Не мое отражение

– Так меня слышно? – Да. – А так? – Да.  – А вот так? – Я не знаю, что ты там делаешь, но ничего не меняется, вообще. – Хм… Любопытно. – Да что там тебе все любопытно, блять, любопытный ты любопыт?! Антон никогда не думал, что может злиться, вот прям всерьез. Чтобы до нервного тика, до зубовного скрежета, до шумного пыхтения от попыток тупо сдержаться и не заорать во всю мощь голосовых связок. Но сейчас от злости он буквально кипел, и прожигал стоящего напротив мужчину лютым взглядом, который, впрочем, не возымел никакого эффекта – тот не только не испугался его искренне негодующего вида, но еще и рассмеялся, позабавившись им, фактически прямо ему в лицо. Смех, звонкий и мелодичный, можно было бы назвать красивым и им заслушаться, даже придумать какую-нибудь тупую шутку, чтобы продлить его и насладиться им еще хотя бы чуть-чуть, если бы не было одного маленького, можно даже сказать, незначительного факта. Этот смех доносился из чертового зеркала, которое Антон так и не выкинул, хотя подумывал его уже тупо разбить, чтобы все это, чем бы это на деле не оказалось, наконец закончилось, раз и навсегда.  То, что Арсений назвал “экспериментами”, длилось уже второй час. Сначала они зачем-то лапали стекло, каждый со своей стороны, из-за чего зеркало – по крайней мере то, что стояло в коридоре у Шастуна – почти все было в следах от его вспотевших на нервной почве ладошек, из-за которых чужая гостиная вместе со своим хозяином как будто бы плыла в каком-то странном тумане, пока Антон не психанул, и не потратил еще с минут пятнадцать на то, чтобы его помыть. Когда Арсения вновь было видно ясно и четко, тот, словно издеваясь над всеми его стараниями, предложил попробовать что-нибудь на стекле написать, чтобы посмотреть, будет ли оно отражать еще и это. Отражало, к слову,и достаточно хорошо, потому что Арсений опять захохотал, когда пыхтящий от возмущения Шастун опять психанул, и написал на стекле любимой помадой бабушки “Арс еблан”, искренне не понимая, к чему они занимаются подобной хуетой. И уже после того, как Шастун, с еще большим раздражением стирал надпись, внезапно попросил его уйти из коридора, и позвать его из любой другой комнаты. Антону показалось, что он опять ему так замудренно мстит за написанное ярко-бордовым оскорбление, потому что сам начал чувствовать себя самым настоящим ебланом, бегая из комнаты в комнату и выкрикивая имя своего нового, невольного знакомого.  Хуже стало только когда Арсений исчез из обозреваемой зеркалом части гостиной, и, на разных громкостях и тональностях, начал звать уже самого Антона и уточнять, слышно его или нет. – Ладно, на сегодня, пожалуй, достаточно, – показавшись в отражении, мужчина лучезарно улыбнулся, и, как есть, опустился на пушистый мягкий ковер.  Антон последовал его примеру, и устало плюхнулся на свой, старый и тонкий, о чем практически сразу и пожалел, болезненно шикнув.   – Наконец-то, – отозвался он после того, как принял более удобное и не причиняющее дискомфорта положение, и, опершись спиной о стену, раздраженно цокнул. – Скажи, пожалуйста, что хоть что-нибудь понял, и мы не занимались этой ебалой зря.  – Ничего, кроме самого очевидного, – последовало легкое и беззаботное. – Мы можем видеть и слышать друг друга через наши зеркала, но большее нам, к сожалению, недоступно. Равно как и неизвестно, отчего именно мы вообще начали видеть и слышать друг друга через наши зеркала.  – Блять, да ты ебаный гений! – не сдержавшись, Антон всплеснул руками и закатил глаза. – И как это я без твоих исследовательских игр не додумался до такой очевидной истины?! Арсений опять рассмеялся.  – Ну, это ведь стоило проверить, разве нет? – он пожал плечами. – Теперь мы, по крайней мере, знаем наверняка, что в наших зеркалах не открылся какой-то там портал, и друг к другу в гости через них не заглянем. Для начала уже неплохо.  – Да, только нихуя при этом не объясняет, – Антон шмыгнул носом, и с тихим кряхтением поднялся на ноги, чтобы притащить с кухни сигареты и маленькое блюдце вместо пепельницы. Вообще, в доме курить он себе никогда не позволял, и даже после смерти бабушки, за здоровье которой он переживал и не травил ее подобной гадостью, этому негласному правилу, установленному им самим и себе, продолжал следовать, довольствуясь электронкой, но сейчас чувствовал, что простой ашки ему попросту не хватит, чтобы хоть немного успокоиться и прийти в себя. Арсений за его манипуляциями следил молча, но неодобрительно. Это настолько отчетливо читалось в его глазах, что Шастун аж фыркнул в голос, и, закурив и затянувшись, выдохнул дым прямо в его отражение, ради чего даже сел поближе к зеркалу. Очевидно, тот ничего не почувствовал, но все равно скривился.  – Тебя мама не учила, что курение – это плохо?  – Она тоже курит, так что я бы все равно ей не поверил, – Антон хохотнул, и сделал еще одну затяжку. – Будут еще какие искрометные умозаключения, или с ними на сегодня покончено? Мужчина напротив ответил не сразу, будто и правда задумался над его вопросом, а потом склонил голову чуть набок и прищурился.  – Как выглядит твое зеркало? – спросил он вдруг.  – Э-э-э, – Антон замешкался на пару секунд, и, зажав сигарету между зубов, отодвинулся назад, чтобы осмотреть зеркало перед собой. – Ну, оно старое.  – Так. – И большое. Я бы даже сказал, огромное пиздец просто.  – Так. – А еще тяжелое, блять, я его еле, сука, дотащил.  – Очень информативно, – хмыкнули по ту сторону стекла.  – Ой, да пошел ты! – сигарету пришлось опять зажать между пальцами, чтобы ответ был более четким и понятным. – Я тебе не мудак этот, что мне его втюхал, чтобы в красках все его достоинства расписывать, я вообще так и не понял, как на эту хуйню повелся! Тут из достоинств только его размер, и то даже это под вопросом, потому я ебал эти габариты из самого Питера тащить, я в поезд кое-как забрался, еще и доплачивать пришлось, а я и так пиздец как потратился, потому что этот ушлепок торговаться не захотел, мол, дохуя это зеркало древнее и уникальное, и!.. – Подожди, – Арсений поднял руку, прерывая поток возмущения со стороны парня. – Ты купил это зеркало в Питере?  – Ну да, я же только что это сказал! – А сам ты не в Питере живешь?  – Нет, я из Воронежа, в Питере в отпуске был, два дня назад вернулся вот с этим зеркалом проклятым, блять. Знал бы, что такая хуйня случится, в жизни бы не купил… – Дай угадаю, на барахолке? – Арсений опять сощурил глаза.  – Да, – Антон кивнул, и тоже нахмурился. – Погоди, а ты?.. – Продавец на вид коренастый такой, в теле, внешностью на армянина походит, – словно не услышав его, продолжил тот. – Еще с акцентом легким разговаривает, так?  – Д-да, – Шастун снова кивнул. Сигарета в его руке почти истлела до конца, и пепел, что он забыл стряхнуть, упал прямо на тонкий ковер, но он этого не заметил. – Думаешь, мы купили зеркала у одного и того же человека?  Арсений, вновь решив с ответом повременить, поднялся и подошел к зеркалу почти вплотную, судя по всему, оглядывая его с верху до низу.  – Зеркало высокое, рама деревянная, с резными узорами, – начал перечислять он. – Когда-то, вероятно, была покрашена позолотой, но от нее почти ничего не осталось. У тебя такое же?  На секунду Антон почувствовал себя китайским болванчиком, кивнув согласно в очередной раз, но предпочел задуматься о другом.  – Бля, так это получается, он нас двоих наебал, и одинаковые зеркала нам сбагрил? Вот гандон! – Получается, что так, – Арсений вздохнул, и сложил руки на груди. – Хотя, странно. Мне реально казалось, что оно единственное в своем роде, поэтому его и купил… – Ну, выглядит оно и правда впечатляюще, – Шастун фыркнул, и тут же зашипел, с раздражением туша обжегший пальцы окурок в блюдце. – Вот мудак, а! Так и знал, блять, что нахуй надо было его послать. Теперь и деньги не вернешь, и обратно эту хуету не отвезешь, я сейчас в работе по уши увязну.  – Ну, насчет денег я, быть может, и смогу договориться, а возврат почтой оформишь, если он согласится, – Арсений задумчиво постучал большим пальцем по собственным губам. – Если для тебя это принципиально, конечно. Я тут недалеко от барахолки этой живу, могу завтра к нему подойти… Но так, тебе разве не любопытно, что с этими зеркалами вообще такое, что они такие… необычные? Может, этот продавец не просто так от них избавиться захотел, что нам с тобой столько лапши на уши навешал, лишь бы продать поскорей?  – Да бабла побольше срубить он хотел, вот и насел, – пробурчал Антон в ответ, не разделяя и толики заинтересованности в озвученном вопросе. – Но ты к нему действительно сходи, раз возможность есть. И от меня пару ласковых передай, паскуде такой, блять.  Мужчина коротко рассмеялся и покачал головой.  – Хорошо, завтра перед репетицией схожу туда, попробую что-нибудь узнать, – сказал он, – но ничего не обещаю.  – Одного удара в его рожу бессовестную мне в качестве моральной компенсации хватит за глаза.  – Теперь я верю, что ты из Воронежа.  – Ой, иди ты, культурщик петербургский.  – Вообще-то, я коренной сибиряк.  – Что-то нихуя не заметно, уж дохуя возвышенный.  Мягкий, переливчатый смех снова наполнил тишину маленького захламленного коридора, и Антону пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться развеселившемуся Арсению в ответ.  Избавиться от этого странного, проклятого, кажется, в самом прямом из смыслов, зеркала хотелось почему-то уже не так уж чтоб и сильно.