Будь здоров — здоров всегда!

Макар, сидя на видавшей, судя по всему, если не все, то очень многое, лавочке, задумчиво смотрел на небо. Сигарета в его руке медленно тлела на легком ветерке, а так и не сбитый пепел держался на одном честном слове, и грозился вот-вот упасть ему на колени. Он затянулся горьким дымом где-то с минуту назад, но так и не выпустил его из легких, сжав губы так, что те от напряжения почти потеряли свой естественный цвет, и их тупо не было видно среди густой бороды. Антон, не решившийся приземлиться рядом с другом и стоящий неподалеку от него, вздохнул удрученно, и пробурчал с плохо скрываемым раздражением: – Да скажи ты уже хоть что-нибудь, блять. Илья перевел на него взгляд. Задумчивый вид мгновенно сменился на страдальческий, а едкий дым все-таки вырвался из его горла вместе с кашлем, да таким громким и удушающим, что Шастун на секунду даже испугался, что тот им подавился, и сейчас свалится к его ногам, потеряв сознание от недостатка кислорода. И только подбежав к нему, чтобы помочь, понял, что он давится не только от дыма, но еще и от смеха. – Да ебаный ты уебан! – мгновенно растеряв всякое желание спасать другу жизнь, засопел он возмущенно. – Чего смешного-то, блять? Макар ответил не сразу, и с лавочки буквально сполз, вытирая свободной рукой выступившие от кашля слезы. Сигарету он так и не выронил, держа ее, словно факел на олимпийских играх, хотя от той даже приличного бычка толком не осталось, а затянуться можно было бы разве что фильтром, что, кстати, на вкус та еще ебань отвратительная, Антон не понаслышке знает – прикурил его один раз по пьяне, не разобравшись, и на всю жизнь запомнил этот мерзкий привкус паленой пластмассы, опаливший горло и язык.  – Бля, Шаст, я в тебе ни секунды не сомневался, – Макаров тем временем все продолжал умирать у него в ногах, гогоча и задыхаясь. – Тебе ж теперь вообще жизни не будет, Сергеич с тебя не слезет же… Ой, блять, не могу! – А ты какого хуя не предупредил, что он у вас такой дохуя чувствительный? – Антон раздраженно цокнул, и затушил свой окурок, сдавливая его пальцами так, словно именно он был виноват во всей, сложившейся примерно минут двадцать назад, ситуации. – Доебатор душный, сука. Как его вообще на работу сюда взяли, правильного такого? – Не, таких подробностей я не знаю, – Илья, кажется, начал потихоньку оживать, и речь его становилась все более понятной и членораздельной. – Слышал только, что он до этого работал в какой-то клинике в Питере, и вроде как даже на хорошем счету там был. А сюда его перевели, но из-за чего, я в душе не ебу. Да и никто, вообще, иначе слухи бы уже по всей больнице разошлись.  – Челюху ставлю, он там просто всех заебал, вот его к нам и сплавили, – Антон, не зная, куда деть освободившиеся от курева руки, сложил их на груди. – Пиздец, блять, знал бы, какой он пидарас, хуй бы сюда пришел вообще… – Ну, у тебя еще есть время, чтобы отказаться, – Макар хмыкнул, и снова сел на лавочку, которая под его весом заскрипела так, будто вот-вот сломается пополам, и никакие ремонты ей больше не помогут. – Там так-то коллектив неплохой, пацаны ребята четкие, в беде одного не бросят… А уж когда узнают, как ты эффектно Сергеича слил, так вообще вожаком стаи объявят, да под тобой ходить начнут. Они с ним конфликтовать ссутся на самом деле, и предпочитают все его доебки игнорировать. А с тобой хоть заживут. Если ты сам не сольешься, конечно. Слиться и правда казалось соблазнительной идеей. Антон вообще наглое и самовлюбленное начальство на дух не переносил, и старался с таким видом руководителей и управленцев не пересекаться. Виной всему был его взрывной и вспыльчивый характер, а еще дурацкая привычка говорить сразу, а о последствиях думать уже позже. Он, по-честному, и сам был не рад этой черте собственной характеристики, потому что в свое время не одну работу потерял, ругаясь с начальством по делу и без, просто потому  что заколебали без повода приебываться, спасаясь от увольнения по статье лишь из-за того, что подобным образом он договора разрывал в большинстве своем с работодателями частными, которым документы для принятия на работу особо и не требовались. Но здесь за языком следить-таки потребуется, и не только из-за говяного начальства, что у него еще на этапе простого собеседования не особо-то и получилось, и статьи, в случае чего, ему уже не избежать.  С другой стороны, Дмитрию Темуровичу его характер пришелся по душе. И, не смотря на явное недовольство Арсения-заебы-Сергеевича, на работу его все равно приняли, выдав кучу бумаг и документов для официального оформления. Может, не так уж он много и решает, этот заведующий отделением, и не надо ему будет жопу всякий раз подлизывать, только бы он его на мороз, медленно подступающий, не погнал?  Ладно, он все-таки согласился, бумажки все из отдела кадров забрал, и о стажировке короткой, пока оформляться будет, тоже договорился. Похуй на заведующего, а вот перед старшим медбратом немного, да будет стыдно. И правда ведь мировой мужик оказался, с ним-то он и правда может сработаться.  Да и холодильник у него одним лишь благородным решением не трепать нервы себе и новоприобретенному начальству едой и прочими ништяками не заполнится… – Не, – ответил он. – Пусть он сам в свой Питер обратно ливает, если ему моя скромная персона мешается. Буква ю, как говорится. Макар снова захохотал, и показал другу большой палец.  – Как я и говорил, Шаст, нисколечки в тебе не сомневался. Молодца! Пойдем, форму тебе надыбаем, а то тебя уже по санитарным нормам никуда не пустят…

***

Санитар, приставленный к нему наставником, выглядел, мягко говоря, отталкивающе, и даже немного пугал одним своим видом. Антон, только увидев его, аж отскочил на шаг, не ожидая увидеть такого… выделяющегося человека в настолько не примечательной обстановке. В голову даже закралась мысль, а все ли в порядке у Дмитрия Темуровича с набором персонала, и стоит ли так сильно ему доверять, что он принял на работу вот такого… такого… Такого, блять. Первое, что бросалось в глаза при его виде – татуировки. И ладно бы, если бы они скромно так выглядывали из-под медицинской формы, но нет. Они были, сука, везде. Даже на лице.  Лицо, к слову, тоже смущало. Хмуро сведенные брови, короткий ежик, не скрывающий такой же нахмуренный лоб, бледная кожа, острые черты, поджатые губы, вздернутый, чуть выделяющийся подбородок – все это не внушало доверия, категорически.  – Ебать ты шпала, – выдал он вместо приветствия, да таким низким хрипловатым голосом, что Шастуну и вовсе стало немного не по себе. И как его пациенты не пугаются?.. Однако, санитар вдруг улыбнулся, да так приветливо, что даже татуировки как будто поблекли, а острые черты лица разгладились, и от устрашающего вида ничего не осталось. Магия, блять, не иначе. Как такое вообще может быть? – Епта, наконец-то нормальный поц, я уж думал, Темурыч совсем нюх растерял, – продолжил он, словно и не замечая замешательства со стороны Шастуна. – Я Эд, а тя как величать?  Антон и вовсе выпал в осадок, и руку ему пожал чисто автоматически, непозволительно запаздывая с адекватным ответом.  Кажется, с выводами он немного поспешил.  – А-антон, – все-таки удалось выдавить ему. Теперь он уже непозволительно долго не отпускал его руку. – А ты… ну… – Ась? – Эд непонимающе вскинул брови, по-прежнему не смущаясь ровным счетом ничего, а потом рассмеялся. – А, догнал! Это я по молодухе баловался, а сдирать это все я ебал, сколько забашлять требуется. Темурыч меня не за ебало ценит, а он так за мою жопу держится, что я порой даже сомневаюсь, что он такой примерный семьянин… Так, ладушки, шо это мы яйца мнем, на полдник у нас один хуй запеканка. Заебатая, кстати, если останется, испробуешь. Погнали, Антошка, у нас так-то дохуя дел! Контрасты законтрастировались еще сильней, когда они с Эдом приступили к непосредственной работе, и Шастуна на самом деле начали учить. Эд оказался толковым учителем, и все сомнения на счет Дмитрия Темуровича и его выбора сошли на нет практически сразу. А бабульки, как выяснилось пристальным наблюдением со стороны, не просто не пугались его внешнего вида, а, кажется, даже немного от него потекли, не смотря на перекрытые, в силу возраста, трубы.  Ну точно колдун ебаный, как пить дать. Веселее, если можно так сказать, стало, когда Эд, бегло рассказав и наглядно показав, что от них двоих требуется, решил от теории перейти к практике, и торжественно вручил Шастуну подгузник. Надеть его на лежачего пациента  тому удалось не сразу даже под чутким руководством, из-за чего Эд заржал не запряженной кобылой, но Антон почему-то совсем на это не обиделся, и просто взял еще один протянутый памперс да натянул перчатки посильней, чтобы уж наверняка ни в чем гадком не испачкаться.  Больше, к слову, практических занятий его новоявленный наставник предлагать не стал, и, когда они в четыре руки переодели-таки бедного дедулю в чистое белье, и заодно перестелили под ним белье постельное, потащил его в уже знакомую Антону курилку.  – Бля, Тох, ты реально красава, – отметил он, развалившись на той самой лавочке, которая едва-едва выжила под мощными телесами Макарова. – Ты б знал, сколько еблуш с визгами убегали, когда жопы эти грязные видели, я ж даж не успевал говорить, что нам деньгу платят, шоб мы их обмывали… А ты ебать молодчик, даже не поморщился! Давай дружить, а? Я за тя перед Темурычем на колени стану, шоб ты со мной в одну смену ебашил, клянусь. – Да ладно тебе, чего сразу на колени-то, – Антон такой ярой похвале даже немного смутился, и не стал уточнять, что, может, внешне он и не поморщился, но внутри орал белугой, осознавая наконец в полной мере, в какое говно – во всех смыслах – он влез. Хотя, если подумать, сам дурак, что словосочетание “уход за пациентами” воспринял в другом контексте. – Я еще и не оформился толком, так что кто знает, вдруг меня не допустят вообще… – Ля, а ты шо, через поликлинику пошел бумажки собирать? – мгновенно отозвался тот. – Вот ты тюнтель, блять, ты ж почти медицинский работник, те двери всех медучреждений нараспашку открыты, нахуя с этими бюрократами проклятыми бороться? Ой, бля-я-я, зеленушка ты моя несозревшая, господи!  Эд, под вновь медленно ахуевающий взгляд Антона, резво поднялся со скамейки, из-за чего та чуть не перевернулась кверху железными ножками, и выкинул окурок в урну, даже не озаботившись тем, чтобы его затушить.  – Так, – хлопнул он в ладоши. – Доки с собой, не? – С собой, в рюкзаке лежат, – Шастун, по-прежнему ничего не понимая, кивнул. – У меня талончик к… – Выкидывай его к ебеням, им даже жопу не подотрешь, весь изгваздаешься, – Эд отмахнулся. – Погнали, ща дядя Эдик все разрулит, завтра уже на работку заступишь. Время терять нельзя, нам за него и так копейки выплачивают.  Энтузиазма своего возможного будущего напарника Антон не разделил, но за ним все-таки пошел. А уж когда услышал, что на обед пациентам собираются раздавать пюре с котлетой, и, если они не будут ебланить, то и им по порции достанется, и вовсе ускорил шаг.  Жрать хотелось неебически, а на халяву так еще больше.  Может, тут и правда будет не так уж и плохо.