Сдвиг

Вспышка синхронии еще горела в глазах, когда под ногами вместо каменного холма внезапно появилась пустота. Секунда невесомости и компанию обрушило вниз. Первым, что почувствовал Оливер, был не страх, а физическая боль от холода. Он рухнул в сугроб, который поглотил его по самую грудь. Ледяная пыль забилась в рот и нос, вышибая дыхание. — Твою же... — только и смог выдохнуть он, когда вынырнул на поверхность. Вокруг не было ничего, кроме бесконечного, слепящего белого пространства. Солнце, тусклое и низкое, висело над горизонтом, не давая ни капли тепла. Ветер, колючий и злой, мгновенно прошил его тонкую, разорванную в Греции рубашку и короткие шорты. Кожа Оливера за секунды покрылась мурашками, а затем начала стремительно неметь. Уэнсдей приземлилась удачнее, на более плотный наст, но её охватил ужас другого рода. Она видела, как Энид пытается сгруппироваться, проваливаясь в снег. — Всем прижаться друг к другу! Немедленно! — закричала она, но ветер унес её голос. Эйвери, привыкшая к суровым зимам своего века, среагировала быстрее всех. Она вытащила из-под снега свою сумку с травами и бросилась к Оливеру. — Огонь! Оливер, дай огонь! — кричала она, указывая на его карман, где лежала зажигалка Zippo. Но пальцы Оливера уже не слушались. Он смотрел на свои руки, они были синюшными. Харизматичный атлет, только что победивший Главка, теперь напоминал сломленную ледяную статую. Вокруг расстилалось белое полотно. Горизонт сливался с небом в единую белую воронку. Снежная крупа, поднятая ветром, секла лица, как битое стекло. Аддамс пыталась сориентироваться, но её аналитический ум пасовал перед отсутствием ориентиров. Она видела, как блондинка опустилась на колени — не от слабости, а потому что её вестибулярный аппарат сошел с ума в этой буре. — Не спать! — кричала Эйвери, хватая Оливера за плечи. Её голос звучал глухо, поглощаемый бесконечным снегом. — Если закроешь глаза сейчас, ты проснешься уже в другом мире! Тишина Финляндии была пугающей. Она не была абсолютной, ведь состояла из жуткого треска льда под многометровым слоем снега. Озеро «дышало», и этот звук, похожий на стон гигантского зверя, отдавался вибрацией в подошвах их сандалий. Кристалл в кармане Оливера перестал пульсировать. Он стал тяжелым, мертвым куском камня, который, казалось, тянул его на дно, сквозь лед. — Мы превращаемся в лед, — прошептала медиум, чувствуя, как ресницы слипаются от инея. Каждое слово давалось ей с трудом, губы трескались до крови. — Резонанс... невозможен... при такой... энтропии... Именно в этот момент, когда Оливер уже готов был сдаться и просто лечь в этот мягкий, манящий сугроб, из снежной завехи возникла тень. Тяжелое, хриплое дыхание лошади и запах старого дегтя стали их единственной связью с реальностью. — Слышите?.. — прохрипел Оливер. Его голос был едва узнаваем, связки онемели от мороза. Уэнсдей подняла голову. Её ресницы, уже слипшиеся от инея, с трудом разомкнулись. Из молочной пелены, всего в десяти шагах от них, начала проступать тень. Сначала она казалась бесформенным серым пятном, горбом, выросшим прямо из сугроба. Но тень росла, обретала контуры. Из тумана выплыла морда лошади. Косматой финской кобылы, чьи ноздри выстреливали густыми столбами пара. Её шерсть была покрыта толстым слоем инея, превращая животное в призрачное изваяние. За ней тянулись широкие низкие сани, груженные штабелями бревен. На вершине этого деревянного кургана сидел человек. Он не был похож на людей, которых они видели раньше. Огромный лохматый тулуп из лосиной шкуры делал его вдвое шире, чем он был на самом деле. Лицо почти полностью скрывала лисья шапка и густая борода, превратившаяся в сплошной ледяной ком. Видны были только глаза — глубоко посаженные, цвета холодного олова, привыкшие смотреть на горизонт, где нет ничего, кроме снега. Лошадь остановилась, тяжело всхрапнув. В воздухе повисла звенящая тишина. Для финского крестьянина Матти, возвращавшегося с лесоповала, увиденное было за гранью понимания. Четыре фигуры, одетые в лохмотья, которые не согрели бы и кошку, стояли посреди мертвого озера. Оливер, полуголый, с каштаново-золотистыми волосами, сияющими даже в этом тусклом свете, выглядел для него как оживший герой финских рун — прекрасный и опасный лесной дух. Старик медленно, словно боясь спугнуть видение, поднял руку и перекрестился. — Väki... — прошептал он. Его голос был сухим, как треск ломающейся ветки. — Hiisi? (Лесной демон?) Эйвери, чувствуя, что старик вот-вот ударит по лошади и исчезнет в тумане от страха, сделала шаг вперед. Она не знала его языка, но она знала язык жестов тех, кто живет в суровых краях. Она медленно опустилась на колени прямо в снег и протянула пустые ладони ладонями вверх. Это знак того, что у них нет оружия, только мольба о жизни. Оливер, собрав последние силы, шагнул следом. Он не стал падать на колени. Несмотря на синюю кожу и дрожь, он выпрямился, насколько позволял холод, и посмотрел старику прямо в глаза. Его харизма трансформировалась из вызывающей в смиренную, но мощную. Он достал свою зажигалку Zippo и коротким, замерзшим движением щелкнул крышкой. Маленький, живой язычок желтого пламени заплясал на ветру. Старик вздрогнул. Магия этого маленького стального предмета убедила его окончательно: перед ним не демоны, а странные, попавшие в беду существа, отмеченные небесным огнем. Он коротко кивнул на бревна и гортанно выкрикнул: — Tulkaa! (Идите сюда!) Они карабкались на сани, цепляясь онемевшими пальцами за обледенелую кору бревен. Старик накинул на них старое, вонючее одеяло из грубой овчины. Оно было тяжелым и колючим, но под ним сохранился запах живого тепла и дегтя. Лошадь тронулась. Сани заскользили, разрезая туман. Группа лежала на бревнах, прижавшись друг к другу так плотно, что их сердца, казалось, бились в одном ритме. Оливер чувствовал, как тепло девушек медленно просачивается сквозь одеяло. Туман за их спинами сомкнулся, поглощая место их прибытия. Они уезжали из белого плена в неизвестность, под скрип полозьев, который теперь казался им самой прекрасной музыкой на свете. Впереди, где-то за пеленой снега, их ждал первый запах дыма из трубы. Запах спасения. Оливер чувствовал, как его собственное сердце пытается подстроиться под ритм отскока копыт лошади. Боль в пальцах рук и ног из острой превратилась в тупую, пульсирующую. Это было хорошее знание: мертвые ткани не болят. — Не закрывай глаза, — негромко проговорила брюнетка. . Её дыхание, единственное теплое пятно в этом ледяном мире, грело кожу. — Оливер, смотри на спину старика. Считай ворсинки на его тулупе. Только не спи. Парень послушно уставился на широкую спину Матти. Старик сидел неподвижно, словно вырезанный из той же древесины, что и его груз. Из-под его меховой шапки вырывались облачка пара, которые мгновенно превращались в иней на воротнике. — Знаешь... — прохрипел Оливер, и его голос треснул, как сухая ветка. — Я в детстве... мечтал о кругосветке. Думал, буду лежать на шезлонге с коктейлем. А вместо этого лежу на сосне в Финляндии... под вонючим пледом. Харизма, говорите? Я сейчас... самая харизматичная глыба льда среди вас всех. Энид, прижавшаяся к его левому боку, слабо рассмеялась, и этот звук был коротким всплеском жизни в мертвой тишине. — Зато у тебя будет лучшая история для бара в Милане. Если мы когда-нибудь... найдем там бар. Туман вокруг саней начал густеть, приобретая странный, синеватый оттенок. Эйвери, сидевшая в ногах и зорко следившая за горизонтом, вдруг напряглась. — Смотрите, — она указала рукой в варежке (которую Матти молча стащил с себя и отдал ей) куда-то в сторону берега. Сквозь белую пелену проглядывали очертания черных скал и сосен, согнутых под тяжестью снега. Но среди деревьев мелькали огни. Не желтые огни ламп, а холодные, блуждающие всполохи. Они не грели, а манили. Матти что-то гортанно выкрикнул и резко стегнул лошадь. Кобыла прибавила шагу, испуганно прядая ушами. Старик начал напевать — низким, гудящим голосом, похожим на рокот камней в горной реке. Это была защита от тех, кто живет в «белой тьме». — Это не просто лес, — тихо произнесла Эйвери. — Земля здесь помнит тех, кто был до людей. Старик боится не мороза. Он боится, что мы привели за собой... что-то еще. Уэнсдей, несмотря на холод, осторожно высунула руку из-под одеяла и коснулась кристалла, который Оливер всё еще сжимал в кулаке. Камень был ледяным, но внутри него, в самой глубине, зародилась крошечная синяя точка. Она пульсировала в такт песне старика. — Он учится, — озаренно прошептала она. — Кристалл адаптируется к этой среде. Ему не нужны жрецы и храмы. Ему нужен резонанс с этой дикой, первобытной энергией. Оливер, ты чувствуешь? Кудрявый прикрыл глаза. Сквозь оцепенение он почувствовал странную вибрацию, идущую от камня прямо в кости. Это было похоже на низкочастотный бас в ночном клубе, только звук шел не из колонок, а из самой структуры реальности. — Чувствую, — ответил он. — Он поет. Синий камень поет вместе со стариком. Сани внезапно качнулись — они съехали с гладкого льда озера на неровную береговую тропу. Лошадь пошла тяжелее, проваливаясь в сугробы. Запах холода сменился запахом жилого дома: в воздухе повисла тонкая струйка дыма от березовых дров. Впереди, сквозь частокол сосен, блеснул желтый огонек окна. Маленький хутор, вросший в землю по самую крышу, казался им сейчас райскими вратами. Матти обернулся. Его глаза, обрамленные инеем, на мгновение встретились с глазами Оливера. Взгляд выражал только суровое признание. Он видел, что «солнечный человек» выдержал переправу. — Koti (Дом), — коротко бросил старик, указывая кнутом на избу. Сани замерли. На пороге дома появилась женщина, освещенная изнутри светом масляной лампы. Она смотрела на них как на выходцев с того света. Оливер попытался встать, но его ноги подкосились. Он рухнул бы прямо в снег, если бы Матти не подхватил его своей огромной, пахнущей кожей рукой. Внутри избы воздух был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Запах березового дегтя, мха и застарелого дыма окутал героев, как тяжелое шерстяное одеяло. Матти и его жена действовали слаженно, как люди, привыкшие отвоевывать жизнь у смерти каждую зиму. Оливера, чья кожа приобрела пугающий синий оттенок, уложили прямо на широкую каменную полку печи. Жена Матти, не проронив ни слова, начала растирать его грудь и спину жестким сукном, смоченным в слабом спиртовом настое трав. Парень хрипел. Каждый толчок крови в отогревающие капилляры отзывался в его теле миллионом раскаленных игл. Его зубы выстукивали дробь, а волосы, пропитанные талым снегом, прилипли ко лбу. Эйвери положили рядом, обложив её горячими камнями, завернутыми в холстину. Она держалась лучше: её средневековая закалка и привычка к холоду помогли сердцу не сбиться с ритма, но она была истощена магическим всплеском Кристалла. Матти поднес к губам Оливера кружку с обжигающим отваром хвои и меда. Оливер сделал глоток, закашлялся, и в его глазах наконец вспыхнул прежний огонек, пусть и наполовину перемешанный с болью. Он слабо сжал руку Матти в знак благодарности: два воина, разделенные веками, наконец поняли друг друга без слов. Пока в основной части избы шла борьба за физическое выживание, Уэнсдей и Энид проскользнули в небольшую каморку, отделенную от залы тяжелой кожаной занавеской. Это был своего рода кабинет Матти, здесь хранились старые амбарные книги, связки сушеных трав и стоял грубый дубовый стол, освещенный единственной лучиной. Аддамс немедленно расчистила место на столе, отодвинув в сторону стопку пожелтевших газет на финском. Она достала кристалл. Сейчас он был тусклым, словно покрытым изнутри инеем. — Мы застряли в петле опасности, — начала она шепотом, но её голос дрожал от напряжения. — Понимаешь? Каждый наш прыжок становится всё опаснее. Греция проверяла нас на прочность, Финляндия это уже испытание на выживание. Если следующий прыжок будет таким же, у нас будет мало шансов выбраться живыми. Синклер, которая в этом путешествии отвечала за интуицию и человеческий фактор, нетерпеливо расхаживала по тесному пространству. — Ты слишком много думаешь о термодинамике! — перебила она. — Посмотри на это с другой стороны. Кристалл не просто переносит нас, он нас спасает. Он выбросил нас к Матти, а не в открытое море. Значит, он ищет точки резонанса. — Резонанса с чем? С соснами? — брюнетка сердито ткнула пальцем в поверхность камня. — Нам нужно изменить вектор. Мы движемся назад по шкале технологического прогресса, но вперед по климатическому хаосу. Чтобы выбраться из этой петли, нам нужен не просто холодный расчет, нам нужен всплеск. — Так давай дадим ему этот всплеск! — оборотень наклонилась над столом, её глаза горели. — Оливер сейчас на пике своего «оживления». Его обояние буквально плавит этот лед. Если мы синхронизируем его волю с сиянием, про которое вроде как говорил Матти, мы сможем пробить эту стену и уйти... ну, не знаю, в будущее? Или хотя бы туда, где не нужно носить пять слоев овчины! — Будущее нестабильно, — отрезала медиум, лихорадочно чертя углем на полях старой книги расчетную схему. — Нам нужно попасть в точку «Золотого сечения». Место, где природа и технология были в идеальном балансе. Может, начало двадцатого века? — Мы не выберем время, если будем просто спорить о формулах, — блондинка коснулась руки подруги. — Посмотри на Кристалл. Он не ждет твоих цифр. Он ждет, когда мы перестанем бояться. В этот момент за занавеской раздался громкий смех Оливера — он явно пытался напеть хозяйке дома мотив из 80-х, объясняя жестами, что такое «диско». — Слышишь? — улыбнулась она. — Он уже начал перемещать нас. Морально. Брюнетка вздохнула и посмотрела на свои расчеты. — Ладно. Если это место даст нам нужную частоту... я попробую перенаправить вектор на юг. Но учти: если мы промахнемся, следующей остановкой будет ледниковый период. В каморке медиум стояла у грубого деревянного стола, на котором красовался Кристалл , застывший в своей синей пульсации, и старый, помятый латунный самовар Матти, который они использовали как подставку для него. Энид нервно перебирала старые финские газеты, бормоча себе под нос что-то о «климатической петле». Оливер, все еще дрожащий, но начинающий отогреваться, прислонился к дверному косяку, завернутый в тяжелое шерстяное одеяло. Вдруг, послышалась тихая, но слышная, мелодия из восьмидесятых. Она исходила со стороны самовара, на котором лежал кристалл. — Что это? — подняв бровь, брюнетка подошла ближе к объекту звука. Энид схватила латунную ручку самовара. — Это сигнал из будущего? Я слышу, как Дитер Болен поет «You’re My Heart, You’re My Soul» из носика! Это наше время! — Галлюцинации, — холодно отрезала Уэнсдей, — это всё угарный газ и резкий перепад температур. Твой мозг просто проецирует желаемое. Слышишь? Радио АОР? Это ж помехи от Кристалла! Оливер, смущенно оглядевшись, подал голос: — Девочки, я, конечно, все понимаю, но если из этого чайника играет А-ha, то, может, мы все-таки... ну, того? Из-за дыма? брюнетка всплеснула руками, едва не смахнув со стола масляную лампу. — Вот именно, потому что вы все в состоянии массового психоза! Угарный газ, я вам говорю! Мы сейчас все дружно упадем и умрем с улыбкой под «Modern Talking», и не видать нам дома. Она схватила тряпку и попыталась накрыть самовар, чтобы «заглушить сигнал», но в этот момент из носика раздался резкий диджейский скретч, и песня сменилась на бодрое «Take On Me». — О, а вот это уже серьезно, — Оливер оживился, его глаза заблестели. — Это же гимн моего года! Хэй, брось тряпку, это не газ, это знак! Нахмурившись, Аддамс убрала тряпку с самовара, обдумывая свою мысль. — Ладно, — выдохнула она, и этот выдох превратился в облачко пара, которое замерло в воздухе, отказываясь рассеиваться. — Допустим, это не угарный газ. Допустим, Кристалл действительно превратил самовар в транслятор эпохи Оливера. Но ты понимаешь, что это значит? Это не «путь домой». Это утечка. Синклер, которая до этого момента победно пританцовывала с Кристаллом в руке, замерла. — Утечка? — переспросила она, и её задорная улыбка начала медленно сползать. — В смысле, как радиация? — Хуже. Как дыра в плотине, — медиум подошла вплотную к самовару. Латунные бока прибора вибрировали так сильно, что капли конденсата на них подпрыгивали в такт басам. — Кристалл не нашел частоту восемьдесят пятого. Он её высасывает. Чтобы согреть нас здесь, в этом ледяном аду, он ворует энергию из памяти Оливера. Это логичная связь. Оливер, все еще кутающийся в вонючую овечью шкуру, неловко переступил с ноги на ногу. Его лицо, до этого расслабленное от знакомых звуков, осунулось. — То есть, если мы будем долго слушать этот хит-парад... я забуду, кто такой Дитер Болен? — он попытался пошутить, но голос прозвучал натянуто. — Если мы не разорвем эту цепь, ты забудешь, кто ты такой, Оливер, — Уэнсдей посмотрела на него с редким для неё сочувствием. — Ты станешь просто пустой оболочкой, которую Кристалл использовал, чтобы не превратиться в кусок льда. Энид медленно поставила Кристалл обратно на стол. Музыка тут же затихла, сменившись едва слышным шипением пара. В каморке воцарилась тяжелая, ватная тишина. За занавеской послышался приглушенный кашель Матти и треск поленьев в печи: звуки реальности, которые на мгновение показались чужими. — Значит, прыжка не будет? — упавшим голосом спросила оборотень. — Мы не можем использовать этот... этот «самоварный канал»? Не сейчас, — брюнетка решительно захлопнула старую амбарную книгу. — Мы не можем прыгать на ворованной энергии. Нам нужно что-то внешнее. Что-то мощное, что принадлежит этому времени, а не памяти Оливера. Она обернулась к Оливеру, который все еще сжимал в руке свою зажигалку Zippo. — Оливер, ты сказал, что твоя харизма — это твое оружие. Так вот, забудь про дискотеки. Нам нужно, чтобы ты «включил» этот дом. Матти верит, что ты — лесной дух. Эйвери верит, что ты — надежда. Нам нужно превратить это суеверное поклонение в чистую эмоциональную энергию. — И как мне это сделать? — парень выпрямился, сбрасывая шкуру. — Станцевать им танго? — Нет, — медиум указала на окно, за которым небо начало окрашиваться в тревожный, фосфоресцирующий зеленый цвет. — Завтра будет пик северного сияния. Матти говорит, что в такие ночи «небо говорит с землей». Нам нужно подготовить Кристалл. Мы не будем убегать отсюда как воры. Мы должны заставить эту эпоху отпустить нас добровольно. блондинка подошла к столу и осторожно коснулась латунного бока самовара. Он был еще теплым. — То есть, мы остаемся? Еще на одну ночь в этом холодильнике? — Мы остаемся, чтобы выжить, — отрезала Аддамс. — Оливер, иди к Эйвери. Она знает что-то о местных легендах, чего не знаю я. Энид, ты идешь со мной к Матти. Нам нужно убедить его, что завтра ночью на озере произойдет чудо, а не конец света. Иначе его вилы окажутся быстрее нашего Кристалла. Они вышли из кабинета в основную часть избы. Дым под потолком стал светлее, а глаза Матти, следившие за ними из угла, блестели странным, лихорадочным светом. Оливер подошел к печи, где Эйвери уже что-то усердно шептала над чашкой с отваром.

***

На этот раз Уэнсдей и Энид решили, что каморка Матти слишком тесна для их масштаба. План был дерзким: превратить старую, полуразрушенную мельницу на холме в гигантский громоотвод для захвата энергии северного сияния. Пока Оливер, вооружившись топором, помогал Матти укреплять хлев, девушки отправились к заброшенной постройке. Мельница стояла на самом обрыве, её огромные деревянные лопасти застыли, обросшие ледяными бородами. — Смотри, — брюнетка разложила на заиндевевшем полу схему. — Если мы закрепим Кристалл на оси главного вала и заставим лопасти вращаться, мы создадим резонанс. Мельница превратится в огромную машину, которая «намотает» электромагнитное поле Авроры на структуру Кристалла. Блондинка посмотрела на замерзшие, почерневшие от времени механизмы. — Чтобы это закрутилось, нам нужен ураган. Или... — она хитро прищурилась, — нам нужно разбить этот лед и смазать шестерни жиром, который я стащила у хозяйки. Они работали несколько часов. Аддамс карабкалась по внутренним балкам, вымеряя углы наклона передач, а Синклер, обвязавшись веревкой, выбралась наружу, чтобы сбивать лед с огромных крыльев мельницы. Ветер на холме был не просто холодным,он был яростным. В какой-то момент, когда оборотень дотянулась до самого края лопасти, гнилая древесина под её ногами хрустнула. Она повисла над тридцатиметровым обрывом, удерживаясь лишь на обледенелой веревке. — Уэнсдей! Закрепи вал! — крикнула она, чувствуя, как веревка начинает скользить по обледенелому выступу. Медиум высунулась из люка. Её охватил паралич: она видела, как подруга болтается над пропастью, а снизу, у подножия холма, уже собираются голодные тени леса, почуявшие добычу. — Прыгай на балку! — закричала она. — Угол падения позволит тебе зацепиться! — Какой угол?! — проорала в ответ блондинка, пытаясь найти опору носками сапог. — Я сейчас сорвусь! Тяни веревку! — Если я потяну, я сорву стопор, и мельница начнет вращаться раньше времени! Мы потеряем Кристалл! — Уэнсдей разрывалась между холодным расчетом миссии и жизнью подруги. — Да к черту Кристалл! Уэнсдей, смотри на меня! — Энид поймала взгляд подруги. В её глазах не было паники, только обжигающая концентрация. — Я не упаду. Ты меня не отпустишь. Тяни! Брюнетка зажмурилась на секунду, отбросила все расчеты и, обмотав веревку вокруг своей талии, уперлась ногами в массивную дубовую опору. Она тянула так, что жилы на шее вздулись, а ладони, несмотря на холод, горели от трения. В этот момент одна из теней снизу — огромная рысь, обезумевшая от запаха «чужаков», — прыгнула на стену мельницы, пытаясь достать до сапога блондинки. — Ах ты, кошка облезлая! — оборотень, даже вися на волоске от смерти, умудрилась пнуть зверя по морде, отбросив его назад в сугроб. Аддамс сделала последний рывок. Она втащила Синклер внутрь, и обе они рухнули на пыльный пол, тяжело дыша. Они лежали среди шестеренок, глядя в дырявую крышу, сквозь которую уже проглядывали первые изумрудные нити неба. Прыжка не случилось. Мельница стояла неподвижно, но Кристалл, закрепленный в самом центре механизма, начал издавать ровный, глубокий гул. — Знаешь... — прошептала брюнетка, потирая ободранные руки. — Твои методы... они абсолютно глупы. Но они работают. Энид села, поправляя растрепанные волосы и глядя на Кристалл, который теперь выглядел как живое сердце в стальной груди мельницы. — Это не глупости, дорогая. Это просто вера в то, что мы еще не всё станцевали в этой жизни. Теперь всё было готово. Механизм смазан, Кристалл в фокусе, а тени леса отступили, понимая, что у этих двоих слишком много зубов. Завтра, когда Аврора развернется во всю мощь, мельница закрутится, и они уйдут. А пока им предстоял долгий спуск к Матти, где их ждал горячий суп и ворчание Оливера. Пока на холме, у старой мельницы, две подруги сражались с обледенелыми шестернями, на хуторе Матти жизнь текла по своим суровым законам выживания. Оливер и Эйвери остались внизу, в густых сумерках долины, где тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать рукой. Оливер быстро понял, что его роль «золотого бога» из будущего здесь не прокормит. Матти, старик с лицом, иссеченным морщинами, как кора старой сосны, выдал ему тяжелый колун с потемневшим от времени топорищем. — Работай, парень, — прохрипел старик на финском, указывая на гору мерзлых березовых дров. Оливер, привыкший к блеску дискотек и легким атлетическим победам, впервые столкнулся с человеком, которого нельзя было очаровать улыбкой. Каждое полено было как кусок железа. Мороз бил по легким, а пот, выступавший под тяжелым тулупом, мгновенно превращался в ледяную корку. Но в Оливере проснулось упрямство. Он сбрасывал с себя усталость, вкладывая в каждый удар всю свою злость на этот холодный век и страх за девчонок на холме. Хрясь! — полено разлеталось надвое. Матти молча наблюдал за ним из тени сарая, и в его глазах появилось нечто похожее на уважение. Этот странный чужак не был неженкой. В это же время внутри избы, у самого очага, Эйвери помогала хозяйке дома. Если Оливер усмирял материю силой, то Эйвери делала это мудростью. Хозяйка, измученная кашлем и постоянной сыростью, сначала дичилась «лесной гостьи», но Эйвери знала секреты, которые не зависели от столетий. Она достала из своего походного мешочка остатки сушеных трав, которые чудом уцелели после всех прыжков. — Это поможет, — тихо сказала Эйвери, смешивая зверобой с местным вереском и кипятком. Они сидели у огня, две женщины из разных миров, разделенные сотнями лет, но объединенные одной заботой о очаге. Эйвери учила хозяйку, как правильно перевязывать раны, чтобы они не гноились на морозе, а та, в свою очередь, показывала Эйвери, как прясть шерсть так, чтобы нить была крепкой.

***

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Оливер отправился к лесу, чтобы притащить охапку хвороста для растопки бани. Эйвери вышла за ним — она чувствовала, что лес «смотрит» на них слишком пристально. — Оливер, стой, — прошептала она, хватая его за рукав тулупа. Всего в десяти метрах от них, у кромки леса, снег был не просто притоптан. Там виднелись странные, идеально круглые проталины, словно кто-то прикладывал к земле раскаленные монеты. Но на дне этих лунок не было травы — там мерцал слабый налет. — Это не волки, — Оливер опустился на одно колено, разглядывая след. — Это похоже на... отпечатки опор? Словно что-то тяжелое и горячее стояло здесь на трех точках. Эйвери почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу. Она вспомнила, что Уэнсдей говорила об ионном следе Кристалла. — Кристалл на мельнице начал действовать как маяк, Оливер. Мы притягиваем не только энергию Авроры. Мы притягиваем искателей. В этот момент из глубины леса донесся звук, который не мог издать ни один зверь 1860-х годов. Это был электронный писк, тонкий и пронзительный, оборвавшийся так же внезапно, как и начался. Они переглянулись. Оливер крепче сжал колун, а Эйвери достала свой кинжал. — Нам нельзя вести их к дому, — решительно сказал Оливер. — И нельзя пугать Матти. Если он поймет, что мы притащили за собой «чертей», он выставит нас на мороз до того, как девчонки запустят мельницу. Они провели следующий час, создавая вокруг хутора ложную систему следов. Оливер, используя свою атлетическую мощь, пробивал тропы, уводящие в сторону болота, а Эйвери рассыпала по снегу соль и золу из печи — старый способ сбить след, который, как она надеялась, сработает и против высокотехнологичных преследователей. Когда они вернулись к крыльцу, измотанные и продрогшие до костей, Оливер посмотрел на светящиеся окна мельницы на холме. — Надеюсь, у них там всё получается, — прошептал он. — Потому что, кажется, время гостеприимства в этом веке для нас заканчивается. Спуск с холма превратился в настоящую проверку на прочность. Ветер наверху окреп, превратившись в колючую стену из ледяной крошки. Уэнсдей шла первой, прижимая к груди сумку с Кристаллом, словно это был хрупкий младенец, а не мощный артефакт. Энид шла следом, буквально подставляя спину под порывы ветра, чтобы подругу не сдуло с узкой тропы. Когда внизу, в синих сумерках долины, показались желтые пятна окон хутора Матти, обе выдохнули. Но облегчение длилось недолго. У самого порога избы, освещенный бледным светом луны и отблесками снега, стоял Оливер. Его фигура выглядела неестественно напряженной. Тяжелый колун в его руках покоился не на плече, а был перехвачен обеими ладонями, готовый к удару. Рядом, прислонившись к дверному косяку, замерла Эйвери. Она не шевелилась, но её взгляд сканировал кромку леса с такой интенсивностью, что казалось, она видит сквозь деревья. — Эй! — крикнула Энид, пытаясь перекрыть вой ветра. — Мы вернулись! Мельница готова, «звездный движок» запущен! Оливер не расслабился. Он сделал короткий шаг вперед, вглядываясь в их лица, и только когда убедился, что это действительно они, медленно опустил топор. — Слава богу, — выдохнул он, и его голос прозвучал как хруст льда. — Заходите в дом. Живо. Внутри избы было жарко от натопленной печи, но атмосфера была ледяной. Матти и его жена уже спали на полках, или делали вид, что спят, плотно укутавшись в овчины. Медиум аккуратно положила сумку на стол и начала разматывать шарф. Её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от увиденного выражения лица Оливера. — Что случилось? — спросила она, переводя взгляд с него на Эйвери. — Вы выглядите так, будто ждали армию жандармов. Эйвери подошла к столу, её лицо было бледным, а губы сжаты в узкую линию. — Не жандармов, — тихо ответила она. — В лесу... там что-то было. Что-то, что не дышит и не оставляет запаха. Оливер нашел проталины. Идеально круглые. — И звук, — добавил Оливер, присаживаясь на лавку и не выпуская топор из рук. — Высокий писк. Как будто кто-то сканировал местность. Уэнсдей, этот Кристалл... он ведь излучает какой-то сигнал, да? Аддамс замерла. Она медленно открыла сумку, и синее сияние Кристалла озарило её лицо. Камень пульсировал — ровно, мощно, в такт оборотам невидимых шестеренок на мельнице. — Да, — прошептала она. — Мы создали контур. Мельница на холме теперь работает как усилитель. Это единственный способ собрать достаточно энергии для прыжка из этой температурной ямы. — Значит, мы зажгли маяк посреди океана тьмы? — блондинка нервно рассмеялась, снимая мокрый тулуп. — И на этот свет плывут не только добрые дельфины? — Мы не могли иначе! — Уэнсдей резко обернулась. — Без этого сигнала мы бы просто замерзли здесь через неделю. Энергия Авроры — наш единственный билет отсюда. — А если этот билет приберег кто-то еще? — Эйвери положила руку на плечо медиума. — Те проталины в лесу... они светились. Так же, как твои расчеты. Кто-то идет за Кристаллом, и это не люди девятнадцатого века. В избе воцарилась тишина, нарушаемая только треском поленьев. Оливер посмотрел на девчонок — измотанных, со следами инея на бровях, но с огнем в глазах. — Прыжок завтра? — спросил он. — В полночь, — кивнула брюнетка. — Когда Аврора достигнет зенита. Мельница наберет обороты, и мы должны будем стоять в самом центре механизма. — Значит, до полуночи мы — мишени, — подытожила Энид. Она подошла к Оливеру и похлопала его по плечу. — Не зря ты махал топором, Олли. Кажется, завтра нам придется защищать эту мельницу так, как будто это наш последний бой. Аддамс посмотрела на Кристалл. Теперь он не казался ей просто физическим объектом. Он был ключом, который они провернули в замке, не зная, кто стоит с той стороны двери. — Нам нужно поспать по очереди, — сказала она. — Эйвери, ты с Оливером первая. Мы с Энид сменим вас через три часа. И... держите оружие под рукой. Даже во сне. В избе воцарилась тяжелая, густая тишина. Уэнсдей и Энид, измотанные битвой с механизмами мельницы, наконец провалились в тревожный сон на узких лавках. Матти и его жена не издавали ни звука, лишь мерное тиканье старых часов в углу отсчитывало время до полуночи. Эйвери сидела у затухающего очага, подбрасывая в огонь мелкие щепки. Оливер устроился напротив, прислонив топор к колену. Блеск огня играл на его лице, подчеркивая глубокие тени под глазами. — Эйвери, — негромко позвал он, не отрывая взгляда от углей. — Ты когда-нибудь чувствовала, что за тобой следят? Не просто смотрят, а... изучают, как насекомое под стеклом? Эйвери медленно кивнула. — В моем времени это называли проклятием или дурным глазом. Но ты говоришь о чем-то другом, верно? Оливер горько усмехнулся и потер ладони, которые всё еще горели после рубки дров. — В моем восемьдесят пятом всё было просто. Ты танцуешь, ты улыбаешься, ты центр вселенной. Но те следы в лесу... они не от здешних солдат. И не от волков. Этот писк, этот холодный, мертвый звук... Я думаю, мы не просто путешественники. Мы — добыча. Он наклонился ближе, и его голос упал до едва различимого шепота. — Я боюсь, Эйвери. Не того, что нас убьют здесь. Я боюсь, что в «будущем», куда Интровертка так отчаянно нас тащит, нас уже ждут. Те, кто оставил эти круги в снегу. Что, если мы прыгаем не домой, а прямиком в клетку, которую они для нас подготовили? Что, если весь этот «путь» это просто загон, по которому нас гонят, как овец? Эйвери внимательно посмотрела на него. — Мы не можем знать, что впереди, Оливер. Но я знаю одно: здесь и сейчас ты держишь топор, а я кинжал. И пока мы дышим, мы не добыча. Мы препятствие. Оливер слабо улыбнулся, его грусть на миг промелькнула сквозь маску усталости. — Наверное, ты права. Просто... странно чувствовать себя таким беспомощным, когда у тебя на запястье часы, которые стоят больше, чем весь этот хутор. Их разговор оборвался мгновенно. Эйвери резко вскинула голову, прислушиваясь. Снаружи, со стороны холма, донесся странный звук — не вой ветра и не скрип дерева. Это был низкий гул, похожий на работу гигантской машины. Оливер вскочил, хватая топор. Эйвери подбежала к заиндевелому окну и счистила лед ногтями. — Оливер... смотри на мельницу! — выдохнула она. На вершине холма лопасти мельницы, которые они с таким трудом закрепили, начали медленно вращаться. Но свет, исходящий из щелей постройки, больше не был синим. Он стал ядовито-фиолетовым, пульсирующим с пугающей частотой. Сияние было настолько мощным, что снег вокруг мельницы начал светиться малиновым. — Они там! — крикнул Оливер, бросаясь к двери. — Кто-то перехватывает сигнал Кристалла! В этот момент дверь избы распахнулась от мощного удара снаружи. Внутрь ворвался ледяной вихрь, а за ним — нечто, что заставило даже видавшую виды Эйвери отшатнуться. В проеме стояла фигура в облегающем, матовом костюме, который казался поглощающим свет. Лица не было видно — вместо него была зеркальная поверхность шлема, в которой отражались испуганные лица героев и догорающий очаг. Человек держал в руке тонкий жезл, навершие которого искрилось электрическими разрядами. — Уэнсдей! Энид! ПОДЪЕМ! — заорал Оливер, загораживая проход к спящим девушкам. Пришелец не произнес ни слова. Он просто поднял жезл. Воздух в избе мгновенно наэлектризовался так, что волосы на голове Оливера встали дыбом. — Назад! — Эйвери метнула нож, целясь в сочленение доспеха, но лезвие просто отскочило от невидимого поля в паре сантиметров от цели. Уэнсдей вскочила с лавки, мгновенно оценив ситуацию. Её глаза расширились. — Это... хроно-захватчики! Они нашли нас по следу мельницы! Энид, Кристалл! Скорее! Блондинка, едва проснувшись, проявила чудеса реакции. Она схватила сумку с Кристаллом и, не раздумывая, швырнула её Аддамс, а сама схватила тяжелую чугунную сковороду с печи. — Не знаю, кто ты такой, парень в зеркале, — крикнула она, вставая плечом к плечу с Оливером, — но у нас на хуторе гостям не рады после полуночи! В избе завязалась хаотичная, безумная драка. Существо двигалось с неестественной скоростью, его жезл выбивал искры из бревенчатых стен. Оливер размахивал топором, пытаясь достать врага, а Эйвери использовала свою ловкость, чтобы запутать захватчика, набрасывая на него тяжелые овчины. Медиум, прижавшись к стене, лихорадочно пыталась настроить Кристалл. — Нам нужно перебить их частоту! — кричала она сквозь грохот. — Если они активируют маяк на мельнице полностью, нас вытянет прямо в их время! Оливер, взревев, обрушил тяжелый колун на голову захватчика. Удар был страшной силы, способный расколоть дубовый пень, но топор просто отскочил от невидимого силового поля вокруг шлема с глухим, вибрирующим звуком. Пришелец даже не покачнулся. Он сделал резкий выпад жезлом, метя Оливеру в грудь. — Назад! — Эйвери, реагируя, проскользнула под рукой Оливера и набросила на голову захватчика тяжелую овчину, которую сорвала с лавки. Зеркальный шлем оказался скрыт под грязной шерстью. Человек, ослепленный и дезориентированный, начал яростно махать жезлом вслепую, выжигая дыры в собственной накидке. — Уэнсдей! Сейчас! — закричала Синклер, все еще держа массивную чугунную сковороду, на которой хозяйка Матти обычно жарила рыбу. Уэнсдей, сжимая Кристалл, который пульсировал в её руках яростным синим светом, мгновенно оценила ситуацию. Она поняла, что силовое поле пришельца работает на резонансной частоте. — Энид! Бей в сочленение доспеха на шее! Там генератор поля! Энид, не раздумывая, размахнулась сковородой как теннисной ракеткой. Чугун с глухим, колокольным звуком врезался точно в стык между шлемом и наплечником костюма. Раздался треск, сноп фиолетовых искр брызнул во все стороны, и невидимое поле вокруг пришельца лопнуло с сухим хлопком. Зеркальный шлем треснул, обнажив под собой не лицо, а месиво из проводов и полупрозрачного геля. Существо издало пронзительный, механический визг и медленно осело на пол, его костюм начал быстро покрываться инеем. — Он не один! — Оливер подбежал к окну и счистил лед. — Со стороны леса идут еще двое! И мельница... она светится всё ярче! Интровертка схватила Кристалл и закинула сумку через плечо. — Нам нужно перехватить контроль над маяком на мельнице! Если они активируют его полностью, нас затянет в их временную линию! Бежим! Они выскочили из избы через заднюю дверь, прямо в объятия ледяного ветра и метели. Снег слепил глаза, ветер сбивал с ног, но страх перед хроно-захватчиками гнал их вперед, вверх по холму. Позади них, у избы Матти, вспыхнули два новых фиолетовых луча. Преследователи заметили их. Спуск с холма был адом, но подъем оказался еще хуже. Оливер шел впереди, пробивая путь в глубоком снегу и прикрывая девчонок от ветра своим телом. Эйвери замыкала шествие, зорко поглядывая назад. — Они догоняют! — крикнула она. Фиолетовые силуэты двигались по снегу удивительно быстро, не проваливаясь и не спотыкаясь. Они ворвались в старую мельницу, когда лопасти уже вращались с бешеной скоростью, хотя ветра на холме почти не было. Внутренний механизм скрипел и стонал под колоссальной нагрузкой. Всё пространство внутри было залито пульсирующим фиолетовым светом, исходящим от оси главного вала. — Они пытаются перегрузить Кристалл! — Брюнетка подбежала к центральному механизму. — Нам нужно синхронизировать его с Авророй вручную! Оливер, хватай вал! Тебе нужно замедлить вращение! Оливер, отбросив топор, ухватился за огромную дубовую балку вала. Мышцы на его руках вздулись, лицо покраснело от напряжения. Вал поддавался с трудом, обжигая ладони трением. Энид встала рядом с Уэнсдей. — Что делать мне? Я не умею синхронизировать частоты! — Ты умеешь давать импульс! — она достала Кристалл и поместила его в фокус огромной ледяной линзы, которую они закрепили на валу. — Хватайся за Кристалл! Нам нужна твоя энергия! Сфокусируйся на мысли о доме! О восемьдесят пятом! О солнце! В этот момент дверь мельницы с грохотом распахнулась. В проеме стояли два хроно-захватчика. Они подняли свои жезлы, целясь в центральный механизм. — Прыгаем! — закричала Эйвери, бросаясь наперерез захватчикам и метая свой последний кинжал. Кинжал вонзился в грудь одного из пришельцев, заставив его пошатнуться, но не остановить.