Не мое отражение

О том, что он человек, хоть и работающий преимущественно удаленно, но все-таки подневольный, Антон вспомнил уже на следующий день. О том, что волею его правит человек не сказать что приятной наружности, вытерпеть которого можно и правда разве что только на расстоянии, он никогда и не забывал, но ему все равно напомнили, устроив созвон в половину седьмого утра. Станислав Владимирович Шеминов за свою небольшую конторку под чудным названием "Легерия" радел всей душой, и оттого никому из своих сотрудников не ставил четкого графика работы. Наверное, не будь это незаконно, он бы и отпусков никому из них не давал, заваливая новыми кейсами и задачами, которые брал хрен знает откуда и непонятно на кой хуй. Сам Антон подобными вопросами перестал задаваться примерно в начале своей отработки после окончания университета, когда, на тот момент еще довольно радушный и доброжелательный, начальник в течение всего одного месяца сбросил ему запросы на рекламу смесителей, чайного сервиза ручной работы, разработку мотивационного приложения и афиши какого-то стремного русского фильма, который явно был снят без участия Фонда Кино. Четкого направления у компании не было в принципе, и если сразу это можно было объяснить тем, что фирма была в самом начале своего формирования, и набивала портфолио всем, что только попадалось под руку, то в дальнейшем, когда политика конторки не только не установилась, но и расширилась все более странными и разношерстными направленностями своей работы, вывод нарисовывался уже более однозначный, но так и оставшийся на уровне шепотков и пересудов за спиной шефа, и это были деньги. Деньги Станислав Владимирович действительно любил, и это было видно с каждым квартальным отчетом от экономистов и бухгалтерии — рост прибыли с каждым годом не только радовал шефа, но и мотивировал принимать все более разносторонние заказы, не останавливаясь на чем-то определенном. Сам он это называл "креативностью", и призывал каждого работника отточить это умение до совершенства, если он, конечно, хочет строить карьеру в его развивающейся компании.  У Шастуна на деле не особо-то и выбора было, а о желании речи вообще не шло — с еще голым резюме сразу по окончанию учебы ему и податься-то куда особо не было, а вот "Легерия" с удовольствием принимала на работу зеленых новичков, не боясь на них и погореть. Станислав Владимирович искренне считал, что "малышей" гораздо легче обучить той самой креативности, да и им самим будет только в плюс работать в месте, где нет никаких рамок и границ, что только поможет им в будущем не ограничиваться какой-то одной, определенной спецификой в своей работе. Другое дело — и это так же обсуждалось исключительно вне присутствия директора в арендованном для его компании помещении — что это самое "будущее", в его понимании, не распространялось дальше его же конторы. И это доказывалось уже на деле, когда несколько храбрецов, распознавших, в какую кабалу они попали, разрывали с Шеминовым контракт, а потом месяцами пытались доказать другим работодателям, что написанные им рекомендации и характеристики, мягко говоря, сфальсифицированные и не несут в себе и толики правдивой информации.  Антон из "Легерии" увольняться пока не собирался, хоть и не был таким уж наивным идиотом, и прекрасно видел, что эта фирма из себя представляет, и зачем в принципе была когда-то создана. Сразу это была простая, сердечная благодарность — на момент первого собеседования его бабушка попала в больницу, и за ней требовался уход, из-за чего Шастун, тогда еще робко и без особой надежды, уточнил, может ли работать на дому, и был невероятно удивлен, когда Станислав Владимирович не только согласился на такие условия, но еще и сам стал уточнять, не нужен ли его новому подчиненному аванс вперед, чтобы купить все необходимое для лечения и ухода, и на самом деле приказал его выписать, не слушая смущенного лепета и неловких попыток в отказ. Потом ему больше мешала уже собственная стеснительность и не шибкое умение говорить твердое и четкое "нет" — увидев в Антоне немалый потенциал и ту самую "креативность", Шеминов скидывал на него все больше заказов и задач, не забывая по пути в голос гордиться, какую жемчужину взрастил в своей компании, и как же он ей дорожит, исключительно ради того, чтобы "жемчужина" как можно меньше сопротивлялась и не переставала работать на благо его банковского счета. Попутно при этом помогая по мелочам и в жизненных трудностях, чтобы у Шастуна наверняка не осталось путей для отступления ввиду все той же благодарности — премия, в разном эквиваленте, но регулярно поступала на карту Антона всякий раз, когда он выполнял план раньше обозначенных сроков, из-за чего он легко мог себе позволить любую хотелку вне базовых потребностей для него и бабушки, и прочих бытовых дел; а когда бабушка, устав бороться с болезнью, покинула эту грешную землю, к премии прибавился еще и внеплановый двухнедельный отпуск, чтобы Антон успел проститься с ней, как полагается, решить все сопутствующие бюрократические операции, и хоть немного прийти в себя.  Впрочем, когда, уже после вступления в наследство, в семействе Шастунов встал вопрос, как именно распорядиться оставленной бабушкой жилплощадью, а сам Антон неожиданно обнаружил себя на распутье, где с одной стороны была любящая мама, наслаждающаяся жизнью в дачном кооперативе на окраине Воронежа, предлагающая взять на себя все бытовые хлопоты и заботы и намекающая на то, что свободу творчества можно и на фрилансе обрести, а с другой — гордая независимость и все та же работа на дому, только устроенная официально, в захудалой бабушкиной квартирке, на которую никто из семьи особо не претендовал, потому что маму более чем устраивал большой уютный дом с участком, а сестра уже давно перебралась ближе к центру, тоже подавшись в творческую профессию и открыв школу танцев, и не рассматривала переезд в более спокойный спальный район, Шеминов, словно чувствуя, что драгоценный сотрудник теряется в сомнениях, завалил его заказами до такой степени, что тому на простой сон и перекус между работой времени не особо хватало, не то что на размышления и уж тем более какие-то разительные перемены в жизни. Выбирать что-либо Антон по итогу не стал, решив тупо довериться судьбе. И теперь пожинал плоды собственного недовыбора, слушая вполуха разглагольствования шефа по поводу разработки дизайна для набора с настольными играми, пребывая при этом большей частью собственного сознания во сне, и послушно — хотя, скорее просто на автомате — соглашаясь с тем, что достаточно отдохнул за свой отпуск, и не нуждается более ни в каких отсрочках даже на банальный завтрак и поход в ванную и туалет.  Раздуплился он, правда, ближе к обеду, но и потом не сильно-то быстро смог сообразить, чего Станислав Владимирович от него хотел. В его понимании настольными играми были те, которые были загружены на его стационарный компьютер, который на данный момент доживал свои годы у мамы на даче, будучи передаренным отцу, чтобы тот мог в свое удовольствие играть в косынку, когда ему только этого захочется. Заткнув уши наушниками для лучшей концентрации, он добрый час провел в поисках информации о данном понятии, блуждая по квартире подобно плохой пародии на привидение, чтобы привести себя в божеский вид и все-таки перекусить чем-то более существенным, чем сладкий, фруктовый пар из электронной сигареты.  А потому далеко не сразу заметил, что не только его непосредственный начальник жаждал его внимания и желал обсудить пару важных вопросов. — А-а-а-а-а-а! — заорал он во всю мощь голосовых связок, которые под конец не выдержали силы его испуга, и начали сдавать, сводя крик на болезненное сипение, когда он заметил в зеркале в коридоре отличающийся от него ростом и комплекцией силуэт. — Еб твою мать, блять! Арсений коротко рассмеялся, но ничего не говорил, терпеливо дожидаясь, пока Антон придет в себя, а заодно и снимет наушники.  — Прости, я не хотел тебя напугать, — сказал он, когда Шастун от наушников таки избавился, но все еще держался свободной рукой за сердце, а второй сжимал телефон так, что защитное стекло на нем едва не пошло трещинами. — Я тут уже часа как два дозваться до тебя пытался, но ты такой задумчивый по квартире ходил, что я решил не мешать и дождаться, пока ты сам меня заметишь.  Не смотря на, казалось бы, искренне виноватый тон его голоса, по виду можно было бы предположить все что угодно, но уж точно не то, что мужчина по ту сторону действительно в чем-то раскаивался. Лисьи глаза были чуть прищурены из-за неприкрытой усмешки, и смотрели на парня с таким весельем, что впору было б по ним втащить, не жалея сил, но, увы, возможности такой не было.  Но все еще была возможность от души пиздануть по зеркалу, вопреки страшной примете о долгосрочной неудаче, и выразить свое недовольство в полной его мере таким образом.  Антон с этим торопиться не стал, и только выдохнул, длинно и шумно, чтобы перешуганное сердце перестало биться где-то в районе горла.  — Ты ж вроде на репетицию свалить должен был, — прохрипел он еще не до конца восстановившемся голосом, припоминая последний их разговор. — Людям искусства спешка ни к чему, — Арсений фыркнул, и, видимо, устав стоять, сел на свой пушистый ковер, сложив ноги по-турецки и облокотившись на собственные колени. — У меня есть еще в запасе полтора часа, успею собраться. Я и хотел-то лишь сообщить, что был на барахолке, и нашел афериста нашего. К моему глубокому сожалению, в возврате денег он мне отказал, и зеркало обратно забирать так же решительно отказался... — Вот мудачина! — только заинтересовавшись повествованием, Шастун цокнул разочарованно, и последовал его примеру, попутно достав из кармана домашних штанов парилку. — Так и знал, что этот наебатор с хуем нас оставит! Блять, и не докажешь же теперь нихуя, вот еблан! — Он отказался забирать обратно мое зеркало, — дождавшись конца его тирады, уточнил Арсений. — А так же заверил меня, что второго такого зеркала никому не продавал, просто потому, что оно у него было в единственном экземпляре.  — Чего, блять?! — Антон чуть паром не подавился, уж очень не вовремя сделав затяжку, и едва не вскочил обратно на ноги в искреннем негодовании. — Да как это в единственном, если я тоже его купил! Еб твою за ногу, ты реально на это повелся?! — Я пытался донести до него, что в курсе его махинаций, однако, он упорно стоял на своем, — невозмутимо отозвался Арсений и пожал плечами. — При описании тебя, как его покупателя, он сказал, что никогда в жизни тебя не видел, а потом поведал, что зеркало это досталось ему от деда, который, к слову, не самым честным образом приобрел его в годы великой отечественной войны, и хотел сделать чем-то вроде семейной реликвии, так как само зеркало было сделано предположительно еще во время правления Николая I-ого, и, вполне вероятно, видело добрую половину всей знати российской империи. И так же заверил меня, что не мог продать его дважды, так как у него нет не то что такого же, но даже похожего экспоната в коллекции не имеется. Он даже предложил мне его рабочую зону лично всю проверить, чтобы в этом убедиться, а когда я указал на то, что копии он мог и дома оставить, предложить поехать туда и устроить обыск его квартиры, лишь бы доказать, что он не мошенник, и торгует честно и только тем, что имеет сам. Сложно было не проникнуться.  — Пиздец, — Антон откинулся спиной на стену, и задумчиво присосался к электронке. — Нет, ну как это может быть? Ты же купил у него зеркало. И я купил. Зеркало есть и у тебя, и у меня. Мы ж не могли и правда головой ебнуться одновременно?  — Не могли, — Арсений согласно кивнул. — Но я передаю лишь то, что выведал сам, не больше, не меньше.  — Ну ахуеть, блять, — от досады Антон едва сдержался, чтоб не плюнуть на пыльный пол, и вновь затянулся. — И мне ведь теперь из Воронежа как минимум до новогодних праздников не выбраться, а так бы попробовал он уже перед нами обоими наебы свои оправдать... Хотя... Не, Станислав Владимирович как минимум месяца два с меня не слезет, пока я ему статистику не восстановлю... Да и куда я поеду, я ж работать не смогу, туда-сюда мотаясь... — Ты работаешь статистом? — поинтересовался Арсений. — А? — Антон растерянно моргнул, а после хохотнул и покачал головой. — Да не, не. Я графический дизайнер. Ну, по контракту я дизайнер, а так в любой дыре анальная пробка, сука. Мы всей возможной, связанной с графикой, ебалой занимаемся, направленности особой нет. От визитных карточек до полноценных сайтов и приложений рисуем, все, что может хоть какую прибыль принести. Я у начальника на хорошем счету, так сказать, нахожусь, да таком, что за отпуск он мне столько заказов понабрал, я не сильно уверен, что и к концу года со всем управлюсь... Не доверяет он, понимаешь, остальным, а простой сам себя не оплатит, вот и придется пахать двадцать четыре на семь в ближайшее время... И знаешь, я все могу понять, я какую только хуету не делал, как к нему устроился, но, ебаный рот, вот какой дизайн он хочет, сука, на набор настольных игр? Я и из них-то только покер и знаю, да и то потому, что на компе как-то играл... О работе своей он мог поговорить разве что только на самой работе, то есть, как минимум раз в месяц, и то жалкие десять-пятнадцать минут, что проводил со своими коллегами в курилке до и после совещаний, на которых был обязан присутствовать, поэтому сдержаться от возмущений просто не смог. Арсений, однако, проявил куда более искреннюю заинтересованность, чем те же коллеги, которым Шеминов навешивал такие же, хуй пойми откуда взявшиеся, задачи, если не похлеще, и вместо псевдосочувственного мычания ответил четким и членораздельным: — С графикой и дизайном я вряд ли помогу, у меня, кроме актерского, только экономическое образование, но вот с выбором игр для набора могу и подсобить, если у тебя есть с этим сложности. Про лото, например, слышал? Очень хорошая настольная игра, подойдет и для больших компаний, и для пар, самое то для того для разбавления скуки по вечерам. А самое главное, в ней невозможно поссориться, потому что... Антон попросил Арсения остановиться, но только лишь затем, чтобы по быструхе сгонять в комнату за ноутбуком, чтобы записать все предлагаемые мужчиной варианты, и обратно в коридор вернулся с куда большим воодушевлением, чем бродил по нему до этого, пытаясь разобраться, что же его шеф такого курит, что принимает подобные заказы.  Что ж, с "послать все нахуй и пиздануть по зеркалу с вертухи" пока можно и повременить. Может, и правда получится план раньше сроков выполнить, заработав вместе с очередной премией и парочку внеплановых выходных, и избавиться от этой недореликвии другим, более гуманным способом.  Тогда этот продавец-наебатор уж точно от него не отвертится.