до того, как встретил Хёнджина.              Сынмин моргнул, его лицо дрогнуло, и Феликс увидел, как маска окончательно спадает, обнажая настоящее измученное лицо.              — Что ты несёшь? — прошептал Сынмин. — Ты же светился весь... когда Хёнджин сделал предложение... Ты был так искренне счастлив…              — Я сиял, — согласился Феликс. — Потому что думал, что меня любят… — он раздосадовано выдохнул, — …И что я тоже люблю. Верил, что все эти прикосновения, слова, взгляды… настоящие.              — А они? Мне казалось, что ты взаправду важен для Хвана, хоть он и мудак.              — А они были частью моего спектакля, — Феликс позволил себе маленькую, почти незаметную улыбку. — Но это уже не твоя забота.              Сынмин смотрел на него с таким выражением, будто впервые видел. И вдруг в этом взгляде появилась осознанность.              — Что ты несёшь? — спросил он одними губами.              Феликс не ответил, вместо этого он подался вперёд, сокращая расстояние между ними, и заглянул Сынмину прямо в глаза.              — Скажи мне, Сынмин, — голос звучал ровно, почти ласково. — Чанбин когда-нибудь говорил при тебе о сделках с Хёнджином? Как обстоят дела с китайцами? Планируются ли командировки в ближайшее время?              Сынмин замер. Его зрачки расширились, а дыхание сбилось. Феликс видел, как в его голове происходит борьба: страх перед Чанбином и пьянящее желание наконец-то кому-то рассказать правду.              — Зачем тебе? — выдохнул он.              — Затем, что мне нужно знать, куда ударить посильнее, — ответил Феликс с той же пугающей лаской в голосе. — Могу и в твоего мужа попасть, ненароком…              Лицо Сынмина вытянулось в шоке. Он открывал и закрывал рот, моргал, а затем побелел так стремительно, что Феликс на секунду испугался, не хватит ли гостя удар.              — Ты спятил?! — выкрикнул Сынмин. — Ёнбок, ты собрался уничтожить бизнес?              Феликс молчал. Он смотрел на Сынмина с любопытством, наблюдая за реакцией. Интересно, сколько времени ему потребуется, чтобы осознать реальность? Чтобы понять, что перед ним сидит не обиженный мальчик, а хищник, который уже выбрал жертву?              — Ты же совсем ничего не смыслишь в этом! — продолжал Сынмин, и его голос срывался на визг. — Они же профессионалы! Хёнджин и Чанбин полжизни строили эту империю, у них связи на всех уровнях, они любую проблему решают деньгами! А ты... ты же туп как пробка… ты совсем в их делах не разбираешься…              Он осёкся, встретившись взглядом с Феликсом, выражающим пугающую уверенность человека, который уже всё для себя решил.              — Он узнает, — прошептал Сынмин, сглатывая вязкую слюну. — Да от тебя мокрого места не останется. Хёнджин своими руками...              — Что? — перебил Феликс дразнящим голосом. — Убьёт меня? Задушит во сне? Закопает в лесу?       Лицо Сынмина, и без того бледное, стало практически прозрачным.       — Ты просто не понимаешь, — выдохнул он. — Даже не догадываешься, на что они способны. Один раз, случайно, зашёл не в ту дверь... Чанбин заметил, что я там стоял и видел... человека, который лежал весь в крови… просил прощения за предательство… и потом они его... А затем я… со мной… — Сынмин сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся. — После этого я перестал задавать вопросы, лезть не в свои дела и вообще думать без разрешения.              Феликс слушал внимательно, запоминая каждое слово. Информация о Чанбине была ценной и могла пригодиться. Но сейчас важнее было другое: Сынмин боялся, а испуганные люди часто выдают то, чего не скажут в спокойном состоянии.              — И ты советуешь мне поступить так же? — спросил Феликс с лёгкой насмешкой. — Забиться в угол, прикрыть голову лапками и делать вид, что ничего не происходит? Ждать, пока меня окончательно сожрут?              — Я советую тебе не ломать свою и без того дерьмовую жизнь! — выкрикнул Сынмин, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Ну разлюбил тебя Хёнджин, ну и что! Думаешь, ты первый, думаешь, последний? Такие, как он, вообще не способны любить, они только потреблять умеют! Но это не повод лезть в петлю!              Феликс смотрел на него и видел человека, который уговаривает себя. Сынмин сам когда-то стоял на краю пропасти и выбрал отступить, а теперь каждый день просыпается и делает вид, что его жизнь нормальная и всё идёт так, как надо. Он научился не замечать, не чувствовать, не хотеть.              — А ты? — спросил Феликс тихо. — Ты счастлив?              Сынмин замер, его лицо дёрнулось, будто от боли, и на секунду Феликс увидел в нём то, что скрывалось под слоями цинизма и надменности. Абсолютную, выжженную пустоту человека, который давно перестал ждать от жизни чего-то хорошего.              — При чём здесь это? — голос Сынмина сел до шёпота.              — При том, что ты советуешь мне смириться, принять и перетерпеть. А сам? Ты принял? Перетерпел? Или просто заморозил всё внутри, чтобы не чувствовать боли?              Сынмин молчал, его губы дрожали, глаза лихорадочно блестели, и Феликс видел, как внутри него рушатся последние барьеры.              — Уходи, — вдруг выдохнул, отворачиваясь. — Уходи, пока можешь. Пока они тебя не убили. Просто собери вещи и беги. Хёнджин, может, и влиятельный, но он не станет тратить ресурсы на поиски сбежавшего мальчика, ему проще найти нового.              Феликс усмехнулся. Так вот в чём дело. Сынмин не просто боится, он завидует его смелости, отчаянию и готовности рискнуть всем, чтобы вырваться из клетки.              — А ты? — спросил Феликс снова. — Ты бы хотел убежать?              Сынмин поднял глаза, полные слёз, которые отказывались проливаться, и посмотрел на Феликса с такой болью, что у него на секунду сжалось сердце.              — Я не могу, — прошептал он. — Мне некуда. Моя семья меня не примет, они продали меня Чанбину за хорошую цену. Друзей нет, потому что все друзья либо тоже продались, либо боятся. Денег своих у меня тоже нет, Чанбин контролирует каждый счёт. Я даже кошелёк с наличными не могу спрятать, горничная каждую неделю перетряхивает все мои вещи.              Он замолчал, сглатывая слёзы. Феликс тоже притих, давая ему возможность выговориться.              — А ты, — Сынмин поднял на него покрасневшие глаза. — Ты был практически никем. Ты молодой, симпатичный, решительный… у тебя есть шанс начать всё сначала. Хёнджин, конечно, сволочь, но он не станет тебя искать, если ты исчезнешь тихо. Просто возьми документы, немного денег и уезжай. Начни новую жизнь где-нибудь, где о тебе никто не слышал.              Феликс смотрел на него и чувствовал жалость, от которой хочется помочь. Но подсобить Сынмину было нечем. Его клетка была слишком крепкой, а сам он чересчур сломленным, чтобы пытаться выбраться.              — Я не могу убежать, — сказал Феликс мягко. — У меня тоже нет выбора, но только моя учесть хуже твоей.              — Что ты имеешь в виду? — Сынмин моргнул, не понимая.              Феликс посмотрел на часы. Время поджимало, но несколько минут на то, чтобы решить играть по-крупному или действовать согласно плану, у него было.              — Расскажи мне про китайцев, — сказал он, возвращаясь к прежней теме. — Про сделки, про командировки. Это важно. Если я узнаю, когда и куда поедет твой муж, то смогу сделать так, чтобы он не вернулся.              Сынмин побелел ещё сильнее, но во взгляде мелькнула надежда. Феликс не мог поручиться, но ему показалось, что в глубине его затравленных глаз зажглась искра.              — Ты серьёзно? — выдохнул Сынмин. — Ты хочешь... убить его?              — Я хочу, чтобы он исчез, — поправил Феликс. — Остальное тебя не касается.              Сынмин молчал слишком долго. Феликс уже начал думать, что сломал его окончательно, что тот сейчас встанет и уйдёт, или закричит, или упадёт в обморок. Но Сынмин вдруг выдохнул, вытер глаза тыльной стороной ладони и посмотрел на Феликса с совершенно новым выражением.              — Через неделю у них встреча в Турции с главным партнёром из Шанхая, — сказал он тихо, но отчётливо. — Чанбин говорил, что полетит один, потому что Хёнджин не может оставить дела здесь. Они планируют подписать контракт, который выведет их бизнес на новый уровень. Если ты хочешь ударить... это лучшее место.              Феликс кивнул, запоминая каждую деталь.              — Где именно встреча?              — В отеле Пенинсула. Чанбин бронировал президентский люкс на верхнем этаже. Говорил, что оттуда хороший вид и мало камер.              Феликс улыбнулся. Мало камер, идеально.              — Ты правда думаешь, что у тебя получится? — спросил Сынмин шепотом.              Феликс поднялся с кресла, пошёл к выходу из гостиной, рисуя в голове план действий.              — У меня всегда получается, — сказал он, не оборачиваясь.       

***

             Феликс вышел на балкон, прикрыв за собой стеклянную дверь, но оставив небольшую щель, чтобы слышать, если Сынмин вдруг решит сделать что-то глупое. Тот вряд ли сдвинется с места, потому что напуган, растерян и слишком погружён в собственные мысли, но привычка контролировать обстановку въелась в кровь сильнее любого инстинкта.              Телефон нагрелся в руке ещё до того, как пошли гудки. Феликс прислонился плечом к холодной стене и закурил, выпуская дым в серое небо.              Джисон взял трубку после первого же гудка, будто сидел и ждал звонка, вцепившись в аппарат обеими руками.              — Ну что, Ликс, — в голосе напарника была привычная ленивая усмешка, но Феликс слышал напряжение, спрятанное за ней. — Как проходит задание? Совсем скоро твой муженёк будет ползать в слезах?              — Слушай сюда, — перебил Феликс, не давая ему закончить мысль. — В руки попала новая очень интересная информация.              Джисон мгновенно стал серьёзным. Феликс слышал, как скрипнуло его кресло, и застучали пальцы по клавиатуре, готовясь записывать.              — Говори.              — Через неделю встреча с китайцами. В Стамбуле, отель «Пенинсула», президентский люкс на верхнем этаже. Со Чанбин летит один, Хёнджин остаётся здесь.              Наступила пауза, видимо Джисон переваривал информацию, раскладывал по полочкам и просчитывал варианты.              — Ты хочешь, чтобы мы...              — Да, — перебил Феликс. — Убери его. Он будет один, уязвимый, без охраны и Хёнджина рядом. Идеальный момент.              — А заказчик? — Джисон говорил осторожно, но Феликс слышал в его голосе неодобрение. — Ему не нужен Чанбин.              — Заказчик просил уничтожить Хвана, — поправил Феликс. — А Со его правая рука. Если мы уберём его, то бизнес рухнет окончательно. Никто не сможет удержать контроль. Акции упадут, партнёры разбегутся, долги всплывут наружу. Хёнджин останется без поддержки.              Джисон молчал несколько секунд, и Феликс слышал, как в его голове щёлкают шестерёнки, просчитывая силу удара по Хёнджину.              — Логично, — наконец сказал он. — Я займусь. Скоро Чанбин отправится в последнюю командировку.              — Хорошо, тогда через две недели продолжим по изначальному плану.              Феликс уже хотел сбросить вызов, но Джисон вдруг заговорил снова, и в его голосе прорезалась хитринка.              — Подожди-подожди. Ты сказал две недели? А дальше продолжим? Ты остаешься в прикрытие?              Феликс промолчал. Он смотрел на город внизу, на людей, похожих на муравьёв, на машины, ползущие по дорогам, и чувствовал, как внутри разливается тяжесть.              — Феликс? Ты чего молчишь?              — Да, миссия продлевается, — ответил Феликс ровно. — Нужно скоординировать ликвидацию и ударить после неё, чтобы не вызывать подозрений. Чанбин должен исчезнуть, а Хёнджин...              — А Хёнджин остаётся с тобой ещё на две недели, — перебил Джисон. — Ещё две недели в постельке с любимым муженьком. Ну надо же, какое совпадение!              — Заткнись.              — А то что? — Джисон явно улыбался, Феликс слышал эту улыбку, даже не видя лица.              — Джи, — голос стал тихим и предупреждающим. — Я серьёзно.              — И я серьёзно, — Джисон вдруг перестал смеяться. — Ты сам-то понял, что сейчас сказал? Две недели. Ты просишь две недели, хотя мог бы закончить сегодня ночью, забрать информацию, а дальше мы бы, итак, разгромили Хвана. Но ты просишь отсрочку и меняешь план. Почему?              Феликс молчал. Он смотрел на свои пальцы, сжимающие сигарету, и видел, как они мелко дрожат. От холода? От недосыпа? От того, что внутри всё переворачивалось при одной мысли о том, что сегодняшняя ночь могла стать последней?              — Ликс, — Джисон позвал снова, и в его голосе не осталось ни капли насмешки. — Скажи мне, что ты просто делаешь свою работу. Скажи, что тебе нужно больше времени, чтобы собрать информацию. Да что угодно! Только не молчи...              — Мне нужно больше времени, чтобы собрать информацию, — механически повторил Феликс.              В этой фразе не было ни капли правды. Они оба это знали. Джисон вздохнул тяжело, как будто уже всё понял, но не даже не представляет, что с этим пониманием делать.              — Чёрт, Ли, — сказал он тихо. — Только не говори мне, что ты...              — Я ничего не говорю, — перебил Феликс. — Просто сделай свою часть работы. Чанбин должен исчезнуть, а всё остальное тебя не касается.              Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и затушил сигарету о перила. Пальцы дрожали по-прежнему. В груди разливалось липкое тепло, от которого хотелось то ли засмеяться, то ли застрелиться.              Он даже не отрицал. Джисон спросил прямо, и Феликс не сказал «нет». Что с ним происходит? Зачем он тянет время? Почему вместо того, чтобы закончить миссию сегодня, он ищет причины отложить и остаться ещё на несколько дней в этой фальшивой сказке? Ответ был слишком пугающим, чтобы думать о нём всерьёз. Феликс глубоко вдохнул, прогоняя лишние мысли, и вернулся в гостиную.              Сынмин сидел на диване в той же позе, в какой он его оставил. Слёзы высохли, дыхание выровнялось, глаза смотрели куда-то в одну точку на стене с выражением абсолютной пустоты. Он напоминал человека, который только что пережил ядерный взрыв и теперь безучастно разглядывает руины собственной жизни.              Феликс усмехнулся, опускаясь в кресло напротив.              — Ну и чего ты раскис? — спросил он, закидывая ногу на ногу. — Скоро твой муженёк уедет и не вернётся. Тебе останется огромное наследство и билет в счастливую жизнь.              Сынмин медленно перевёл на него взгляд.              — Наследство? — переспросил он, и в его голосе прорезались привычные ядовитые нотки. — Это хорошо. Часть денег я потрачу на твои похороны. Потому что Хёнджин самолично тебя убьёт, Ёнбок.       — Ой, да брось, — Феликс рассмеялся и отмахнулся. — Ещё увидишь, как он будет рыдать. А может и сам приползёт к тебе на коленях, прося деньги взаймы.              Сынмин фыркнул, но в уголках его губ дрогнула улыбка.              — Представляю эту картину, — в его голосе Сынмина проскользнула надежда. — Хёнджин на коленях, Чанбин мёртвый, я при деньгах. Почти хэппи-энд.              — Почти? — переспросил Феликс.              — Ну, ты же сдохнешь, — Сынмин пожал плечами с наигранным безразличием. — Хоть ты мне и не нравишься, но это испортит всю идиллию.              Феликс хмыкнул и отвернулся к окну. В стекле отражался размытый и незнакомый силуэт. Он смотрел на отражение и думал о том, что Сынмин, возможно, прав. Что Хёнджин действительно убьёт его, если узнает правду. Но в голове вдруг всплыл вопрос, который последние сутки крутился где-то на задворках сознания.              — Кстати... А как ты понял, что ты гей?              Сынмин замер. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, и Феликс увидел такое детское удивление, что сам чуть не рассмеялся.              — Что? — переспросил Сынмин, думая, что ослышался.              — Ну, — Феликс пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безразлично. — Ты же спишь с мужчиной. Женат на мужчине. Когда ты понял, что тебе нравятся именно они?              Сынмин смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг расхохотался. Громко, искренне, аж до того, что согнулся пополам и схватился за живот.              — О господи, — выдохнул он сквозь смех. — Ты серьёзно? Ты сейчас спрашиваешь меня об этом? После всего, что мы тут обсудили? После убийств, заговоров и наследства?              Феликс молчал, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он, агент с многолетним стажем, человек, способный голыми руками задушить противника, краснел от глупого вопроса о своей ориентации.              — Просто ответь, — буркнул он, отворачиваясь.              Сынмин отсмеялся, вытер выступившие слёзы и посмотрел на Феликса с почти дружеским любопытством.              — А ты, значит, не знаешь? — спросил он тихо. — Полгода замужем за Хёнджином, души в нём не чаешь, улыбаешься как впервые влюбленный идиот. И до сих пор не понял?              Феликс промолчал, сжимая кулаки. Сынмин вздохнул, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Его голос, когда он заговорил, звучал тихо и отстранённо, будто он вспоминал что-то очень далёкое и почти забытое.              — Я понял в подростковые года… По наивности втрескался в своего молодого репетитора…              Феликс слушал молча, боясь пошевелиться.              — Долго не мог этого принять, — продолжил Сынмин. — Боролся с собой, встречался с девушками, даже думал, что это пройдёт. Но оно не прошло. А потом… Чанбин, брак и окончательное смирение.              Он замолчал, и в комнате повисла тишина. Феликс смотрел на сжаты кулаки, чувствуя, как внутри всё переворачивается.              — А секс? — спросил он хрипло. — Когда ты впервые... с мужчиной? Это помогло понять?              Сынмин хмыкнул.              — Секс помог понять только одно: что я точно не хочу женщин. А с Чанбином... первый раз было странно и неловко. Я не знал, что делать, куда смотреть, как дышать. Но когда всё закончилось, я лежал и думал: «Боже, как же хорошо. Почему я раньше этого боялся?»              Феликс молчал. Внутри него боролись два человека. Один, холодный профессионал, твердил, что это всё ерунда, что ориентация и чувства не важны, что главное: выполнить задание. Второй, тот самый Ёнбок, который всё ещё прятался где-то в глубине души, шептал: «Ты же знаешь ответ. Ты всё понял сразу».              — А у тебя что происходит? — вдруг спросил Сынмин, и Феликс вздрогнул от неожиданности. — С чего вдруг спрашиваешь? Это не Хёнджин остыл к тебе, а ты к нему?              Феликс поднял на него глаза. В них была чистая растерянность человека, который вдруг понял, что не знает о себе самого главного.              — Я не знаю. Всё очень сложно. Да и не смогу объяснить детали, — сказал он тихо. — Просто…Всю жизнь думал, что я... ну, другой. Девушки, короткие романы, никаких проблем. А потом...              Он замолчал, не в силах продолжать.              — А потом Хёнджин? — закончил за него Сынмин.              Феликс кивнул.              — За всё это время вместе с ним во мне раскрылась совершенно другая сторона… Представь, что я долго спал, а когда очнулся, то обнаружил себя с мужчиной и странными чувствами, которые не хотят отступать. Я понимаю, что они не мои, что они мешают, заставляют совершать ошибки… и… ощущать противоречие, вместе с неуместной жаждой близости.              Сынмин посмотрел на него изучающим взглядом, а потом вдруг улыбнулся, по-настоящему, тепло, почти по-братски.              — Знаешь, Ёнбок, — сказал он. — Может, твой внезапный бунт и кризис ориентации — это лучшее, что с тобой случалось. Потому что теперь ты хотя бы задаёшь вопросы. А вопросы — это первый шаг к познанию себя.              Феликс замер, внимательно вслушиваясь в слова, а затем вдруг расхохотался так громко и искренне, что сам удивился этому звуку. Он встал с кресла, потянулся, чувствуя, как хрустят затекшие позвонки, и посмотрел на Сынмина сверху вниз с выражением, в котором смешались насмешка и благодарность.               — Я хуею с тебя, ещё полчаса назад ехал издеваться надо мной, а теперь поддерживаешь, блять.              Сынмин вспыхнул. Краска залила его щеки, шею, даже уши предательски покраснели, делая его похожим на нашкодившего школьника, а не на надменного мужа миллиардера.              — Ёнбок, не матерись хотя бы! — выпалил он, отворачиваясь, но Феликс видел, как дёргаются его губы в попытке сдержать улыбку. — И что за быдловатые наклонности... Я тебя совсем не узнаю.              Феликс вдруг перестал смеяться. Он посмотрел на Сынмина тяжёлым взглядом, потом медленно обошёл журнальный столик и опустился на диван рядом с ним совсем близко, закинув руку на спинку так, что со стороны это могло выглядеть почти интимно. Сынмин замер, напрягся, но не отодвинулся.              — Да я пока сам себя не узнаю, — тихо сказал Феликс, глядя куда-то в стену напротив.              В его голосе появилась усталость и растерянность, которую он так тщательно скрывал от самого себя всё это время. Сынмин смотрел на него сбоку, изучая профиль, линию губ и дрожащие ресницы.              — Говорю же, — выдохнул он осторожно, будто боялся спугнуть. — Сломался.              Феликс горько фыркнул. Уголки его губ дрогнули, но в этой усмешке не было веселья.              — А был ли я вообще целый?              Вопрос повис в воздухе тяжёлым облаком, оседая на все поверхности. Сынмин притих, он смотрел на Феликса и не находил слов, потому что сам задавал себе этот вопрос сотни раз. Тишина длилась слишком долго. Феликс чувствовал, как она заполняет комнату, вытесняя воздух. Нужно было что-то сделать, чтобы расслабить и себя, и новоиспеченного приятеля.              — Выпьем? — предложил он вдруг, поворачиваясь к Сынмину.              Тот моргнул, возвращаясь в реальность. Его лицо медленно приобретало нормальное выражение, удивление сменялось сомнением, а потом чем-то похожим на согласие.              — Выпьем, — кивнул он после паузы. — Только у тебя есть что-то приличное? Или ты всё ещё алкогольный недоросль, который вино с соком путает?              В его голосе проскользнули токсичные нотки, но Феликс видел, что это уже не оружие, а просто защитный механизм, который Сынмин включал автоматически, когда становилось слишком страшно или больно.              — Виски у Хёнджина в баре, — ответил он, поднимаясь с дивана. — Там коллекция на любой вкус, выбери какой-нибудь постарше и покрепче.              Сынмин хмыкнул, но промолчал.              — Иди на кухню, — Феликс кивнул в сторону двери. — Нарежь сыр, найди что-нибудь к виски. В холодильнике должно быть полно еды, Хёнджин любит, чтобы дом ломился от запасов, даже если мы никогда ничего не едим.              — А ты? — Сынмин прищурился с подозрением.              — Я сейчас приду, только руки помою, — Феликс демонстративно посмотрел на свои ладони, всё ещё пахнущие табаком. — И переоденусь. Не могу пить виски в чужой футболке.              Сынмин посмотрел на него странно, но спорить не стал. Поднялся, одёрнул свой идеальный свитер и направился к двери, на ходу бросив:              — Смотри, не пропади там. А то решу, что ты меня бросил и сбежал через чёрный ход.              — Не дождёшься, — усмехнулся Феликс ему в спину.              Когда шаги Сынмина стихли где-то в глубине квартиры, Феликс бесшумно скользнул к дивану, присел на корточки и вытащил коробки из-под пиццы. Ноутбук перекочевал из картонной упаковки в тайник в гардеробной. Пистолет Феликс разобрал и рассовал по разным углам. Ствол за диван, глушитель под подоконник, обоймы в вазу с искусственными цветами, где их точно никто не будет искать. Наручники и ножи отправились под матрас в спальне, снотворное Феликс положил в косметичку Ёнбока.              Через пять минут в комнате не осталось ни одной улики. Только пустые коробки из-под пиццы лежали на журнальном столике, напоминая о том, что здесь была еда, а не арсенал. Феликс оглядел комнату, проверяя, всё ли на месте и, убедившись, что идеальный порядок восстановлен, вышел в коридор и остановился перед зеркалом. Из отражения на него смотрел чужой человек. Всё ещё в футболке Хёнджина, с остатками вчерашнего макияжа и глазами, в которых застыл вопрос без ответа.              — Кто ты? Феликс? — прошептал он одними губами. — Или Ёнбок? Или никто?              Зеркало молчало. Феликс вздохнул, провёл ладонью по лицу, стирая следы от туши, и пошёл на кухню, где его ждал Сынмин с виски и нарезанным сыром. И, возможно, с ответами на вопросы, которые он боялся задавать даже самому себе.