Ипподром

      К облегчению «жениха», баронессу не зацепило. Она самодовольно сидела в креслице, разглядывая развернувшуюся катастрофу в бинокль, и гнала всех, кто пытался проникнуть в ее ложу и спастись там.       – Опять они, опять они! – вскричала она при виде Кроули.       Кроули же, воспользовавшись вдруг возможностью, решил бежать. Он проводил баронессу до кареты, и тут малодушие охватило его с головой. Он, впрочем, не боролся с этим малодушием ни секунды; баронесса потребовала ехать, и он не стал спорить – спешно влез следом за ней и даже не оглянулся. Видеть Азирафаэля было выше его сил – его снова как будто бы начинало трясти мелкой горячечной дрожью. Какой-то особой опасности, нависшей над ипподромом, он не чувствовал – значит, ангел справится сам. А его за помощь людям могут и в Преисподнюю забрать. Словом, все было в точности рассчитано. Он яростно топил свою совесть обеими руками, однако она все равно каким-то образом всплывала на поверхность и напоминала ему об этом случае. Он не осмелился приближаться к книжному или как-то выходить с Азирафаэлем на связь.       Действительно же ничего не страшного не произошло – он потом читал в газетах – никто не умер, но поранилось человек пятнадцать, трибуну эту впоследствии отремонтировали, и заезд по поводу вручения кубка возобновился через две недели. Быстрая Сью в заезде не участвовала, поскольку отходила от болезни, и причин появляться на этом ипподроме у баронессы и, следовательно, у Кроули не было; однако же он все равно там появился. Он надеялся пересечься с Азирафаэлем как бы случайно, раз уж намеренно не мог, но из этой затеи ничего не вышло. Потом он периодически захаживал на этот ипподром; укажем также в скобках, что и Азирафаэль изредка мог там обнаружиться, но почему-то никогда одновременно с Кроули.       После того, как ипподром практически в самом конце этого века закрылся, шансы случайно повстречаться окончательно растаяли, и, вместе с шансами, надежда тоже обратилась в ничто.       Через неделю после описанных событий Кроули женился, а через пару месяцев его жена умерла естественной смертью – во сне, в каком-то даже восторге от себя, что ей удалось-таки обхитрить своих детей с наследством. Все, доставшееся Кроули от нее, было тут же им роздано – как правило, людям, склонным к развращению деньгами, а, впрочем, часть суммы каким-то таинственным образом попала вдруг в благотворительность, то ли в сиротские приюты, то ли в медицинскую область для лечения экзотических болезней в колониях. Единственное, что Кроули оставил себе долгосрочно, это конюшня на десяток лошадей, но и ту пришлось по итогу продать.       Растранжирив все наследство, Кроули поколесил по Европе. По давно установившейся традиции, по болезненной своей привычке возвращаться в прошлое, он посетил Рим – место, где, как ему казалось, началось его легкое, весеннее чувство – и прогулялся по пустым, мощенным камнем лабиринтам. То и дело он вскидывал голову и видел, как с красных черепичных крыш взлетает потревоженная чем-то стая птиц. Порой он терялся в этих улицах, как терялся в своем чувстве – после ипподрома это ощущалось им особенно остро.       Уже и день успевал пройти, и жара спадала, в окнах домов загорался несмелый, неяркий свет, а он все бродил и бродил, и не хотел искать выход.