Сладкий яд

***

      Лаборатория Альбедо всегда была образцом порядка. Каждая колба выстроена по росту, каждый порошок подписан каллиграфическим почерком, каждая пылинка, казалось, знала свое место. Здесь пахло мятой, лавандой и той особенной стерильностью, которая бывает только в таких местах. Люмин любила здесь бывать. В хаосе ее жизни лаборатория Альбедо была островком предсказуемости. Она вошла без стука, дверь всегда была открыта для нее. Альбедо стоял у дальнего стола, склонившись над записями, и даже не обернулся. Только кивнул — жест, который она выучила как «я тебя слышу, но сейчас занят, говори». Сахароза суетилась у стеллажей с реактивами, переставляя склянки. Увидев Люмин, она просияла своей обычной застенчивой улыбкой и помахала рукой. Люмин помахала в ответ и направилась к Альбедо, однако Сахароза окликнула ее: — Госпожа путешественница! Подождите! Я как раз закончила новую партию тонизирующего настоя. Мастер Альбедо говорил, что вам в последнее время нужно восстанавливать силы после экспедиций. Хотите попробовать? Люмин обернулась. Сахароза уже протягивала ей небольшую склянку с жидкостью нежного перламутрового оттенка. На вид обычное зелье, каких она выпила сотни за время своих путешествий. Отказываться Люмин не желала, все же зелья Сахарозы не раз помогли девушке в ее путешествиях, хотя она могла сделать что-то подобное и сама, но ей банально было лень. — Спасибо, — улыбнулась Люмин и, не задумываясь, сделала глоток. Вкус был... странный. Сладковатый, с непривычной горчинкой на послевкусии. Но Люмин не придала этому значения. Алхимия наука тонкая, погрешности неизбежны. Она поставила пустую склянку на ближайший стол и подошла к Альбедо. Сначала ничего не происходило. Она встала рядом, заглянула в его записи — какие-то сложные схемы, и спросила о его последних исследованиях. Альбедо отвечал ровно, монотонно, как всегда, но она вдруг поймала себя на том, что не слышит его слов. Она слышала его голос. И это было... странно. Тембр, интонации, паузы между фразами — все это вдруг приобрело какую-то новую, незнакомую значимость. Она смотрела на его губы — как они двигаются, формируя слова, — и внутри разливалось непонятное тепло. — Люмин? — донеслось до нее будто сквозь толщу воды. — Ты слушаешь? — Что? — она моргнула, прогоняя наваждение. — Да, конечно. Клеточное деление. Очень интересно. Альбедо прищурился, всматриваясь в ее лицо. Его взгляд скользнул по ее щекам, задержался на глазах. — Ты покраснела, — констатировал он ровно. — Температура тела, судя по гиперемии щек, повышена. Тебе нехорошо? — Все хорошо, — ответила она, но голос прозвучал хрипло, незнакомо. Внутри нарастал жар. Не противный, как при лихорадке, а тягучий, концентрирующийся внизу живота. Девушка сглотнула и вдруг поняла, что смотрит на его руки. Длинные, тонкие пальцы в плотной ткани перчаток. И ей безумно захотелось, чтобы эти пальцы коснулись ее. — Люмин, — голос Альбедо стал напряженным. Он отложил перо и шагнул к ней. — Зафиксируй взгляд на мне. Она подняла глаза. В его взгляде читалась тревога. — Зрачки расширены сверх нормальной реакции на освещение, — произнес он, беря ее за подбородок и поворачивая к свету. Большим пальцем оттянул нижнее веко, всматриваясь. — Тахикардия? Позволю себе предположить, что да. Пульс явно учащен. Что ты употребляла сегодня? — Я? — она попыталась сосредоточиться, но его прикосновение обжигало, отвлекало, посылая импульсы прямо в лимбическую систему, в самые древние отделы мозга. — Яблоки... Вода... Сахароза дала тонизирующее... Альбедо замер. Его пальцы на секунду сжались сильнее, потом отпустили. — Тонизирующее, — повторил он. Голос его звучал ровно, но где-то в глубине мелькнула тень беспокойства. — Где ёмкость? Она повела рукой в сторону стола, где оставила склянку. Альбедо подошел, взял ее, поднес к носу, втянул воздух. Затем макнул палец в остатки жидкости и лизнул. — Катехоламины, — произнес он, ставя склянку на стол. — И не только. Сахароза! Девушка подбежала, испуганно хлопая глазами. — Да, мастер Альбедо? — Опиши состав данной партии. — Стандартный, — залепетала Сахароза. — Корень валерианы, мята перечная, эссенция цветков сесилии, немного эвгенола для... — она запнулась. — О нет. — Продолжай. — Я... я, кажется, перепутала маркировку. Там должен был быть мятный экстракт, а я взяла... я взяла заготовку номер семнадцать. Ту, что мы синтезировали для изучения нейромедиаторных реакций. Альбедо закрыл глаза на секунду. Когда он открыл их, в них читалась только досада. — Заготовка номер семнадцать, — повторил он. — Концентрированный экстракт сумерской розы в комбинации с феромонными стабилизаторами. Афродизиак прямого действия. Уходи. Немедленно. Запри дверь снаружи и не впускай никого до моего распоряжения. — Но, мастер... — Это не обсуждается. Выполняй. Сахароза выскочила за дверь, и щелчок замка прозвучал как начало эксперимента, условия которого Альбедо не контролировал. Он повернулся к Люмин. Она стояла, прислонившись к столу, и тяжело дышала. Щеки ее пылали, глаза блестели неестественным блеском, пальцы теребили край платья — двигательная активность повышена, отметил он про себя. — Люмин, посмотри на меня, — заговорил он тем же ровным тоном, каким описывал реакции в пробирке. — Ты употребила вещество, вызывающее интенсивную нейрогуморальную реакцию. В просторечии — афродизиак. Я приступлю к созданию антидота. Тебе необходимо минимизировать физическую активность и сосредоточиться на дыхательных упражнениях для снижения симпатической активации. Она кивнула, но взгляд ее скользнул по его фигуре, и Альбедо отметил, как изменилась фокусировка ее глаз. Объект внимания сместился на него. Неоптимальный прогноз. Он отвернулся и направился к шкафу с ингредиентами, мысленно перебирая формулы. Блокаторы обратного захвата, седативные компоненты — комбинация должна быть подобрана точно, иначе возможны побочные эффекты... Спиной он чувствовал ее взгляд. Температура кожи в области затылка субъективно повысилась — реакция на пристальное наблюдение. Пальцы дрогнули, когда он брал склянки, и часть порошка просыпалась мимо. — Отклонение, — выдохнул он сквозь зубы, фиксируя потерю реактива. Неприятно. — Альбедо... — раздалось у самого уха. Он вздрогнул. Люмин стояла сзади, он не слышал шагов. Ее дыхание обожгло шею, и по позвоночнику побежали мурашки. — Люмин, — произнес он, не оборачиваясь. — Отойди на дистанцию не менее метра. Мне необходимо сосредоточиться на создании. — Не хочу, — выдохнула она, и в голосе ее звучала хрипотца, вызванная, вероятно, отеком слизистых из-за усиленного кровотока. — Альбедо... мне жарко. Помоги. Ее руки легли ему на плечи. Он замер. Температура ее ладоней превышала нормальную на полтора-два градуса. — Люмин, твое состояние — следствие алхимического воздействия, — начал он, стараясь сохранять дикцию. — Через пятнадцать-двадцать минут я сделаю антидот. Сейчас твои желания не являются репрезентативными для твоей обычной личности. — А если являются? — прошептала она, прижимаясь грудью к его спине. Он почувствовал, как дыхание на секунду остановилось — реакция, неподконтрольная сознанию. Его ум фиксировал изменения: учащение пульса, выброс адреналина, расширение капилляров. Тело предавало разум. Алхимик резко развернулся, схватил ее за плечи и слегка встряхнул. — Люмин, — произнес он, глядя ей в глаза. — Твои зрачки не реагируют на свет. Сознание изменено. Ты не можешь дать информированное согласие в текущем состоянии. Я не могу допустить... Она рванулась к нему и впилась в его губы поцелуем. На секунду его мозг прекратил обработку информации. Сенсорные рецепторы губ передавали сигналы: тепло, влажность, давление. Вкусовые рецепторы фиксировали остатки зелья на ее языке — сладкие, с горьковатыми нотками алкалоидов. Тело реагировало так, как реагировало бы на любую интенсивную стимуляцию. Руки сами сжались на ее талии. Не отталкивая. Притягивая. Он оторвался от нее через несколько секунд — зафиксировал время, три секунды, слишком долго для простой реакции. — Люмин, — выдохнул он, упираясь лбом в ее лоб. Температура ее кожи передавалась ему, повышая его собственную. — Это нерационально. Ты будешь сожалеть о действиях, совершенных под воздействием психоактивных веществ. Статистически, более семидесяти процентов... — Мне плевать на статистику, — перебила она. — Мне нужен ты. Она потянула его рубашку вверх. Он позволил. Зафиксировал этот факт — позволил сознательно. Ее ладони коснулись его груди. Ее губы проложили траекторию по его шее — движение вниз, к ключице, к яремной ямке. — Люмин... — выдохнул он, запрокидывая голову. Голос его дрогнул — отмечено отклонение в голосовом контроле. Ее зубы прикусили ключицу. Болевые рецепторы передали сигнал, смешанный с тактильным удовольствием. Эволюционно запрограммированная реакция на укус — выброс эндорфинов, дофамина, окситоцина. Она толкнула его назад, заставляя сесть на край стола, и встала между его ног. Ее руки уже расстегивали его ремень — мелкая моторика нарушена дрожью, пальцы скользят, путаются в пряжке. Он помог, осознанное решение, ускорение процесса. — Альбедо, — прошептала она, глядя на него. Влажным языком пройдясь по отметине в форме звезды на его шее. Альбедо откинулся назад, опираясь на руки, и уставился в потолок. Сенсорная перегрузка. Температура, давление, влажность — рецепторы передавали сигналы с интенсивностью, превышающей обычную. Дыхание участилось, пульс подскочил до ста сорока ударов в минуту. Он фиксировал эти изменения отстраненно, будто наблюдал за подопытным образцом. — Люмин, — выдохнул он, вцепившись в край стола. Она вновь отстранилась. Губы влажные, глаза мутные, но в них мелькнуло что-то осмысленное. — Да? — ответила она хрипло. Она отстранилась, и он рванул ее вверх, усаживая на стол рядом с собой. Поцелуй, глубокий, интенсивный. Она застонала, обвивая его шею руками, прижимаясь вплотную. — Я намерен продолжить, — выдохнул он между поцелуями, фиксируя каждое свое действие. — Твое текущее состояние не позволяет оценить последствия, но мое собственное состояние также отклоняется от нормы. Мы действуем в условиях взаимной неполноценности когнитивных функций. — Альбедо, — выдохнула она. — Просто... заткнись. Он спустил ее платье, предварительно разобравшись с шарфом . Платье упало, открывая черный топ. Он смотрел на нее — оценивал, анализировал, запоминал. Эстетическая оценка: высокая. Симметрия, пропорции, текстура кожи. Его губы нашли ее грудь — рефлекторное действие. Она застонала, запрокинув голову. . Он толкнул ее на стол. Бумаги и чертежи разлетелись — потеря данных, несущественно. Холодная поверхность контрастировала с жаром ее тела. Он нависал сверху, целуя живот, спускаясь ниже, фиксируя каждый сантиметр, каждую реакцию. — Альбедо, — шептала она. — Альбедо, пожалуйста... — Что именно ты просишь? — выдохнул он, поднимая голову. Голос его был ровным, несмотря на учащенное дыхание. — Конкретизируй запрос. — Возьми меня. Он вошел в нее медленно, контролируя каждое движение, фиксируя угол, глубину, сопротивление. Она выгнулась, вцепившись в его плечи, застонала. — Прекрасно, — выдохнул он, начиная двигаться. Ритм, амплитуда, частота — он регулировал свои движения, наблюдая за ее реакциями. — Твои мышечные сокращения... синхронизируются с моими движениями. Это будоражит. Она смотрела на него снизу вверх — на его сосредоточенное лицо, на прядь волос, прилипшую ко лбу, на глаза, в которых читался научный интерес, смешанный с чем-то более глубоким. — Альбедо, — выдохнула она. — Ты... ты говоришь, как во время эксперимента. — Это и есть эксперимент, — ответил он, ускоряясь. — Полевой. С участием двух субъектов. С непредсказуемыми результатами. Она кончила с его именем на губах — зафиксировал пиковую активность, максимальные сокращения, продолжительность оргазма — двенадцать секунд. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее плечо, фиксируя собственные реакции: выброс эндорфинов, дофамина, окситоцина. Состояние, близкое к эйфории. Долго они лежали так, на холодном столе, среди разбросанных бумаг и опрокинутых склянок. Дыхание выравнивалось постепенно у нее быстрее, у него медленнее. Первым очнулся Альбедо. Он приподнялся на локтях, заглянул ей в лицо. Глаза ее были открыты — зрачки сужались, возвращаясь к норме. — Люмин, — произнес он ровно. — Твое состояние. Она моргнула. Потом до нее, кажется, начало доходить. — Я... — она провела рукой по его щеке. — Я в порядке. Зелье... перестало действовать? — Острая фаза завершена, — подтвердил он. — Оргазм вызывает выброс окситоцина, который является естественным антагонистом ряда компонентов афродизиака. Логично. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела взгляд на лабораторию, на разгром, на их разбросанную одежду. — Альбедо, — сказала она тихо. — Я помню всё. Каждое слово. Каждое прикосновение. Я не жалею. Но ты... ты действительно говорил о мышечных сокращениях. Во время секса. — Я фиксировал параметры, — ответил он без тени смущения. — Это мой метод обработки реальности. Она рассмеялась тихо, удивленно. — Ты невыносим. — Знаю, — он склонил голову, всматриваясь в ее лицо. — Твое текущее состояние — удовлетворенность, отсутствие сожаления, положительный эмоциональный фон. Могу я интерпретировать это как отсутствие негативных последствий нашего... взаимодействия? — Можешь, — она улыбнулась. — Но в следующий раз, когда Сахароза перепутает ингредиенты, просто дай мне антидот сразу. — В следующий раз, — повторил он. — Ты допускаешь вероятность повторения? — Я допускаю вероятность, что мы обсудим это позже. Без афродизиаков. Альбедо кивнул, жест, которым он обычно подтверждал получение научных данных. — Принято. А сейчас мне необходимо синтезировать противоядие для завершения детоксикации. И восстановить порядок в лаборатории. Потеряно около тридцати процентов записей. — Я помогу, — сказала Люмин, садясь на столе и начиная собирать бумаги. — Но сначала — дай мне что-нибудь надеть. Альбедо протянул ей свою лабораторную куртку — чистая, белая, пахнущая реактивами и им. — Временное решение, — прокомментировал он. — Завтра я подготовлю для тебя постоянный комплект одежды в лабораторию. На случай... непредвиденных обстоятельств. Люмин улыбнулась, закутываясь в его куртку. — Ты всегда все планируешь? — Это минимизирует риски, — ответил он, уже склонившись над колбами с антидотом. — И повышает эффективность....