Часть 5
2 марта 2026 г., 19:16
За окном кабинета медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в грязно-сиреневые тона, от которых у Хёнджина начинала болеть голова. Он сидел за своим столом уже пятый час, перебирал бумаги, подписывал контракты и отвечал на письма, но мысли были далеко. В собственной квартире, где сегодня утром он оставил человека, которого перестал понимать. Хёнджин откинулся в кресле и потёр переносицу, пытаясь снять напряжение. Что-то было не так. Хёнджин чувствовал это каждой клеткой своего тела. Интуиция, окрепшая с годами, никогда его не подводила.
Он посмотрел на часы. Почти семь. Сынмин ушёл к Ёнбоку около одиннадцати утра. Восемь часов назад, за которые от него не пришло ни одного сообщения. Хёнджин нахмурился, откладывая ручку. Он знал Сынмина достаточно хорошо, чтобы понимать: тот не способен молчать так долго. Если он заперся с Ёнбоком на целый день, значит, либо они разругались в хлам, либо случилось что-то из ряда вон выходящее.
Чанбин, кстати, тоже нервничал. Хёнджин поймал себя на том, что уже в пятый раз за час смотрит на телефон в ожидании звонка от друга. Чанбин написал ему два коротких сообщения: «Сынмин не берёт трубку. Твой где?» Хёнджин ответил, что Ёнбок тоже молчит, и с тех пор оба замерли в тревожном ожидании. GPS показывал, что оба дома. Синие точки на карте мирно висели в квартире, не двигаясь и не пропадая, словно застыли во времени. Это успокаивало ровно до тех пор, пока Хёнджин не начинал думать о том, что за восемь часов можно было умереть, упасть в обморок, быть связанным и заткнутым кляпом, а GPS бы всё равно показывал одно и то же.
Он сжал челюсть, чувствуя, как злость поднимается изнутри горячей волной. Злость на Ёнбока, который посмел измениться. Злость на Сынмина, который молчит. Злость на самого себя за то, что сидит здесь и ничего не делает. Всё его тело сковало предчувствие, которое возникало перед важными сделками с опасными людьми, когда решалась судьба его бизнеса. Только сейчас речь шла не о работе, а о чём-то более личном и важном, хотя Хёнджин сам боялся признаться себе в этом.
Он снова посмотрел на телефон. Хёнджин специально не писал первым, надеясь, что Ёнбок соскучится и напишет сам, но муж продолжал молчать. Ни одного сообщения, ни одной фотографии, ни одного «скучаю», которыми он обычно заваливал возлюбленного каждый час. Гордость и обида смешались в один ком, не позволяя набрать знакомый номер. Он был зол на Ёнбока за вчерашнее, за утреннее, за этот дурацкий запах табака, за то, что тот посмел устраивать цирк. Пусть первый позвонит, пусть извинится, пусть объяснит, что с ним происходит.
Но Ёнбок не звонил.
Час тянулся за часом, стрелки ползли медленно, как улитки, а Хёнджин сидел в своём кресле, сжимая телефон до побелевших костяшек, боролся с самим собой и в половине восьмого сдался. Пальцы сами набрали номер, и Хёнджин приложил трубку к уху, чувствуя, как бешено колотится сердце. Один гудок, второй, третий. Хёнджин считал их, чувствуя, как внутри закипает гнев. Ёнбок никогда не пропускал его звонки. Даже когда был в душе, даже когда спал, даже когда смотрел свои дурацкие сериалы, он всегда мгновенно отвечал, потому что муж был самым важным человеком в его жизни. Четвёртый, пятый, шестой. Хёнджин сжал телефон так сильно, что алюминий жалобно скрипнул. Седьмой гудок, восьмой, девятый, а следом за ним сработал автоответчик. Механический голос сообщил, что абонент временно недоступен.
Хёнджин швырнул телефон на стол и вскочил с кресла. Ярость ослепляла, застилала глаза красной пеленой и сжимала грудь спазмом. Как он смеет не брать трубку? Как он может игнорировать его? Хёнджин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Может, Ёнбок просто оставил телефон в другой комнате или они с Сынмином так увлеклись разговором, что не слышат звонка. Он надеялся, что ничего страшного не происходит.
Но мерзкое предчувствие выло сиреной. Хёнджин схватил телефон и открыл приложение с камерами, которые он установил в квартире полгода назад, когда только начинал отношения с Ёнбоком. На всякий случай, для безопасности, чтобы просто знать, что его мальчик в порядке, когда его нет рядом. Приложение загружалось мучительно долго. Хёнджин смотрел на вращающийся значок и чувствовал, как внутри всё холодеет. Наконец экран моргнул и выдал ошибку. Камеры не отвечали. Хёнджин моргнул, не веря своим глазам, он обновил страницу, перезагрузил приложение и проверил соединение. Ошибка повторялась снова и снова, издевательски мигая красным.
Значит камеры обесточены. Это не могло быть совпадением, они питались от сети, но также имелся резервный аккумулятор на случай отключения электричества. Даже если бы во всём доме погас свет, камеры продолжали бы работать ещё несколько часов. А свет не гас, Хёнджин знал точно, потому что сам час назад разговаривал с соседом снизу по рабочим вопросам. Кто-то нашёл распределительный щиток и вырубил питание на тех линиях, где спрятано оборудование. И этот кто-то был профессионалом, понимающим, как искать.
Ёнбок не мог этого сделать, он не подозревал, что в квартире есть камеры. Хёнджин был уверен, что его мальчик слишком наивен и доверчив, чтобы заподозрить слежку. Значит, это сделал кто-то другой. Сынмин? Он не умел обращаться с техникой и даже телевизор включал с пульта только после трёх попыток. Чужой? Холодок пробежал по спине, оставляя за собой дорожку страха. Хёнджин не знал, чего именно боялся. Что Ёнбок в опасности? Что Сынмин в опасности? Что в его дом ворвались чужие люди?
Он схватил ключи от машины, пихнул телефон в карман и выбежал из кабинета, даже не надев пиджак. Секретарша что-то крикнула вслед, охранники у лифта удивлённо уставились на босса, но Хёнджин никого не видел. Перед глазами стояло одно: пустой экран с ошибкой и глаза Ёнбока сегодня утром, в которых не было прежней любви.
Лифт спускался слишком медленно. Хёнджин бил по кнопкам, будто это могло ускорить движение. Он выбежал на парковку и сам прыгнул за руль. Двигатель взревел, унося машину с подземной стоянки на вечерние улицы. Город встретил его огнями и пробками. Хёнджин сигналил, подрезал, нарушал все правила, потому что каждая секунда могла стать решающей. В голове крутились десятки сценариев, где один был страшнее другого: Ёнбок лежит на полу в луже крови, Сынмин связан в ванной, чужие люди роются в документах и ищут тайники. Хёнджин вжал педаль газа в пол, влетая в поворот на красный свет.
Впереди замаячил знакомый дом. Он припарковался прямо у подъезда, бросив машину на тротуаре. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали от желания увидеть правду, какой бы ужасной она ни была. Хёнджин сжимал ключи так, что они впивались в ладонь, оставляя красные следы. Двери лифта разъехались, он вылетел в коридор, бросился к двери квартиры и замер.
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса, хохот и звон бокалов. Хёнджин узнал этот смех. Сынмин смеялся так громко и заразительно, как никогда при Чанбине. А потом он услышал другой голос, который знал лучше своего собственного.
— Да ты гонишь! Не мог он так лохануться!
Хёнджин толкнул дверь и вошёл в прихожую. Свет горел, пахло алкоголем и сыром, из гостиной доносился заливистый гогот двух человек, которые, судя по звукам, были уже изрядно пьяны. Он шагнул в проём и застыл, глядя на открывшуюся картину.
На диване, в обнимку с бутылкой виски, сидели Сынмин и Ёнбок. Оба красные, растрёпанные и с блестящими глазами. Ёнбок был в его, Хёнджина, футболке, которая сползла с одного плеча, открывая ключицу. Сынмин потерял свою идеальную укладку, волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовался след от подушки. Они смотрели друг на друга и ржали, как кони.
— ...а он такой: «Это не я, это руки сами!» — заливался Сынмин, хлопая себя по коленке. — Представляешь? Руки сами!
Ёнбок утирал слёзы, сотрясаясь от смеха, но тут, словно почувствовав присутствие другого человека, резко развернулся. Его румяное лицо ничуть не изменилось. Ни испуга, ни вины, ни капли радости, с которой Ёнбок всегда бросался на шею к вернувшемуся мужу.
— О, — сказал он ровно, даже не делая попытки встать. — Припёрся.
Сынмин обернулся, увидел Хёнджина и пьяно икнул.
— О, и правда припёрся, — повторил он за Ёнбоком и снова захихикал. — А мы тут пьём. Боки тако-о-ой забавный, когда выпьет.
Хёнджин смотрел на них и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Ярость, облегчение, непонимание и страх смешались в один безумный коктейль, от которого кружилась голова. Он вошёл в гостиную и уставился на Ёнбока в упор.
— Ты не брал трубку, — сказал он тихо, но со сталью в голосе. — Камеры отключены, дверь открыта. Ты пьёшь виски с Сынмином и ржёшь, как ненормальный. Я переживал.
Ёнбок посмотрел на него снизу вверх с выражением, которое Хёнджин видел сегодня утром. Его взгляд был холодным, чужим и оценивающим.
— А ты примчался спасать? — спросил Ёнбок насмешливо. — Мило. Правда, мило. Только зря, мы просто разговаривали.
— О чём? — выдохнул Хёнджин.
Ёнбок лениво улыбнулся.
— О жизни, — сказал он. — О том, как трудно быть чьей-то марионеткой и как страшно просыпаться каждый день и не знать, кто ты на самом деле.
Хёнджин слушал его и понимал, что мир рушится. Человек, которого он считал своей собственностью и идеальным во всём мужем, смотрит на него сейчас как на врага. В этом взгляде не было ни капли прежнего обожания и безусловной любви. Казалось, что она где-то там, под слоем льда и обиды в его глазах.
И тут, заметив эту обиду, Хёнджин усмехнулся. Он распознал это глубоко запрятанное чувство, тлеющее где-то на самом дне этих чужих, внезапно потемневших глаз. Чистая, незамутнённая, почти детская обида, которую невозможно подделать и скрыть.
Всё встало на свои места. Вчерашняя странность, сегодняшняя холодность и вызывающий тон. Ёнбок не сошёл с ума и не превратился в другого человека. Он просто глубоко обиделся, до того состояния, когда внутри всё переворачивается и хочется либо убить, либо сбежать. Хёнджин понял и от этого понимания внутри разлилось почти эйфорическое облегчение. С этим можно было работать, обиду залечить, а ложь объяснить. Ситуацию реально исправить, потому что за этой обидой всё ещё пряталась любовь. Он видел её, чувствовал и знал, что она никуда не делась, а просто спряталась поглубже, защищаясь от боли.
— Ёнбок, — его голос тут же смягчился, потеряв стальную жёсткость, с которой он вошёл в квартиру. Хёнджин присел перед мужем на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, и заглянул в несчастные злые, но любимые глаза. — Ты слышал мой вчерашний разговор на балконе? В этом дело?
Ёнбок дёрнулся, будто от удара. Его лицо, и без того напряжённое, исказилось гримасой такой боли, что Хёнджин на секунду испугался, не устроит ли он сейчас истерику. Но вместо слёз из горла вырвался хриплый, почти звериный рык.
— Ну надо же! — закричал Ёнбок, вскакивая с дивана и отшатываясь от Хёнджина. — Дошло! До тебя, сука, дошло!
Хёнджин поднялся следом, но не делал попыток приблизиться. Он смотрел, как Ёнбок мечется по гостиной, размахивая руками, как его глаза мечут молнии, как дрожат губы, пытающиеся вытолкнуть наружу всю ту боль, что скопилась за сутки.
— Как ты посмел такое сказать?! — голос Ёнбока срывался на визг. — Я для тебя игрушка? Удобный вариант? Щенячьи глаза?
Каждое слово впивалось в Хёнджина острой иглой, но он не отводил взгляда. Он смотрел на Ёнбока и видел не чужака, а своего глупого, наивного и бесконечно любимого мальчика, которому разбили сердце. В этом зрелище было что-то до одури прекрасное.
Внезапно Сынмин, который всё это время сидел на диване с открытым ртом, наблюдая за разворачивающейся драмой, резко побледнел, зажал рот рукой и пулей вылетел из гостиной. Хёнджин проводил его взглядом, мельком отметив, что виски и сыр, судя по пустой бутылке на столе, были съедены и выпиты в промышленных масштабах. Сынмина вывернет сейчас в уборной, и хорошо, если он не заблюёт всю квартиру.
Но эта мысль проскользнула и исчезла, потому что всё его внимание было приковано к Ёнбоку, который продолжал носиться по комнате и выкрикивать обвинения, превратившись для Хёнджина в белый шум. Он почти не слышал слов, смотрел на мечущуюся фигуру и чувствовал, как внутри разливается торжество. Всё дело было в этом. Не в измене, не в сумасшествии, не в чужой воле. Просто его мальчик подслушал то, чего не должен был слышать, и теперь страдал. И это значило, что он любит до сих пор, несмотря ни на что и так сильно, что готов разнести всё вокруг от боли.
Хёнджин шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. Ёнбок попятился, наткнулся спиной на стену и замер, глядя на приближающегося мужа с выражением загнанного зверя. В его глазах плескался страх, смешанный с досадой, которая всё ещё рвалась наружу.
— Не подходи! — выкрикнул он, выставляя вперёд руки.
Хёнджин не остановился. Он подошёл вплотную, навис над Ёнбоком всей своей массой, прижимая его к стене. Одной рукой он мягко, но настойчиво закрыл его рот ладонью, заставляя замолчать. Ёнбок дёрнулся, попытался вырваться, но Хёнджин держал слишком крепко.
— Солнце, — заговорил он самым сладким голосом, на который только был способен. — Послушай, я всё сейчас объясню.
Ёнбок смотрел на него снизу вверх, и в его глазах боролись злоба и любопытство. Любопытство побеждало, Хёнджин ощущал это каждой клеткой тела.
— Ты слышал разговор, да? — продолжил он тихо, почти ласково. — Слышал, как я говорил про удобный вариант, про щенячьи глаза, про то, что не люблю?
Ёнбок дёрнулся под его ладонью, пытаясь что-то сказать, но Хёнджин не убрал руку.
— Я не буду врать, что не говорил этого, — его голос звучал ровно, без тени сожаления. — Говорил, но ты не слышал начала. Не понимал с кем я разговаривал и зачем.
Ёнбок замер, и Хёнджин почувствовал, как его дыхание участилось под ладонью.
— Я разговаривал с партнёром, который давно точит зуб на меня и мою семью, — Хёнджин говорил медленно, вкладывая в каждое слово максимум убедительности. — Он думает, что я слабак, что мной можно манипулировать, что моя личная жизнь это способ давить на меня. Я не позволил ему так думать и специально говорил те слова, чтобы он поверил, что ты для меня ничего не значишь.
Ёнбок моргнул, в его глазах мелькнуло сомнение.
— Ты думаешь, я стал бы так говорить о тебе, если бы знал, что ты можешь услышать? — Хёнджин чуть наклонил голову, заглядывая в самые зрачки. — Ты знаешь меня, Ёнбок. Я никогда не делаю ничего просто так. Каждое моё слово, жест и встреча — это часть игры. И в той игре мне нужно было, чтобы этот человек поверил, что ты для меня ничто.
Он медленно убрал ладонь с губ Ёнбока, но не отошёл, продолжая удерживать его в ловушке своих рук и тела.
— А ты поверил, — сказал Хёнджин с нежной улыбкой. — Ты поверил, что я могу так думать о тебе. После всего, что между нами было. После всех ночей, всех утр, всех «спасибо» и «люблю», которые ты шептал, думая, что я сплю.
Ёнбок вздрогнул, и Хёнджин понял, что попал в точку. Он всегда знал про эти утренние шепотки, но просто делал вид, что спит, потому что это было слишком личным и интимным, чтобы вторгаться в момент.
— Я люблю тебя, дурак, — выдохнул Хёнджин, прижимаясь лбом к его лбу. — Люблю так, что иногда сам себя боюсь. И если ты ещё раз посмеешь в этом усомниться из-за какого-то грёбаного разговора, который ты подслушал, я запру тебя и не выпущу, пока не докажу обратное.
Ёнбок смотрел на него, и в его глазах таяла обида, сменяясь чем-то тёплым, живым и настоящим. Тем самым, что Хёнджин боялся потерять больше всего на свете.
— Ты... — голос Ёнбока сел до шёпота. — Ты правда...
— Правда, — перебил Хёнджин. — А теперь давай успокоим твоего друга, пока он не захлебнулся в унитазе, и поговорим нормально.
Он отстранился, но взял Ёнбока за руку, сплетая их пальцы. Ёнбок не сопротивлялся, но был слегка отрешён, словно внутренне боролся сам с собой. Хёнджин усмехнулся и поцеловал его в лоб.
— Иди умойся, — сказал он мягко. — А я пойду вытаскивать Сынмина из ванной. Чанбин меня убьёт, если узнает, что мы устроили его идеальному мужу алкогольное отравление.
***
Спустя некоторое время Хёнджин наконец выдохнул. Сынмин, бледный как полотно, но живой и относительно трезвый, валялся на кровати в гостевой спальне, обложенный тазиками и бутылками с водой. Ёнбок, которого вывернуло следом за другом, лежал в их собственной спальне, свернувшись калачиком и тихо постанывая во сне. Хёнджин укрыл его одеялом, убрал с лица прилипшие волосы и несколько минут просто сидел рядом, слушая дыхание. Они оба напились как свиньи. Двое взрослых мужчин, мужья миллиардеров, умудрились за полдня разгромить его бар и теперь мучились похмельем, которого даже не заслужили, потому что пить не умели от слова совсем. Хёнджин покачал головой, вспоминая, как застал их в обнимку с бутылкой, и тихо вышел из спальни, прикрыв дверь. В коридоре он достал телефон и набрал Чанбина. — Да, — голос друга звучал напряжённо, с хрипотцой, выдающей многочасовое ожидание. — Ну что там? — Живы оба, — Хёнджин прислонился к стене и потёр переносицу. — Пьяные в стельку, но живые. Сынмин у нас, в гостевой спальне. Завтра верну твое сокровище, как только он сможет стоять на ногах. Чанбин выдохнул так облегчённо, что даже сквозь динамик было слышно. — Слава богу. Обязательно задушу этого придурка… Я уж думал, случилось что, уже мысленно похоронное бюро заказывал. — Всё в порядке, — повторил Хёнджин. — Они просто... подружились, кажется. — Подружились? — Чанбин хмыкнул. — Мой зубастый щенок? С твоей сахарной деткой? Ты шутишь? — Если бы, — Хёнджин усмехнулся краем губ. — Завтра расскажу, отдыхай пока. Он сбросил вызов и вернулся в гостиную. Комната выглядела так, будто здесь прошло стадо слонов, решивших устроить пикник. Пустые коробки из-под пиццы валялись на журнальном столике, на диване и даже на полу. Бокалы с остатками виски стояли на всех горизонтальных поверхностях, включая подоконник. Салфетки, вилки и огрызки сыра живописным натюрмортом украшали пространство, которое ещё утром выглядело безупречно. Хёнджин вздохнул и принялся самостоятельно убирать, вызывать сейчас уборщицу совершенно не хотелось. Он собирал коробки, складывая их одну в другую, и думал о том, сколько же эти двое умудрились съесть за полдня. Три больших пиццы на двоих не самых крупных мужчин, один из которых вообще обычно питался как воробей. Ёнбок всегда клевал еду, словно боялся, что его отравят, а тут вдруг уничтожил целую пиццу… Или даже не одну. Хёнджин поднял очередную коробку, заглянул внутрь, проверяя, не осталось ли чего, и замер. На дне коробки, среди крошек и остатков начинки, лежала салфетка. Обычная белая салфетка из пиццерии, какие кладут в каждый заказ. Но на ней было что-то написано. Хёнджин вытащил бумагу, развернул и прочитал короткую фразу, выведенную чёрным маркером. «Чтобы не голодал, пока ждёшь». Почерк был незнакомый. Чужой, быстрый, с лёгкой небрежностью, выдающей человека, который привык писать коротко и по делу. Хёнджин перечитал фразу несколько раз, пытаясь понять, почему она вызывает у него смутную тревогу. Чего ждёшь? Кого ждёшь? И главное, кто написал эту записку? Ёнбок заказывал пиццу, это ясно. Но обычно в доставке не кладут записок с такими странными текстами. Обычно там просто чек и рекламные листовки, а здесь было личное послание, адресованное кому-то конкретному. Хёнджин сжал салфетку в кулак, чувствуя, как внутри снова поднимается неприятное предчувствие, которое мучило его весь день. Он думал, что разобрался, что проблема пряталась в подслушанном разговоре, что всё можно исправить словами и объятиями. Но эта салфетка говорила о том, что у Ёнбока есть кто-то ещё. Кто-то, кто пишет ему записочки и знает, что он будет ждать. Кто-то, кто заботится о том, чтобы он не голодал. Хёнджин разжал пальцы, расправил салфетку, снова посмотрел на буквы. Потом перевёл взгляд на коробки. Он резко развернулся и вышел из гостиной, направляясь в спальню. Ёнбок спал, раскинувшись на кровати, по-прежнему в его футболке, беззащитный и чужой одновременно. Хёнджин постоял на пороге, вглядываясь в лицо, и не находил в нём ответов. Тогда он вернулся в гостиную, сел в кресло и достал телефон. Пальцы сами набрали сообщение человеку, который уже сутки пытался найти информацию по вчерашнему инциденту в уборной. [Hwag.H] «Нашёл?» Сухой ответ пришёл через минуту. [Mr.X] «Нет, Господин. Мы не можем найти его даже по камерам. Он будто передвигался только через слепые зоны. Ни одного чёткого кадра, ни одного опознавательного знака. Как призрак.» Хёнджин смотрел на экран и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Человек, которого нет на камерах. Призрак, который двигается так, будто знает расположение всех слепых зон. Мужчина, который появлялся из ниоткуда и исчез в никуда. А теперь салфетка с посланием. Кого ждал Ёнбок? Чего ждал? Пальцы снова застучали по экрану. [Hwag.H] «Ищите лучше. Перетрясите все записи за последние сутки. Найдите мне этого человека. И проверьте доставку пиццы, которая была сегодня. Мне нужно знать, откуда приехала эта еда и кто её привёз.» Он отправил сообщение и откинулся в кресле, глядя на пустые коробки. В этих картонных прямоугольниках, пряталась правда. Где-то там был ответ на вопрос, который Хёнджин боялся задать даже самому себе. Что, чёрт возьми, происходит с его Ёнбоком?
