Сдвиг

Белая вспышка на финской мельнице вывернулась наизнанку, превратившись в оглушительную, звенящую тишину. Холод исчез мгновенно, сменившись тяжелым, влажным теплом, которое пахлоцветущей вишней, сырой землей и чем-то неуловимо пряным. Первой на землю рухнула Уэнсдей. Она всё еще сжимала сумку с Кристаллом, который теперь был совершенно темным, словно обычный булыжник. Следом, тяжело дыша, приземлился Оливер, еще сжимая в руках топор: нелепый и грубый инструмент в этом новом мире. Энид и Эйвери повалились рядом, запутавшись в тяжелых финских тулупах, которые здесь, в душных сумерках, казались орудием пытки. Они лежали в высокой, сочной траве на склоне холма. Над ними раскинулось небо цвета индиго, по которому плыли низкие, тяжелые облака. — Мы... мы живы? — Синклер первой села, лихорадочно сбрасывая с плеч меховую накидку. Под ней оказался её яркий наряд, который в этом безмолвном пейзаже смотрелся как инопланетный сигнал. — Олли, ты здесь? Оливер поднялся, опираясь на топор. Его лицо было исцарапано льдом, но взгляд уже сканировал местность. — Здесь. Но, кажется, мы промахнулись мимо дискотеки. Сильно промахнулись. Они стояли на вершине холма, с которого открывался вид на долину. Внизу, в мягком свете бумажных фонарей, расстилался город, который не был похож ни на Хельсинки, ни на Нью-Йорк. Изящные изогнутые крыши, бумажные стены домов, узкие улочки и высокие пагоды, вонзающиеся в сумерки. В воздухе плыл мерный звук храмового колокола — низкий, рокочущий «буммм», от которого вибрировала сама почва. — Япония, — прошептала Эйвери, касаясь рукояти кинжала. Она единственная не выглядела испуганной, ведь её инстинкты воина мгновенно адаптировались к новой опасности. — Эпоха Эдо. Примерно начало восемнадцатого века. Почти моё время, но не моя страна. Я узнаю эти крыши. Аддамс лихорадочно копалась в сумке. Она достала Кристалл и приложила к нему маленькое устройство — «счетчик времени», который она собрала еще в Финляндии. Стрелка прибора бешено дергалась, а затем замерла. — Резонанс был слишком сильным, — её голос немного дрожал от шока. — Те... существа в шлемах. Они не просто пытались нас поймать, они ударили по каналу перехода своей энергией. Нас выбросило не в настоящее, а по касательной. Мы в 1700 году. Плюс-минус пять лет. — Семнадцать сотен лет назад от моего времени? — Оливер посмотрел на свои кроссовки, покрытые грязью. — И как нам отсюда выбираться? Кристалл сдох? — Он спит, — брюнетка подняла камень к глазам. В самой глубине Кристалла едва заметно теплилась крошечная оранжевая искра. — Возможно сменил частоту. Ему больше не нужно северное сияние. В этой эпохе, в этом месте... он ищет что-то другое. Какой-то другой источник. — Тише, — Эйвери внезапно присела, увлекая за собой Энид. — Мы здесь не одни. Из подножия холма, по узкой тропинке, вымощенной камнем, поднималась процессия. Пять фигур в темных одеждах, с длинными мечами за поясом — самураи местного даймё. Они несли факелы, и свет огня плясал на их суровых лицах. Один из них остановился, поднял факел выше и прищурился, глядя прямо туда, где стояли герои. — Тише, — Эйвери внезапно присела, увлекая за собой Энид. — Мы здесь не одни. Из подножия холма, по узкой тропинке, вымощенной камнем, поднималась процессия. Пять фигур в темных одеждах, с длинными мечами за поясом — самураи местного даймё. Они несли факелы, и свет огня плясал на их суровых лицах. Один из них остановился, поднял факел выше и прищурился, глядя прямо туда, где стояли герои. В центре круга света стояла блондинка. Её лосины, розовая футболка и копна пышных волос в этом средневековом пейзаже смотрелись вызывающе и дико. Она сияла, транслируя дружелюбие и абсолютную уверенность, но в воздухе повисла звенящая тишина. — Конничива, парни! — её голос прозвучал неестественно громко в безмолвной ночи Эдо. Она широко улыбнулась, медленно, подчеркнуто мирно поднимая руки ладонями вверх. — Мы просто мимо проходили! Чуть-чуть заблудились по дороге в... — она замялась, подбирая слово, которое могло бы понять существо из 1700 года, — ...в другую префектуру! Да! Очень далеко! Вожак отряда, мужчина с глубоким шрамом, пересекающим левую щеку, не шелохнулся. Он прищурился, разглядывая странную девушку. Его взгляд скользнул по её одежде, задержался на её лице, лишенном белил и традиционного грима, и переместился на стоящих позади неё спутников. — Нани-моно да? (Кто вы такие?) — его голос был низким, рычащим. Это было похоже не на вопрос, а приказ. Оборотень замерла. Она не понимала ни слова, но тон не предвещал ничего хорошего. Улыбка на её лице стала чуть более напряженной. — Э-э-э... Извините? Я не понимаю ваш... диалект. Мы... мы не желаем зла! — она прижала руку к сердцу и поклонилась, надеясь, что этот универсальный жест сработает. Но в Японии Эдо поклоны имели строгую иерархию. Поклон Энид слишком глубокий для равного, но недостаточно почтительный для господина , он только добавил подозрений. Самураи переглянулись. В их глазах читалось замешательство, смешанное с растущей агрессией. Вожак сделал короткий шаг вперед, и в тишине ночи раздался сухой, предупреждающий щелчок. Клинок его катаны вышел из ножен на пару сантиметров. Остальные четверо синхронно положили руки на рукояти своих мечей. — Эй, Уэнс, — прошептала Энид, не оборачиваясь, но чувствуя, как по спине пробежал холодок, — кажется, мой «универсальный язык» дал сбой. Твой Кристалл не может перевести нам пару фраз? Уэнсдей, стоявшая позади, лихорадочно прижимала Кристалл к себе. Нет! — прошипела она в ответ. — Он на другой частоте! Он молчит! Эйвери, Оливер, что нам делать? Эйвери, припав к земле в тени, уже просчитывала траекторию прыжка. Кинжал в её руке был готов. Она понимала, что через секунду самураи обнажат мечи, и тогда дипломатия закончится. — Стойте! — Оливер, отбросив топор в сторону, чтобы показать отсутствие агрессии, выступил вперед, загораживая девушек. Он вспомнил своего друга Кенджи из 85-го. Кенджи, который учил его брейк-дансу и... паре фраз, которые его дедушка-самурай заставлял учить каждое утро. Оливер надеялся, что эти фразы не были оскорблениями. Оливер сделал глубокий, медленный поклон — одзиги — стараясь скопировать Кенджи. Он опустил голову, показывая шею, знак абсолютной покорности. — Ваташи-тачи... — он замялся, лихорадочно подбирая слова в своей памяти. — Ваташи-тачи... томодачи. Дес. (Мы... друзья.) — он произнес это с ужасным акцентом, коверкая звуки, но слова были японскими. Вожак самураев замер. Его рука на катане расслабилась, но клинок всё еще был обнажен. Он удивленно посмотрел на гиганта в странной одежде, который говорил, пусть и плохо, на его языке. Оливер поднял голову, поймал взгляд вожака и произнес последнюю фразу, которую помнил: — Го-мэн-на-сай. Ко-рэ... ка-ми-но... то-ки. (Простите. Это... время богов.) — Оливер сам не понимал, что говорит, Кенджи учил его, что эта фраза используется, когда происходит что-то необъяснимое. В контексте появления четверых демонов в странных одеждах, эта фраза, произнесенная на ломаном японском, прозвучала как сакральное объяснение. «Время богов». Это не люди, это ками, которые явились, чтобы принести весть. Вожак медленно убрал катану в ножны. Остальные самураи последовали его примеру. Напряжение в воздухе спало, уступив место мистическому трепету. Они не понимали, кто перед ними, но говорить на языке, пусть и плохо, мог только тот, кто имеет право быть здесь.

***

Япония встретила их не поклонами, а ледяным шепотом страха. Когда процессия самураев двинулась вниз по склону холма, увлекая четверых пришельцев за собой, город Эдо (будущий Токио) расступился перед ними, как черная вода перед килем корабля. Улицы, вымощенные камнем и утоптанной землей, были запружены людьми, несмотря на поздний час. Весть о «демонах, упавших с неба» разлетелась быстрее, чем пожар в сухую погоду. Жители прижимались к бумажным стенам своих домов, пряча детей за широкие рукава кимоно. — Гайдзин… — доносилось из темноты подворотен. — Бакемоно! (Чудовища!) — Идзин! (Чужаки!) Слово «чужаки» билось о стены домов, перекатываясь из уст в уста. Для жителей закрытой средневековой Японии, где появление иностранца каралось смертью, эта четверка выглядела ожившим кошмаром из старых свитков. Особенно Энид. В свете факелов её пышный мерцал, а яркая одежда привлекала ещё больше внимания. — Оливер, почему они смотрят на меня так, будто я только что съела их любимую кошку? — прошептала она, стараясь сохранять голливудскую улыбку, хотя мышцы лица уже сводило от напряжения. — Хуже, — Оливер шел рядом, возвышаясь над толпой на две головы. — Они называют тебя Кицунэ. Белой Лисицей-оборотнем. В их сказках такие, как ты, заманивают мужчин в леса и крадут их души. Твой макияж и волосы для них это маскировка демона. Их привели к массивному поместью, обнесенному высокой стеной из серого камня. Над воротами висел герб даймё — три переплетенных листа дуба. Самурай со шрамом, которого, как выяснилось, звали Сато-сан, жестом приказал им войти. Внутри царила оглушительная тишина. Сад камней, залитый лунным светом, казался застывшим морем. Их провели в просторный зал, где пол был устлан безупречными татами, пахнущими сухой травой. В центре зала, за низким столиком, сидел человек в строгом сером кимоно. Его седые волосы были убраны в безупречный узел, а глаза напоминали два куска обсидиана. Это был лорд Нагамото. — Садитесь, — Сато-сан указал на пол. Оливер первым опустился на колени, сложив руки на бедрах, как учил его дедушка Кенджи. Эйвери скользнула в тень за его спиной, превратившись в неподвижную статую. Уэнсдей прижала к себе сумку с Кристаллом, чувствуя, как камень внутри начал вибрировать — медленно, в такт дыханию лорда. Лорд Нагамото не произнес ни слова. Он начал ритуал. Его движения были пугающе точными. Он достал бамбуковый венчик, чашу из грубой керамики и шелковый платок фукусо. Каждое его движение было проверкой. В Японии того времени чайная церемония была не просто чаепитием, это был способ увидеть душу человека. Если гость суетится — он лжец. Если он груб — он враг. — Тя-но-ю, — прошептал Оливер. — Ребята, не шевелитесь. Просто дышите. Лорд Нагамото насыпал зеленый порошок маття в чашу. В тишине зала звук взбиваемого чая казался громом. Наконец, он протянул первую чашу Оливеру. Оливер принял её обеими руками, повернул чашу дважды, как того требовал этикет (спасибо видеокассетам, которые Кенджи привозил из Осаки в 80-е), и сделал глоток. Горький вкус обжег горло. Лорд Нагамото едва заметно приподнял бровь. Его взгляд переместился на Энид. — Кицунэ-сама? — негромко спросил он, и в его голосе прозвучала ирония, смешанная с глубоким подозрением. Синклер поняла, что это её момент. Она не знала языка, но чувствовала атмосферу. Она поняла, что лорд считает её опасным духом. Она медленно протянула руку к чаше, но вместо того, чтобы просто выпить, она сделала нечто неожиданное. Блондинка достала из кармана лосин ярко-розовую жевательную резинку (последнюю пачку «Bubble Gum»), развернула её и протянула лорду на ладони, как редкое подношение. — Это... сладость из моего мира, — сказала она мягким тоном. Самураи вокруг ахнули, схватившись за рукояти мечей. Дарить лорду непонятную розовую массу было неслыханной дерзостью. Но лорд Нагамото замер. Он смотрел на розовый квадратик, который пах химической клубникой. Запахом, которого не существовало в природе нынешнего времени. Он взял жвачку, понюхал её и... положил в рот. В этот момент Аддамс почувствовала, что Кристалл в сумке буквально закипает. Камень начал светиться сквозь ткань холщового мешка ярким оранжевым светом. — Оливер! — выдохнула она. — Кристалл... он реагирует на него! Не на лорда, а на то, что у него под кимоно! На груди лорда Нагамото, в вырезе одежд, показался край странного предмета. Это был старинный японский амулет — магатама из черного нефрита. Как только оборотень установила «контакт» с лордом через свой странный дар, Кристалл и амулет вошли в резонанс. По залу пронесся порыв ветра, хотя все окна были закрыты. Бумажные ширмы задрожали. — Ёкай! — закричал один из молодых самураев, не выдержав напряжения. — Она колдует! Лисица накладывает проклятие на господина! Сато-сан обнажил меч. Лезвие катаны сверкнуло в свете ламп, нацеленное в горло Энид . — Чужаки должны умереть! — проревел он на японском, забыв о приказе лорда. — СТОЯТЬ! — Оливер вскочил, загораживая подруг. Он не успел дотянуться до топора, но его высокий рост и ярость в глазах заставили самураев замешкаться. Лорд Нагамото вдруг поднял руку. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от удивления. Он перестал жевать розовую массу и посмотрел на медиума. Оранжевое свечение Кристалла теперь заливало весь зал, окрашивая лица героев в цвет закатного солнца. — Токи... — прошептал лорд, глядя на свой амулет, который тоже начал вибрировать. — Токи-но-цукаи. (Посланники времени.) Он медленно встал. Самураи тут же опустили мечи и пали ниц, касаясь лбами татами. Лорд смотрел на четверых чужаков не как на врагов или демонов, а как на ключ к тайне, которую его семья хранила поколениями. — Вы... — лорд Нагамото посмотрел на Оливера, стараясь подобрать слова. — Вы пришли за «Сердцем Дракона»? Оливер обернулся к Уэнсдей. — Уэнсдей, кажется, твоя железка только что сделала нас из «проклятых лисиц» самыми важными людьми в этой империи. Но есть одна проблема... — Какая? — спросила Энид, поправляя начес после порыва ветра. — На улице собралась толпа в несколько сотен человек с факелами и вилами. И они всё еще думают, что мы пришли сожрать их урожай и украсть их детей. Ситуация в поместье Нагамото достигла точки кипения. Гул разъяренной толпы снаружи напоминал рокот приближающегося цунами. Люди требовали крови «лисицы-обороня» и изгнания чужаков. Лорд Нагамото, сохраняя ледяное спокойствие, жестом приказал Сато-сану опустить меч. — Они разорвут вас на куски, если увидят на свету, — произнес лорд, и Оливер едва уловил смысл слов. — Единственный способ выжить в Эдо для тех, кто не существует — это стать тенью. Или стать искусством. Он хлопнул в ладоши, и из боковых ширин бесшумно выскользнули слуги. Героев потащили вглубь поместья, в лабиринт коридоров, пахнущих старым деревом и благовониями. Их привели в огромную гардеробную, заваленную сундуками с шелком, масками и париками. Здесь пахло пудрой и тяжелым гримом. Лорд Нагамото решил превратить их в бродячую труппу театра Кабуки — единственных людей, которым прощалась странная внешность и эксцентричное поведение. Энид и Уэнсдей передали в руки пожилой мастерице грима. — Эй, полегче с лицом! — вскрикнула блондинка, когда её щеки начали покрывать густым слоем белил осирой. — Это что, штукатурка для стен?! Уэнсдей сидела неподвижно, зажмурив глаза. Для неё этот процесс превращения в «искусство» был сродни пытке. Она чувствовала, как слой белой пасты стягивает кожу, превращая её лицо в неподвижную маску. — Просто посмотри на меня, — шепнула оборотень, пытаясь подмигнуть подруге сквозь слой грима. — Мы теперь как чистые листы бумаги. Нам нарисуют новые жизни. Это же круто, Уэнс! Это как косплей, только со ставкой на жизнь. Мастерица принялась за глаза. Черной тушью и ярко-красной помадой бэни она вывела на лицах девушек канонические черты. У Энид это были дерзкие, взлетающие к вискам линии — образ воительницы-лисицы. У медиума — мягкие, печальные дуги, превращающие её в «снежную деву» Юки-онна. Затем пришел черед кимоно. На блондинку надели двенадцать слоев шелка кричащих цветов: алый, золотой, пурпурный. Её пышный начес безжалостно спрятали под тяжелым черным париком, утыканным шпильками из панциря черепахи. — О боги, — выдохнула Энид, пытаясь сделать шаг. — Я вешу как небольшой танк. Уэнсдей, как ты там? Брюнетку облачили в холодные, бело-голубые шелка. Она выглядела призрачно, почти прозрачно. — Я как... невидимка, — прошептала она. — Под этим слоем краски меня будто нет. Это странно. Оливера и Эйвери превращали в самураев-охранников труппы. Оливеру пришлось расстаться со своим современным образом: его волосы туго стянули в узел тёммагэ, а широкие плечи подчеркнули жесткими наплечниками доспеха. Он выглядел как легендарный герой древности — огромный, пугающий и величественный. Эйвери же в мужском самурайском платье смотрелась на удивление гармонично. Она двигалась в широких штанах хакама так, словно родилась в них. Её взгляд стал еще острее под гримом, имитирующим сурового воина. Когда первый этап перевоплощения завершился и слуги отодвинули тяжелые бамбуковые ширмы, в гримерной повисла пауза, нарушаемая только треском масляных ламп. Четверо друзей замерли, глядя друг на друга сквозь плотные слои белил и шелка, словно пытаясь отыскать в этих масках знакомые черты. Энид первой нарушила тишину. Она с трудом развернулась в своих двенадцати слоях кимоно, едва не сбив веером лаковую подставку. — О боги… Олли! Ты выглядишь так, будто только что сошел с плаката исторического боевика, который крутят в кинотеатрах в субботу вечером! — она восхищенно присвистнула, хотя из-за грима её губы почти не слушались. — Тебе только коня не хватает. И, может быть, чуть меньше ярости в бровях? Ты сейчас похож на бога грома, который собирается кого-то испепелить. Оливер неловко поправил рукоять длинного меча, засунутого за пояс. Его огромные плечи в жестком доспехе делали его фигуру монументальной. — Я чувствую себя горой, которую обмотали занавесками, — пробасил он, не сводя глаз с блондинки. — А ты… Слушай, если бы я встретил тебя в таком виде, я бы подумал, что у меня начались галлюцинации от переутомления. Ты светишься даже под этой пудрой. Но этот парик… он выше твоего начеса раза в три! Взгляд Оливера переместился на Уэнсдей, которая сидела в углу, почти сливаясь с белыми стенами. — Уэнсдей? — тихо позвал он. — Ты вообще там? Медиум медленно подняла голову. Она казалась не живым человеком, а изящной статуэткой, которую страшно задеть дыханием. — Я здесь, — её голос прозвучал глухо из-под маски. — Я смотрю на Эйвери и не могу понять, как она это делает. Все обернулись к Эйвери. Та стояла, прислонившись к деревянной балке, скрестив руки на груди. В мужском хакама, с гладко зачесанными волосами и фальшивыми усами, нарисованными парой резких штрихов, она выглядела пугающе органично. В ней не осталось ничего женственного или мягкого — перед ними стоял опасный, лаконичный наемник, чей взгляд резал острее стали. — Эйвери, ты… ты пугаешь меня больше, чем эти самураи снаружи, — честно призналась оборотень. — Ты как будто всю жизнь только и делала, что ходила с катаной. Эйвери лишь едва заметно дернула уголком губ. — В моем времени одежда — это просто способ выжить. Сейчас я — тень Оливера. И я советую вам привыкнуть к своим новым лицам. Думаю, нам лучше не делать лишних движений.

***

— Теперь самое сложное, — Оливер перевел слова лорда Нагамото. — Вы должны пройти через город к театру в центре Эдо. Вы не можете говорить. Вы — актеры в образах. Энид учили ходить «по-японски» — мелкими, скользящими шажками, сводя колени вместе. — Это невозможно! — возмущалась она, едва не падая. — У нас так ходят только если очень сильно жмут туфли! Уэнсдей подошла к ней и легко положила ей руку на плечо. Её пальцы в белых перчатках казались фарфоровыми. — Просто слушай ритм Кристалла, — тихо сказала она. — Он сейчас бьется медленно. Они начали двигаться в паре, показывая контраст друг друга. Ворота поместья распахнулись. Снаружи всё еще бушевала толпа, но при виде выходящей процессии люди замолчали. Под звуки флейты и резкие удары барабана на улицу вышла «Труппа Спящего Журавля». Блондинка шла впереди, обмахиваясь веером с изображением восходящего солнца. Её лицо-маска не выражало ничего, но глаза горели тем самым драйвом, который помогал ей зажигать танцполы. Она смотрела прямо на разъяренных жителей, и те, видя перед собой великую «актрису», инстинктивно кланялись. Медиум шла чуть позади, скрывая Кристалл в широком рукаве кимоно. Она чувствовала, как энергия города — страх, любопытство, ненависть — обволакивает их. Кристалл в её руке нагревался, поглощая эти эмоции, превращая их в топливо для будущего прыжка. Вдруг из толпы выскочил молодой человек в оборванной одежде. — Это они! Это чужаки! Я видел их на холме! — закричал он, указывая на Энид. — У этой лисицы были волосы как у кицуне! Толпа заволновалась. Сато-сан схватился за меч. Аддамс сделала шаг вперед, мягко отстраняя Синклер. Она раскрыла свой веер и сделала изящный, почти неземной жест рукой. В этот момент она незаметно активировала малую искру Кристалла. Синее сияние на миг промелькнуло между складками шелка, отразившись в глазах парня. — Юки-онна... — пронесся по толпе суеверный шепот. Люди призрака из легенд, чье прикосновение приносит вечную зиму. Парень в ужасе отпрянул и упал на колени, закрывая лицо руками. Они дошли до театра, когда небо начало светлеть. Внутри, за кулисами, оборотень буквально рухнула на гору подушек. — Я... я больше никогда не буду жаловаться на высокие каблуки, — простонала она, пытаясь расслабить ноги. — Но, Уэнс... ты видела их лица? Ты была просто невероятной. Ты спасла нас этим своим фокусом с веером. Медиум села рядом, медленно снимая парик. Под гримом её лицо выглядело очень усталым, но на губах играла слабая улыбка. — Я просто поняла, что в этом мире правда — это то, во что люди хотят верить. Они хотят верить в демонов и духов? Что ж, мы дадим им это. Она достала Кристалл. Он больше не был темным. Теперь внутри него пульсировала оранжевая энергия, смешанная с глубоким синим цветом Финляндии. — Кристалл заряжается от их веры, — прошептала брюнетка. — Еще одно выступление, еще один резонанс с «Сердцем Дракона» у лорда — и мы сможем уйти. За кулисами театра Кабуки царил полумрак, пропитанный тяжелым запахом грима, застоявшегося пота и рисовой пудры. Выступление закончилось полчаса назад — безумный вихрь красок, вееров и импровизации, который едва не стоил им жизни, но в итоге сорвал шквал аплодисментов от самого Сёгуна. Теперь они сидели на бамбуковом полу в крошечной гримерке, освещенной единственным огарком свечи. Оливер, все еще в самурайском доспехе, казался запертым в тесной клетке. Эйвери бесшумно чистила свой кинжал в углу, а Энид и Уэнсдей сидели друг напротив друга, напоминая две сломанные фарфоровые куклы. Их тяжелые парики были отброшены в сторону, обнажая спутанные волосы, а белила на лицах пошли трещинами от усталости. Оливер долго смотрел на них, переводя взгляд с яркого, изможденного лица Энид на бледную, почти прозрачную Уэнсдей. — Слушайте, девчонки, — начал он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло в тишине. — Мы прошли Финляндию, Грецию, мы выжили в этом безумном Эдо... Мы стали как одна деталь в этом Кристалле. Скажите честно: когда — мы вернемся домой, вы будете общаться? Понятное дело, что я и Эйвери нет, ведь это физически невозможно. Но вы же можете? Или это всё просто... временный союз из-за дырки в пространстве? Энид встрепенулась. Она попыталась улыбнуться, но застывший грим превратил её улыбку в странную гримасу. Она потянулась к Уэнсдей, едва не опрокинув чашу с остатками чая. — Оливер, ты о чем вообще? — её голос, сорванный от криков на сцене, звучал хрипло, но в нем всё еще вибрировала энергия. — Да я её в покое не оставлю! Я уже всё придумала. Мы пойдем в «The Ritz», закажем самые огромные коктейли с зонтиками и будем пересказывать друг другу, как мы обманули японского императора. Я буду звонить тебе каждый чертов вечер, Уэнс! Ты же теперь мой личный герой. Кто еще сможет так круто молчать, что все вокруг падают ниц? Брюнетка не ответила сразу. Она медленно стерла полоску грима с щеки, глядя на свои пальцы. Её молчание затянулось, становясь почти осязаемым. — Я не знаю, — наконец тихо произнесла она. — Там, в нормальном мире... я сижу в библиотеке, пишу книги. Путешествую по времени чтобы исправить свои же ошибки. А ты вспышка сверхновой. Здесь нам нужно держаться вместе, чтобы не погибнуть. Но дома... не станет ли нам слишком тесно в одной реальности? Я боюсь, что без смертельной опасности мы просто... не найдем общих слов. Блондинка на мгновение замерла, её улыбка чуть померкла. Она увидела в глазах подруги не холод, а настоящий страх: страх потерять ту странную, болезненную близость, которая возникла между ними во льдах и шелках. Чтобы разрядить обстановку, Оливер вздохнул и откинулся на локти, глядя в потолок, оклеенный старой бумагой. — Знаете, что я сделаю первым делом? — его голос стал мечтательным. — Я полечу в Рим и куплю там самый большой бургер . С двойным сыром и беконом. И холодную колу в стеклянной бутылке. С изобилием льда. Я сяду на капот своей машины, включу радио на полную громкость и просто буду слушать шум города. Не крики самураев, не вой волков, а просто гул машин. Это будет лучший звук во Вселенной. Эйвери, не отрываясь от чистки оружия, негромко добавила: — А я бы хотела просто проснуться в комнате, где не нужно проверять, подперта ли дверь стулом. И чтобы на завтрак была яичница, которую приготовил кто-то другой. Тишина без ожидания удара в спину — вот мой рай. Энид мечтательно зажмурилась. — О, я знаю! Я соберу всех своих друзей. Мы устроим вечеринку года. Я надену свои самые яркие вещи — нет, те, что на мне сейчас, я сожгу! — и буду танцевать до упаду. А потом... — она посмотрела на Уэнсдей. — Потом я позвоню тебе. И мы пойдем в твою нудную библиотеку. Сяду рядом и не буду говорить ни слова. И это будет круче любой дискотеки, потому что я буду знать, что ты рядом и нам не нужно спасать мир. Брюнетка слабо, почти незаметно улыбнулась. Кристалл, лежавший у неё на коленях, внезапно пульсировал теплым, золотистым светом. Это не было сияние портала или энергия Авроры — это был мягкий свет, резонирующий с их общей тоской по дому. — Хорошо, — прошептала она. — Я... я не буду отключать телефон. Если ты позвонишь. В гримерке стало уютно, несмотря на холодный пол и опасность снаружи. В этот миг они были ближе друг к другу, чем любые люди в их родном 1985 году. Они были связаны не только временем, но и мечтой о самом простом: о бургере, о тихом месте и о праве быть собой. — Значит, решено, — Оливер протянул свою огромную руку, перепачканную в гриме, в центр круга. — Выживаем здесь. Забираем «Сердце Дракона» у Сёгуна. И летим домой. Тишина в поместье Нагамото после выступления в театре была обманчивой. Пока четверка друзей смывала грим и делилась мечтами о чизбургерах, в главных покоях лорда плелась сеть, куда более прочная, чем стальные тросы захватчиков. Лорд Нагамото сидел на возвышении, а рядом с ним, скрытая за полупрозрачной шелковой ширмой, замерла его единственная дочь — Акеми. Она видела выступление из ложи. Она видела «гиганта-самурая», который двигался с грацией бури и смотрел на мир глазами, в которых застыло небо чужих земель. Для девушки, выросшей в золотой клетке Эдо, Оливер стал воплощением легенд о небесных воинах.

***

Утро встретило их не пением птиц, а торжественным стуком в дверь. Сато-сан вошел, сопровождаемый пятью слугами, которые несли на бамбуковых подносах тяжелые свитки и лакированные шкатулки. Его лицо было непроницаемым, как маска театра Но, но в глазах светилось нечто среднее между уважением и сочувствием. — Наш господин, лорд Нагамото, принял решение, которое определит ход истории нашего рода, — провозгласил он, делая глубокий поклон. — Ваше мастерство на сцене было признано священным. Акеми-химе выбрала тебя, Оливер-сама, своим супругом. Лорд дарует тебе имя Нагамото, триста рисовых полей и право голоса в совете даймё. Свадьба состоится в ночь Кровавой Луны, через два дня. Оливер, который в этот момент пытался натянуть свою кроссовку (которая уже давно превратилась в ошметок грязи), замер в нелепой позе. Его челюсть медленно поползла вниз. — Чего?.. Жениться? — он переглянулся с друзьями. — Сато-сан, послушайте, я очень польщен, правда... Акеми-сан прекрасна, но я... я немного из другого района. Совсем из другого. — на ломаном японском произнес Оливер. Сато-сан даже не шелохнулся. — В Эдо отказ лорду приравнивается к объявлению войны. Акеми-химе уже начала обряд очищения. Если ты не явишься к алтарю, это будет позор, который смывается только кровью. Всей вашей группы. Когда двери за самураями закрылись, в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как Уэнсдей судорожно сжимает Кристалл в сумке. — Олли, ты понимаешь, что это значит? — Энид первой нарушила молчание, её голос дрожал от смеси ужаса и истерического смеха. — Это не просто свадьба. Это энергетический контракт. Уэнс, скажи ему! Медиум кивнула, лихорадочно перелистывая свои записи. — Это так. В этом времени обряд венчания в храме Нагамото сопровождается клятвой на «Сердце Дракона» — том самом амулете, который нам нужен. Если ты произнесешь слова клятвы, твоя временная подпись свяжется с этой эпохой. Кристалл просто не сможет «выдернуть» тебя обратно в 1985-й. Ты буквально врастешь в эти камни. — Я не могу здесь остаться! — Оливер вскочил, едва не задев головой потолочную балку. — Я не умею пить чай по три часа! Я не умею делать эти поклоны! Я хочу домой! Эйвери, скажи, что у нас есть план Б, который включает в себя драку и быстрый бег! Эйвери, которая до этого момента бесшумно наблюдала за разговором, подняла глаза. — Бежать сейчас — значит подписать себе приговор. Нас выследят через час. Нам нужно дождаться свадьбы. Это единственный момент, когда «Сердце Дракона» будет в открытом доступе, на алтаре. Нам нужно... инсценировать твое исчезновение прямо в разгар церемонии. Блондинка внезапно замерла, её глаза азартно блеснули. — Слушайте... Акеми влюбилась в образ. В великого воина. А что, если этот воин окажется... не совсем тем, кем кажется? Или если невеста «исчезнет» прямо перед алтарем, превратившись в лисицу? Брюнетка обернулась к подруге. — Ты хочешь использовать легенду о Кицунэ? — Именно! — Энид схватила Уэнсдей за руки. — Мы устроим грандиозный перформанс. В ночь свадьбы, когда Оливер должен будет войти в храм, мы инсценируем моё «разоблачение». Я появлюсь в образе истинной Белой Лисицы, заявлю, что Оливер — мой раб, и устрою хаос. В этой суматохе Уэнсдей активирует Кристалл, соединив его с амулетом лорда. Следующие сорок восемь часов превратились в сюрреалистичный кошмар. Оливера заставляли часами стоять неподвижно, пока портные подгоняли под его широкие плечи двенадцатислойное свадебное кимоно из тяжелой парчи. Его учили правильно держать чашечку саке и кланяться так, чтобы не уронить меч. Тем временем девушки готовили «спецэффекты». Аддамс обнаружила, что если смешать порошок магния из театральных запасов с фосфоресцирующей краской и каплей энергии Кристалла, можно создать ослепительную вспышку, которая на несколько секунд парализует зрение. — Слушай сюда, — шептала Синклер Уэнсдей, пока они прятали мешочки с порошком в рукавах своих платьев. — Когда жрец скажет Оливеру выпить саке, я выскочу в центр зала. Я буду в своем гриме Лисицы-Кицунэ. Я устрою такой шум, что они подумают, будто небеса рушатся. В этот момент Оливер должен схватить амулет, а ты — активировать портал. — А если Кристалл не наберет заряд? — тихо спросила Уэнсдей. — «Сердце Дракона» капризно. Нам нужен резонанс. Есть шанс что ты можешь не успеть. Будь осторожна, Энид. — опустив глаза, медиум удалилась из комнаты. Наступила ночь свадьбы. Весь замок был залит светом тысяч бумажных фонариков, которые покачивались на ветру, словно огненные плоды. Акеми-химе в ослепительно белом наряде, символизирующем её смерть для старой семьи и рождение для новой, была невероятно красива. Она смотрела на Оливера с такой искренней преданностью, что у него на мгновение сжалось сердце. — Прости, Акеми, — прошептал он себе под нос, — но я не твой герой из легенд. Они стояли перед древним алтарем в главном храме поместья. В центре алтаря, на шелковой подушке, сияло «Сердце Дракона» — черный нефритовый амулет, который, казалось, пульсировал в такт биению самой Земли. Жрец начал затягивать монотонную молитву. Уэнсдей и Эйвери стояли в тени колонн, их руки были наготове. Энид, скрытая за тяжелой портьерой, ждала знака. И вот, наступил решающий момент. Жрец протянул Оливеру чашу с саке. Оливер медленно поднял её, его рука дрожала — не от страха, а от напряжения. Он поймал взгляд брюнетки. Пора. — СЕЙЧАС! — заорала Синклер, вылетая из тени. Но вместо того чтобы просто рассыпать искры фосфора, энергия Кровавой Луны ударила прямо в неё, сфокусировавшись через линзы Кристалла, который в этот момент Уэнсдей вскинула к алтарю. — Энид! — закричал Оливер, не понимаю происходящего. То, что произошло дальше, не поддавалось никакой логике для сидящих здесь людей. Блондинка не просто «засветилась» — её тело выгнулось в судороге, а крик перешел в гортанный, животный рык. На глазах у оцепеневших самураев и замершего жреца её театральный грим начал впитываться в кожу, становясь настоящим мехом цвета запекшейся крови. Пальцы удлинились, превращаясь в когти, а за спиной взметнулся один большой хвост, сотканный из чистого пламени и ярости. Она больше не была девушкой с дискотеки. Она стала истинным Оборотнем — волком в её самом пугающем, первобытном обличии. Эйвери, которая всегда гордилась своей приспособленностью перед лицом любой опасности, застыла. Кинжал в её руке дрогнул. Она видела смерть, видела пытки, видела предательство, но такое… На её лице проступил смертельный бледный ужас. Это был не противник, которого можно убить мечом, это было нарушение самих законов природы. Эйвери сделала шаг назад, вжимаясь в тень колонны, впервые в жизни чувствуя себя абсолютно беспомощной. Оливер замер с поднятой чашей саке. Он видел, как его подруга, веселая и шумная, превращается в монстра из японских сказок. Чаша выпала из его рук, разбившись о каменный пол. Весь его боевой опыт, все тренировки в спортзале Италии показались смехотворными перед этой потусторонней мощью. Его лицо, выбеленное гримом, исказилось от дикого страха. Это был первобытный ужас человека, осознавшего, что мир гораздо страшнее и необъяснимее, чем он думал. — Боже… Эни… — прошептал он, пятясь назад, едва не сбивая с ног лорда Нагамото. Только Уэнсдей отреагировала иначе. На короткое, почти неуловимое мгновение, когда Кровавая Луна ударила в Энид, её глаза расширились за стеклами очков. Она словила шок. Резкий, парализующий импульс, заставивший сердце пропустить удар. Но на место шока пришла своеобразная радость. «У неё получилось. Она действительно полноценный оборотень.» Но радость прошла так же быстро, как и появилась. Заменившая её ясность разума была холодной и беспощадной. Там, где Оливер и Эйвери видели монстра, Уэнсдей видела биологическую проблему и невозможность перемещения прямо сейчас. Её разум, привыкший к сложным уравнениям и нелинейным системам, мгновенно переключился в режим аварийного анализа. Она не испугалась оборотня. Она испугалась того, что первое обращение это ошибка, которая может убить их всех. — Назад! — взревел Сато-сан, видя, как волчица одним взмахом лапы разносит тяжелый жертвенный стол в щепки. — Это проклятие! Она пришла за душой господина! Оборотень, игнорируя страх, упала на колени рядом с вибрирующим Кристаллом. Его грани окрасились в черный цвет. — Оливер! Эйвери! Очнитесь! — её голос, обычно тихий, прозвучал резко и командно. — Это всё еще Энид! Резонанс… он заблокирован! Кровавая луна обратила её! Перемещение невозможно, пока её частота не стабилизируется! Нам нужно тридцать минут! Всего тридцать минут, чтобы Кристалл переварил эту мощь! — Тридцать минут?! — Оливер наконец-то вышел из ступора, хотя его руки всё еще дрожали. — Уэнсдей, здесь сотня самураев, и они только что увидели, как наша подруга превратилась в монстра! Мы не продержимся и пяти! Эйвери, всё еще бледная, но уже вернувшая контроль над телом, шагнула из тени. Её взгляд стал жестким. Ужас сменился решимостью. — Защищайте её! — скомандовала Эйвери, перехватывая кинжалы. — Если они убьют её , портал схлопнется навсегда! Мы не дадим им до неё добраться! Одним мощным рывком Энид разметала в щепки тяжелый алтарь, едва не раздавив оцепеневшего жреца. Самураи лорда Нагамото, ведомые фанатичным Сато-саном, на мгновение замерли в суеверном ужасе, но приказ господина «Убить демона!» заставил их обнажить клинки. — Назад! — закричал Оливер, загораживая Аддамс сорванной с петель деревянной ширмой. Чаша саке, разбитая у его ног, символизировала конец мирного плана. Страх перед монстром уступил место боксерской ярости — он не мог позволить им убить блондинку. Эйвери, чье лицо вернуло мертвенно-бледную решимость, уже скользила между колонн. Её клинки танцевали, выбивая мечи из рук нападавших. Она не убивала, а калечила и дезориентировала, создавая живой заслон вокруг рычащего волка. Но оборотень не нуждалась в защите. Она нуждалась в пространстве. Чувствуя, что её «нормальность» уходит, она бросилась на стену храма. Бумага и тонкое дерево разлетелись под ударами её когтей. С диким прыжком, оставляя за собой шлейф пламени, она вырвалась из огненной ловушки храма в ночной город Эдо. — За ней! Не дайте ей уйти! — проревел Сато-сан, устремляясь в пролом. Лорд Нагамото, сжимая в руке амулет «Сердце Дракона» (который Оливер так и не успел сорвать), приказал зажечь сигнальные огни. Весь город должен был подняться на охоту. — Оливер, Эйвери! За ней! Быстрее! — Медиум, лихорадочно запихивая вибрирующий Кристалл в сумку, бросилась к пролому в стене. Её шок прошел, сменившись холодной ясностью разума. «Тридцать минут! Тридцать минут и она превратиться обратно, а если нет, мы потеряем её в городе, портал закроется навсегда!» Оливер подхватил брюнетку на руки игнорируя тяжесть самурайского доспеха, который он так и не снял полностью. Эйвери уже была на крыше, её силуэт слился с ночным небом. Погоня по крышам Эдо напоминала сюрреалистичный танец в лунном свете. Впереди, сверкая багровым огнем, мчалась волчица. Она двигалась с невероятной скоростью, перепрыгивая через узкие улочки и снося дымоходы. За ней, стараясь не отставать, скользила Эйвери, используя каждый выступ, каждую балку, чтобы сохранить инерцию. Оливеру приходилось труднее всего. С Уэнсдей на плече он прыгал с крыши на крышу, и черепица жалобно скрипела и крошилась под его весом. Тяжелый лакированный доспех сковывал движения, но он не мог его снять — это железо давало хоть какую-то защиту. — Куда она бежит, Уэнсдей?! — задыхаясь, спросил Оливер, делая очередной прыжок над темным проулком. Брюнетка достала Кристалл. Его грани теперь светились не оранжевым, а зловещим красным цветом, указывая направление. — К воде! Она бежит к реке Сумида! Скорее всего, её облик вернуться там! Оливер, отпусти, так будет быстрее! Эйвери почти догнала её! Снизу, с улиц, доносились крики, звон колоколов и топот сотен ног. Город проснулся. Самураи Нагамото и городская стража, завидев «белого демона» на крышах, открыли охоту. Стрелы, подсвеченные факелами, начали прошивать ночной воздух. Одна из них звякнула о шлем Оливера, заставив его выругаться. Эйвери нагнала Энид на крыше огромного склада риса. Волчица замерла, её хвост яростно хлестал по воздуху. Она обернулась к Эйвери, и в её огненных глазах не было узнавания — только оскал зверя. Эйвери опустила клинки. На её лице проступил тот ужас, который она испытала в храме. Но она не отступила. — Энид… это я. Посмотри на меня. Вспомни Италию. Помнишь шум машин? Помнишь, как я боялась их? Волчица зарычала, готовясь к прыжку. Её когти вонзились в черепицу. В этот момент на крышу ворвались Оливер и Уэнсдей. Оливер аккуратно опустил подругу на ноги. Аддамс, игнорируя страх, сделала шаг вперед. Она вытянула руку с Кристаллом к рычащей Энид. — Тридцать минут! Оливер, засекай время! Нам нужно продержаться тридцать минут рядом с ней! Если она убежит дальше, Кристалл разрядится! — О боги — прошептал Оливер, вставая между девушками и волком, закрываясь сорванной ширмой как щитом. Его лицо, выбеленное гримом, исказилось от напряжения. — Тридцать минут?! Весь город охотится на нас! Сато-сан вызывает лучников! Луна начала медленно выходить из тени Земли, теряя свой багровый оттенок. Оранжевое свечение Кристалла стало чище, вытесняя Кровавую Мглу. Но резонанс всё еще был заблокирован. Вдруг Кристалл в руке медиума издал резкий, пронзительный звук. На его грани, указывающей направление, вспыхнул фиолетовый свет. — О нет… — выдохнула она, и её голос дрогнул. На соседней крыше, в окружении фиолетовых разрядов, начали материализовываться фигуры. Высокие, облаченные в зеркальные доспехи и шлемы, которые полностью скрывали лица. Хроно-захватчики. Они вычислили всплеск энергии Кровавой Луны и Оборотня. Они пришли не за Кристаллом — они пришли уничтожить аномалию, которая могла нарушить их планы в этой эпохе. Один из захватчиков поднял жезл, который начал пульсировать фиолетовым светом. — Оливер, щит! — закричала Эйвери, прыгая вперед и закрывая собой Уэнсдей и Энид. Крыша склада риса содрогалась от поступи зеркальных гигантов. Фиолетовые разряды их жезлов с треском разрезали ночной воздух Эдо, превращая вековые балки в дымящийся пепел. Оборотень, объятая призрачным пламенем, билась с одним из захватчиков, вгрызаясь в его холодный доспех, но силы были не равны — каждое прикосновение зеркальной брони било её током, заставляя зверски выть. Уэнсдей лихорадочно прижимала Кристалл к груди, её пальцы белели от напряжения. — Оливер, еще двадцать пять минут! Частота не падает! Если они дадут залп одновременно, от Энид не останется даже пепла! Эйвери смотрела на своих друзей, и в её больших, обычно кротких глазах, отражался багровый свет Луны. Она была родом из сурового средневековья, выросла среди мечей и суеверий, но путешествие с этими странными людьми из 1985 года изменило её. Она полюбила их смех, их странную музыку и ту доброту, которой они окружили её, «дикарку» из прошлого. Она была сильной, как кованая сталь, но её сердце оставалось мягким и светлым. — Они ищут искру, — тихо произнесла Эйвери. Её голос был необычайно спокойным на фоне грохота битвы. — Они чувствуют Кристалл и Волчицу. Если я дам им другую цель, они оставят вас в покое. — Эйвери, нет! — Оливер попытался схватить её за плечо, но она ускользнула с грацией кошки. — Ты не сможешь с ними сражаться в одиночку! Эйвери обернулась. На её лице, перепачканном сажей и кровью, проступила та самая милая, согревающая улыбка, которую Оливер и девушки видели теплыми ночами в Италии. Она подошла к Уэнсдей и на секунду коснулась её руки. — Ты умница, — прошептала Эйвери. — Ты найдешь путь домой. А я... я просто возвращаюсь в тени, из которых вы меня вытащили. Береги их. И скажи Энид, когда она проснется, что её джелато действительно было самым вкусным. Прежде чем кто-то успел среагировать, Эйвери выхватила из сумки медиума запасной осколок хроно-камня — нестабильный обломок, найденный еще в Финляндии. Она высоко подняла его над головой. Осколок вспыхнул ослепительным бирюзовым светом, перекрывая даже багровую луну. — Эй, железные люди! — закричала она, и в её голосе зазвенела мощь древних воинов. — Истинный ключ у меня! Кто из вас достаточно храбр, чтобы догнать тень? Захватчики синхронно повернули свои безликие шлемы к ней. Датчики в их доспехах замигали алым — они зафиксировали мощный выброс энергии. Для них Эйвери стала приоритетной целью. Эйвери подмигнула Оливеру — коротко и по-дружески, как они делали это в Италии перед входом в очередное сомнительное кафе, и прыгнула Спрыгнув с крыши, она буквально полетела вниз, в запутанный лабиринт трущоб Эдо. Её маленькая фигурка в хакама мелькала между узкими проулками, а бирюзовый свет осколка оставлял за собой яркий след, как хвост кометы. Трое захватчиков, не раздумывая, сорвались с места. Они спрыгнули вслед за ней, их тяжелые доспехи пробивали крыши домов, создавая невероятный грохот. Охота началась. — НЕТ! — Оливер бросился к краю крыши, но Уэнсдей удержала его за пояс. — Оливер, стой! — ее глаза были слегка влажными. — Она сделала это ради нас! Если ты уйдешь сейчас, её жертва будет напрасной! Смотри на Энид! Как только основной источник угрозы исчез вслед за Эйвери, волчица обмякла. Её ярость, подпитываемая страхом за друзей, угасла. Она рухнула на черепицу, тяжело дыша. Хвост начал втягиваться обратно, а густой мех стал редеть, превращаясь в одежду. — Резонанс стабилизируется... — прошептала брюнетка, глядя на Кристалл, который снова наливался теплым оранжевым светом. — Энергия уходит вслед за осколком Эйвери. Она... она уводит их к реке. Оливер упал на колени рядом с бессознательной блондинкой, которая теперь снова выглядела как обычная девушка, только очень измученная и с кровавым лицом. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы не уйдем без неё, — твердо сказал он, глядя туда, где исчезла Эйвери. — Слышишь, Интро? Мы не оставим нашу «горлицу» в этом тумане. Уэнсдей нахмурилась и посмотрела на Кристалл. — У нас есть двадцать минут, пока портал не откроется автоматически. Если мы успеем добежать до канала... Оливер не стал ждать подтверждения. Он подхватил обмякшее тело Энид и закинул её на плечо, как драгоценный тюк. Его самурайский доспех гремел, но в движениях появилась та первобытная мощь, которая просыпается в человеке, когда он теряет самое дорогое. — Уэнсдей, направление! — рявкнул он. Аддамс , чье лицо превратилось в застывшую маску решимости, вскинула Кристалл. Бирюзовый след от осколка Эйвери медленно таял в тяжелом, влажном воздухе Эдо, указывая путь к берегам реки Сумида. — Туда! Через квартал оружейников! Эйвери уводит их к мосту, она хочет зажать их на открытом пространстве! Они спрыгнули с крыши склада прямо в узкий, грязный переулок. Грохот доспехов Оливера распугивал редких прохожих, которые в ужасе вжимались в стены, принимая их за разгневанных духов. Медиум бежала впереди, взгляд был прикован к пульсирующей точке на грани Кристалла. — Быстрее! — задыхаясь, крикнула она. — Энергия осколка затухает! Она... она использовала его на полную мощность! Они вылетели на широкую набережную. Впереди, в тумане, возвышался массивный деревянный мост. Там, окруженная тремя зеркальными гигантами, стояла Эйвери. Эйвери выглядела крошечной по сравнению с захватчиками. Её хакама были разорваны, одна рука безвольно висела, а осколок в другой руке пульсировал последними вспышками бирюзы. Захватчики медленно сужали круг, их жезлы гудели, готовясь к финальному залпу, который должен был стереть «аномалию» из ткани реальности. — ЭЙВЕРИ! — Оливер сбросил голубоглазую на руки подбежавшей Уэнсдей и, не сбавляя скорости, понесся на мост. Он не был воином из будущего, он не владел магией. Он был просто парнем, который умел бить сильно и точно. Оливер перехватил тяжелую деревянную балку, оставленную строителями у края моста, и с диким криком обрушил её на спину ближайшего захватчика. Удар был такой силы, что зеркальный доспех треснул, рассыпаясь искрами. Захватчик пошатнулся, и в этот момент Эйвери, собрав последние силы, рванулась вперед. Её единственный уцелевший кинжал прошил сочленение брони врага. — Вы.. вы вернулись, — прошептала она, её добрая улыбка на миг озарила лицо. Но двое оставшихся захватчиков синхронно подняли свои жезлы. Фиолетовый свет начал концентрироваться в одну точку. Это был конец. — УЭНСДЕЙ, СЕЙЧАС! — заорала Эйвери. Брюнетка, удерживая бессознательную Синклер одной рукой, другой вскинула основной Кристалл. — Пять минут! — закричала она, закрыв глаза. — Резонанс Истины! Оливер, хватай её! Она не стала ждать стабилизации. Медиум направила всю накопленную энергию Кровавой Луны, которая еще теплилась в Кристалле, прямо в спины захватчиков. Но это был не удар , а перегрузка. Она «заставила» их жезлы выстрелить раньше времени, вбирая их мощь в воронку портала. Произошел оглушительный взрыв. Воздух превратился в дым. Оливер успел подхватить Эйвери, прижимая её к себе, в то время как Аддамс мертвой хваткой вцепилась в его доспех. Мир Эдо, река Сумида, горящие фонари и испуганные лица самураев — всё это превратилось в бесконечный туннель из света и звука. Портал, открытый на «грязной» энергии захватчиков и чистой верности друзей, потащил их сквозь время. — Мы... мы вместе? — донесся слабый голос Энид, которая начала приходить в себя. Уши её исчезли, оставив лишь привычные спутанные волосы. — Вместе, — выдохнул Оливер, чувствуя, как Эйвери слабо сжимает его руку. — Мы все вместе. Но Кристалл в руке Уэнсдей вибрировал не оранжевым «домашним» светом, а тревожным серым. Прыжок был слишком хаотичным.