Будь здоров — здоров всегда!

"А закат был ал, был ал, как коленочки...", – заиграло в наушнике на умеренной громкости. – ...у Антоши Шастуна, если он не найдет в ближайшее время другой способ вернуть в свою жизнь финансовую стабильность, – пробормотал себе под нос владелец того самого наушника. В небольшой кастрюльке на медленном огне варились макароны, а рядом было аж целое нихуя, и это удручало. Выловив из мутной кипящей воды пару макарошек, Антон едва заметно скривился, с явной неохотой закидывая их в рот. Без работы он сидел уже третий месяц, и это начинало напрягать. Вообще, если подумать, с работой ему в принципе не очень-то везло, но винить в этом Шастуну было особо некого, потому что в свое время о будущем он не задумался от слова "совсем", и учиться пошел по наводке своего друга, поступившего на ту же специальность, а не собственному желанию. Он мог стать менеджером, экономистом или бухгалтером; мог обратиться к творческой стороне жизни, участвуя в играх КВН, придумывая и записывая какие-нибудь забавные зарисовки. Только вот точные науки в школьные годы внушили ему чистое, искреннее отвращение, настолько сильное, что от них хотелось держаться как можно дальше до самой гробовой доски, а вот для творческой карьеры по жизни стеснительному, и в некоторой степени отстраненному, юноше не хватало раскрепощенности, и, собственно, творческого потенциала. Так и получилось, что Антон, к восемнадцати годам так и не определившийся толком, чего он хочет от жизни, вместе со своим другом, Сашей Гудковым, выучился на повара. Да не абы какого, а четвертого разряда. Хоть и бросить это дело хотел еще на первом месяце обучения. Макаронам явно не хватало, как минимум, пассерованного лука – учебное прошлое не давало о себе забыть даже спустя десяток с лишним лет – а как максимум, перемешанной с луком тушенки. Но лук закончился еще несколько дней назад, а тушенку в последний раз Антон ел вообще черт знает когда, предпочитая покупать другие мясные изделия. О чем сейчас и жалел, выключая газ и доставая из шкафчика дуршлаг, чтобы слить воду. Поварское дело оказалось хоть и интересным, но совсем не для Шастуна. Глядя на Сашку, который с горящими глазами нарезал продукты по выученным назубок техникам, четко и выверенно следовал пропорциям в каждом блюде, которое они проходили на производственном обучении, увлеченно отвечал на вопросы по производственному оборудованию и другим предметам, Антон четко осознал, что энтузиазма друга он не разделял, и не собирался. Ну вот не лежала душа, не ощущалось искры... Не стояло, проще говоря. Доучился Шастун из чистого упрямства и нежелания начинать все заново в другом учебном заведении, и, когда получил диплом, лишь удивился мельком, что получил четвертый разряд вместо ожидаемого третьего, да и почти сразу забыл про его существование, решив навечно с кулинарией себя связать только в пределах кухни в собственной квартире. И пока Гудков, решив не останавливаться на достигнутом, пошел учиться дальше, открывая для себя мир высокой кухни, Антон остался в родном городе, честно отработал положенный год в одной из местных кафешек, после чего окончательно оставил поварское дело за спиной. Гудков, к слову, последние пару лет работал в одном престижном ресторане за границей, радуя вкусовые сосочки богатых мира сего шедеврами кулинарного искусства, а вот Шастун... Шастун просто жил, познавая все прелести работы без высшего образования. К тридцати годам он успел побывать официантом и уборщиком, чуть больше трех лет разносил газеты с письмами, мило беседуя со старичками и пересчитывая их пенсии, там же, кстати, чуть не переквалифицировался в оператора, подрабатывая в пункте выдачи посылок, но с этим у него не срослось. Его даже в дворники занесло волею судьбы в свое время, но тоже не особо понравилось. Словом, жизнь Антона приспособила ко всему, напрочь отбив желание совершенствоваться и искать знания заочно, дабы повысить-таки собственное образование, и, вследствие, найти себе более престижную, высокооплачиваемую, и, главное, постоянную работу, с перспективой карьерного роста. Но вот к чему Антона жизнь подготовиться не удосужила, так это к полному отсутствию доступной работы. Раньше поиски нового места для заработка много времени не занимало, люди были нужны везде и всегда, и затруднений обычно никаких не возникало. Иногда это было настолько легко, что Шастун умудрялся менять место работы по несколько раз в год только лишь потому, что ему становилось скучно, и он тупо цеплялся за новое предложение, бросая старое без опаски остаться ни с чем. И даже если по каким-либо причинам это предложение не выгорало, он не унывал, и резво шерстил сайты с вакансиями, довольно быстро находя подходящие ему варианты. И все получалось. Только вот в этом году что-то пошло не так. Честно отработав контракт длинною в год на должности "уборщик служебных помещений" в продуктовом магазине, Антон, говоря простыми словами, откровенно заебавшись вылизывать склады и подсобки, с легкостью в душе и без сомнений в голове написал заявление по собственному, с широкой довольной улыбкой забрал расчет, несколько дней откровенно профилонил, заслуженно отдыхая после года каторги, после чего по старой привычке полез в интернет шерстить вакансии... И вот уже третий месяц сидел ни с чем, кажется, впервые в жизни теряя надежду. Макароны хоть и не слиплись во время варки, в горле стояли комом, больше душа, нежели насыщая. Не выдержав, Антон плеснул в тарелку уксуса, что стоял в шкафчике примерно столько же, сколько и сода (то есть, овердохуя), чтобы придать, с позволения сказать, блюду хоть какой-нибудь запах и вкус, кроме простого вареного теста. Помогло не сильно, но выбора не оставалось – на рис у Шастуна была аллергия, другие, более-менее удобоваримые, крупы уже закончились, а денег, чтобы купить новые, больше не осталось. Нужно было что-то предпринимать, и немедленно. Зачерпнув ложкой еще немного макарон, Антон разблокировал телефон. Список вакансий с последнего его поиска изменился не сильно, да и искал людей если не с образованием, так с опытом. Была парочка объявлений с заманчивым "рассматриваем кандидатов без опыта и образования, обучение на месте", но Шастун отмел их сразу – обычная замануха. Один раз он так уже повелся, пытаясь устроиться кассиром в супермаркет. Обучать-то его обучали, да, он неделю просидел за кассой, пробивая товар за товаром, схватывая все на лету, запоминая все, что было необходимо, но, стоило собрать все бумажки, включая выпрошенную в максимально короткий срок характеристику с прошлого места работы, и услышать "Как только все одобрят, мы вам позвоним и будем оформлять", Шастун понял – делу труба. В чем и убедился через пару недель бесплодного ожидания, увидев на своем месте другого человека. С тех пор он зарекся связываться с такими объявлениями, и теперь их пропустил, вчитываясь в другие, более реальные и простые. Увлекшись, он забыл обо всем на свете, и чуть не уронил смартфон в остывшие макароны, когда тот завибрировал, принимая входящий звонок. – Здарова безработным и малоимущим! – прогохотало в трубке звучным басом. – Как ты, Шаст, анорексия еще не твой диагноз, а? – Да пошел б ты нахуй, Макар, – отозвался тот недовольно, но по правде не обижаясь. С Ильей Макаровым Шастун был знаком, наверное, всегда. Как-то стерся из памяти момент, когда они, в далеком босоногом детстве, встретились в первый раз. Оба не раз пытались вспомнить, как это вообще произошло, много спорили и даже серьезно поссорились один раз, но до правды докопаться так и не смогли. Единственное, что они помнили – в первый класс они пошли уже дружбанами не разлей вода, и всегда были вместе. Сидели за одной партой, вдвоем полировали ковер в кабинете директора, оправдываясь за очередную шалость, из-за которой сорвали урок, прятались за одной теплицей, разделяя героически спизженную сигарету, да и вообще все-все-все делали вместе. Разошлись они лишь в одном – выборе профессии. Поварское дело Илье в свое время показалось слишком девчачьим делом, и он наотрез отказался ему обучаться, но нашел компромисс, и поступил с Шастуном в ту же шарагу, выбрав специальность сварщика. Впрочем, как и сам Антон, по ней толком так и не поработал, не считая отработки, и так же познавал мир через вакансии, где диплом об образовании не так уж сильно и требовался. Друг в ответ так же не обиделся, лишь захохотал, и продолжил: – Ладно, не буду ходить вокруг да около, тебе все равно сейчас не до этого, да и я по делу вообще позвонил. Ты работу там еще не нашел? – Нет, – снова взявшись за ложку, Антон, тем не менее, не воодушевился. – А что, твой напарник не выдержал и героически погиб под тонной картошки, что разгружал? У меня, конечно, отчаянная ситуация, но не настолько, чтобы в камикадзе добровольно записываться. Это ж ты у нас боров, а я так, дрыщ классический, мне такое не по зубам. Макар вновь звучно рассмеялся. – Да нет, Джабрик держится стойким оловянным солдатиком, хоть и жалуется до пизды, место свое хуй кому уступит, – ответил он. – Нет, я тут в терапию давеча заглядывал, баки с едой заносил, слышал, санитар им требуется. Я так понял, у них там кто-то в запой ушел, Темурычу за месяц все мозги вытрахал, на смены не выходил. Уволили вот по статье, место освободилось. Не хочешь туда? – Санитаром в терапию? – Шастун нахмурился. – А туда разве не женщин берут? Или я что-то путаю? В больницах Антон лежал нечасто, и в большинстве своем в детстве и юношестве. Так он, например, узнал, что у него аллергия на рис, после того, как слопал пирожок с рисом и мясом, да чуть богу душу не отдал, будучи экстренно на скорой помощи направлен в больницу, неделю отлеживаясь под капельницами, и, кроме болючих уколов и не шибко вкусной, "диетической", еды, хорошо запомнил, что палаты в отделении убирали женщины, все практически одного, предпенсионного возраста, одинаково хмурые и явно недовольные жизнью. Собственно поэтому, в уже более осознанном возрасте, в больницы он совался все меньше, предпочитая болеть на дому, без жгучих уколов и укоризненных "Болеет он, ага, как курить бегать, так здоровее некуда, хоть бы ноги вытирал, всю палату загадил!". – Так оно раньше так и было, – фыркнули в трубке. – Да тут с год назад чет тип реформы произошло. С северной столицы терапевт приехал, его как заведующим отделения назначили, он в терапии все с ног на голову перевернул. Негоже, мол, бабам спины рвать да грыжу вместо денег зарабатывать, лежаков на горбу своем таскать, вот он всех санитарок поувольнял, и вместо них мужиков набрал, они теперь и отдуваются. Помню еще скандал разгорелся поначалу, не хотели женщины места свои отдавать, но он уперся рогом, и все. Хуй там плавал, короче, так при своем и остался. Ну так что, попробуешь, может? Я тут как раз за баками пойду, могу замолвить за тебя словечко, Темурыч вродь как еще на своем месте должен быть. Авось чего выгорит. Задумавшись, Антон закусил губу и уставился на тарелку с макаронами перед собой. Те, окончательно остынув, начали таки слипаться, с концами отбивая желание их доедать. – Ладно, договаривайся, – ответил он наконец. – Все равно мне уже нечего терять.

***

Терапевтическое отделение встретило Шастуна шумом, суетой и тем самым, типическим-типическим, больничным запахом, запомнившимся ему еще с детства. Не успев закрыть за собой дверь, через которую он зашел, его чуть не сшибла с ног молодая светловолосая девушка в бордовом медицинском костюме, и, даже не извинившись, побежала дальше по своим делам. По коридору туда-сюда сновали бабушки в цветастых халатах, несколько мужчин кучкой собрались у окна, что-то активно обсуждая. Мимо прошла еще одна девушка, волоча за собой штатив с капельницей. Атмосфера была по-привычному неуютная, пуская по коже ностальгические ознобные мурашки. Оглянувшись, Шастун попытался сориентироваться, вспоминая объяснения Макара о местонахождении кабинета старшего медбрата, с которым Илья и договорился о встрече уже на следующий день. Он точно помнил, что его кабинет находится рядом с какой-то материальной, а вот где находится сама материальная - что бы это ни значило - решительно забыл. Пройдя чуть вперед, Антон присмотрелся к табличкам на ближайших дверях. Номера палат: 19, 20... О, кабинет заведующего. Может, сразу к нему? Хотя, Илья про него ничего не сказал, только про то, что старший медбрат, именуемый Макаровым просто "Темурыч", ждет его в первой половине дня, и искренне надеется, что он не сольется. Получается, именно он занимается набором работников? Или заведующего так же можно по этому поводу побеспокоить? Дверь кабинета заведующего, словно отвечая на все мысленные вопросы парня, открылась, являя на свет божий в общем и на взор Шастуна в частности его хозяина. Сказать, что Шастун, увидев его, обалдел – значит, отойти в самый дальний угол, написать это украдкой на бумажке, и там же ее сжечь, потому что он не обалдел, нет. Он просто, ну чуточку так, прихуел, явно не ожидая того, что увидел. Когда Макар рассказывал об устроенных им реформах, Антон отчего-то представил умудренного жизнью мужика представительного возраста, который имел за плечами достаточно опыта, чтобы добиться таких перемен в отделении, которым только начал руководить, приземистный такой, седой и с бородкой, и такой, ну, типичный-типичный врач, каких только в больнице и можно встретить. Но нет, человек, что в данный момент отвернулся от него, закрывая кабинет на ключ, разительно отличался от представленного Шастуном образа. Он был высокий (не выше Шастуна, конечно, которому всего трех сантиметров не хватало до двухметровой отметки, но и не карлик уж точно), темноволосый, без бороды и вообще намеков на щетину, шикокоплеч, сложен довольно спортивно, и вообще больше походил на модель, а не врача. Даже костюм, казалось, ему пошили на заказ в каком-нибудь богатом ателье, а не был куплен в одном из специализированных магазинов, а халат, что он накинул поверх него, аж глаза слепил своей безукоризненной белизной. Когда же тот обернулся в его сторону, позволяя Антону получше рассмотреть его лицо, тот только убедился в том, что место этому человеку на обложке модного журнала, а не в стенах терапевтического отеделения. Острые скулы, высокий лоб, нос-кнопка, совершенно не портящий общий вид, пухлые губы... И глаза, ярко-голубые, свет которых не могли скрыть даже очки, тоже явно недешевые. – Вы ко мне? – спросил он, заметив, что на него откровенно пялятся, едва слюну до пола не пуская. Голос низкий, чуть-чуть с хрипотцой, подходил ему идеально, и окончательно убедил Шастуна в том, что он явно перепутал адреса, и приехал не в больницу. Ну правда, что такой человек здесь делает? Это вообще правильно, или он правда чего напутал? Так, а о чем он там вообще спрашивал? – Э-э-э... – Шастун попытался собраться с мыслями. – Я пришел на работу устраиваться, мне к старшему нужно. Заведующий, цепким взглядом осмотрев его с головы до ног, хмыкнул. Антон сглотнул. Красивый, черт, а вот взгляд не очень, пробирает. – Санитаром, я так понимаю? – задал он новый вопрос. Шастун на это только кивнул. – Ну что ж, прошу за мной. Дернув ручку двери, проверяя, точно ли ее закрыл, мужчина обернулся к нему спиной, направляясь в сторону небольшого коридорчика, скрывшегося от взора Шастуна бетонным выступом. Шастун же, чуть затормозив, пошел за ним следом, невольно залипая на походку своего возможного будущего начальства. И, хоть белоснежный халат по большей части скрывал за собой интересные места, залипать все равно было на что. О том, что девочки ему нравятся чуть меньше, чем мальчики, Антон задумался еще в школьном возрасте. Поспособствовал этому тот самый Саша Гудков. Нет, Шастун в плане отношений на него никогда не смотрел, но именно он, разобравшийся в себе еще где-то в пятом-шестом классе, первый заметил задумчивый шастуновский взгляд, обращенный на филейные части одноклассников в раздевалке перед уроком физкультуры. Собственно, из-за этого они когда-то и подружились: Гудков, добрая душа и вообще довольно отзывчивый парень, помог ему понять, что не так уж это и зазорно, хотеть не сиськи девчонке помять, а за задницу какого-нибудь одноклассника хватануть, что да, за такое можно по щам отхватить, но это природа, и ее никак не изменить, даже если сильно стараться, да и вообще лучше не сильно сопротивляться, чтоб кукухой не поехать, но и не сильно о своей природе распространяться, чтобы мозги не вышибли. Словом, в свое время он ему очень помог, и сейчас Шастун своей ориентации не стеснялся, прикрываться свиданиями с девушками даже не думал, но и не кричал о том, что специализируется он исключительно по мужикам, да и внешне таким не выглядел. И теперь он постарался максимально отстраниться от всяких, совершенно ненужных в данный момент, мыслей, и принялся осматривать коридор, в который они вошли, увидел ту самую материальную, которую Макар нарек главным ориентиром в поисках кабинета старшего медбрата, даже попытался в нее заглянуть, чтобы понять, что же это значит, но кроме шкафов, ничего не заметил. А сразу после нее, как и говорил Илья, нашелся тот самый кабинет, правда, без всяких табличек и указателей. Но именно туда заведующий и зашел, не удосужившись даже постучать. – Дмитрий Темурович, к вам гости, – оповестил он, и отошел чуть в сторону, пропуская Антона. Первое, что тот увидел, переступив порог – раскрытый настежь железный шкаф, доверху набитый самыми разнообразными лекарствами. Рядом с ним стоял мужчина, не сильно высокий, в меру упитанный, лысый, в простом сером костюме медицинского кроя. Сверяясь с бумагой, что держал в левой руке, он лихо закидывал в пластиковую корзину у своих ног разноцветные упаковки, но, услышав голос заведующего, отвлекся. – А, претендент, – отложив бумажку на полку с медикаментами, произнес он. – Уже познакомился с вышестоящим руководством? Антон, немного неловко, кивнул, заведующий опять хмыкнул. – Арсений Сергеевич, вы стопы не протирайте почем зря, приземляйтесь, если на собеседование хотите остаться, – обратился к нему медбрат, указывая на единственный в кабинете стул, находящийся у захламленного кучей бумаг стола. – Или вы ко мне по другому вопросу? – Да нет, – отозвался тот, вальяжно (именно вальяжно, по-другому Шастун это назвать не мог) проследовав на указанное место, и сев, закинув ногу на ногу. – С удовольствием помогу вам, если в этом будет необходимость. Но последнее слово, разумеется, будет за вами. Молодой человек, закройте, пожалуйста, дверь, чтобы нам никто не помешал. Закрывая дверь, как и просили, Антон, находящийся к старшему медбрату ближе, чем заведующий, услышал тихое усталое "Ох, бля", и даже оглянулся, чтобы проверить, точно ли он это услышал. Но Дмитрий Темурович не выглядел так, будто откровенно задолбался от работы с этим человеком, скорее, ему было просто глубоко похуй. А вот заведующий, кажется, искренне веселился, хоть это и скрывал. – Итак, – заговорил старший, – Илья ввел тебя в курс дела? – В двух словах, – отозвался Шастун, по правде говоря, не зная, куда себя деть. С одной стороны на него внимательно смотрел медбрат, мужик, по словам Макара, "мировой, если на нервы не действовать регулярно", с другой пристально наблюдал заведующий, о котором ничего, кроме проведенной в отделении революции, не было известно, и оба, если честно, немало напрягали. – Сказал, что вам нужен санитар. На палаты, кажется. – Именно так, – старший кивнул. – Нужен палатный санитар, на пост. Работа по сменам, день-ночь, два выходных между. Обязанности простые: поддерживать чистоту в палатах, оказывать уход за лежачими пациентами. Бабушки у тебя есть, приглядывал за ними когда-нибудь? – Нет, – Антон покачал головой. Бабушка у него на самом деле была, жила за городом, только в присмотре совсем не нуждалась. Более того, сама приглядывала за своим любимым, ненаглядным тридцатиленим внучком каждый раз, когда тот приезжал в гости, активно закармливая и позволяя лишь минимальную помощь в делах огородных. – Ничего, научишься, – старший пожал плечами, снова взяв в руки бумажку, и кинув в корзину еще какой-то препарат. – С физическими нагрузками как, ограничений нет? Антон, прежде чем ответить, чуть задумался, что ему писали в медицинских справках и карточке. Вроде кто-то из врачей – окулист, кажется – пару лет назад говорил ему что-то про астегматизм, а терапевт советовал начать практиковать на дому лечебную гимнастику, чтобы кости размять и те меньше от нагрузок болели, но вот сами нагрузки ему никто не запрещал. Вроде как. – Пока ничего не говорили, – ответил он наконец. – Отлично, – кинув в корзину еще пару упаковок, Дмитрий Темурович положил туда и листок. – А что насчет трупов? – влез Арсений Сергеевич, сбив с толку обоих. Вернее, Темурыч, обернувшись к нему, после секундного удивления лишь закатил глаза. А вот Антон по-настоящему растерялся. – А чего с ними? - отозвался он недоуменно, решительно не понимая сути вопроса. Старший колко посмотрел на заведующего, будто о чем-то предупреждая, но тот даже бровью не повел, не сводя с Шастуна глаз. Взгляд его был пронзительным, а ледяной голубой оттенок лишь придавал ему остроты, из-за чего он опять невольно поежился. – Вы же понимаете, что, кроме ухода за живыми пациентами, вам придется периодически вывозить в морг умерших? – уточнил он. – К великому сожалению, мы не боги, а простые люди, и не всегда в наших силах излечить пациента от всех его болезней, а иногда мы просто не успеваем им помочь. Вот я и спрашиваю, к трупам у вас какое отношение? Боитесь, или же плевать с высокой колокольни? Кажется, Арсений Сергеевич решил тупо взять его на слабо, по крайней мере, смотрел и правда будто с вызовом. И Антон, возможно, и поддался бы на эту провокацию – он на трупы в фильмах ужасов смотреть едва мог, чего говорить про настоящие – если бы не тот малюсенький факт, что в кошельке у него всего пара монет звенела, а хотелось бы, чтоб хрустели и бумажки. А еще почему-то ему неожиданно захотелось не уступать этому человеку, возомнившему из себя (ладно, частично это и правда заслуженно, но все-таки) черт знает кого с короной набекрень. – А мне откуда знать, я с ними никогда не встречался, - решив не оставаться в долгу, ответил Шастун так же с вызовом, и аж подбородок вздернул, показывая собственную решимость. Действие сие никакого не возымело, правда: заведующий усмехнулся, то ли издевательски, то ли надменно, старший медбрат тоже хмыкнул, но более отстраненно. – Счастливчик ты, что тут еще можно сказать, – пробомотал он, одновременно с этим доставая из кармана смартфон. – Ладно, еще один вопрос, и, в принципе, можно оформляться, если еще не передумал. Вредные привычки имеются? Только, умоляю, не пизди, иначе мы не подружимся. Антон, хотевший было ответить стандартным "Курю на постоянке, пью исключительно по праздникам" (выходные ведь можно за праздники считать, да?), уставился на мужчину едва ли не с открытым ртом, а потом посмотрел на заведующего. Матерящееся начальство ему еще не попадалось. Начальство, которое нормально это воспринимает, тоже. – Н-нет, – прочистив горло, ответил он. Старший чуть прищурился, явно подозревая его в пиздеже, и Шаст тут же исправился. – То есть, да, но на постоянке только курение. Пью я только по праздникам, да и… – Сами их себе придумываете? – подал голос заведующий. И теперь точно издевался. – Да нет же! – тут уже Антон искренне возмутился. – Я в курсе, что прежний санитар вылетел отсюда за пьянки, но не надо же всех под одну гребенку грести! Я только и хотел сказать, что не жалую крепкие напитки особо, так что и напиваться толком не умею, да и не хочу. Смысл наебениваться в драбадан, если из всех ярких ощущений одна блевотина только остается? Если по-честному, я вообще больше жрать люблю, вот это точно удовольствие приносит, нахуя мне бухло еще... Дмитрий Темурович вдруг прыснул, сдерживая, видимо, рвущийся наружу смех. Шастун, опомнившись, тут же заткнулся, понимая, что палку он сейчас немного, но таки перегнул, и вполне справедливо может быть послан на выход из кабинета, а может и еще куда подальше. И поглубже. Бросив украдкой взгляд на заведующего, Антон заметил, что тот больше не ухмылялся, поджав губы, и смотрел не на него, а медбрата. Кажется, делу труба и здесь. Точно Шастунишка по миру пойдет, выпрашивая копейку на булочку... Если не переборет чувство стыда, и не обратится к родителям за помощью перед этим. – А ты мне нравишься, – Темурыч улыбнулся, начисто игнорируя взгляд Арсения Сергеевича. – Если еще не передумал, тогда добро пожаловать, как говорится, поднимемся на административный, и будем оформляться. Попробуешь свои силы? Работа не самая легкая, конечно, но и платят за это не сказать что мало, не обидим. Ну что, согласен? Антон на секунду даже удивился, что его выпад возымел именно такой эффект, но, стоило глянуть на заведующего отделением, он понял, что впечатлил только Дмитрия Темуровича. Арсений Сергеевич же смотрел на него уже без былой надменности, и взглядом уже не пытался его просканировать, скорее, просто пополам разрубить, как топором. Не понравилось, что ему так нагло ответили вместо того, чтобы смиренно роптать, или что? "Да пошел ты, высокомерный придурок, – звучно высказался он в мыслях. – Посмотрим, кто еще первый взвоет." – Не попробуешь – не попробуешь, – ответил он вслух. – Я согласен. Старший медбрат одобрительно хмыкнул, и махнул рукой, призывая идти за ним. Заведующий отделением же остался в его кабинете, и Антон, честно признаться, был этому рад. Конечно, это было не первое начальство в его жизни, что не пылало к нему радушием с первого же дня, однако, подобных экспонатов еще не наблюдалось, а потому и держаться от него хотелось как можно дальше. Получится ли только… Хоть бы, хоть бы. Все-таки пустые макароны и правда уже поперек горла стоят, хочется к ним хотя б сосисок прикупить.  С ними он кого угодно вытерпит. Наверное.