Шепот за закрытой дверью

      Шон зашел в свою каюту после изнурительного разговора со штурманом. Шея невыносимо затекла: они три часа кряду склонялись над картами, выверяя маршрут через рифы. Потирая затылок и разминая суставы, капитан мечтал лишь об одном — поскорее рухнуть в постель и провалиться в глубокий сон без сновидений.       Но в дверь каюты постучали — трижды, методично. Шон издал стон обречения. Если это снова боцман со своими бесконечными байками, о сне можно забыть еще на час. — Входи! — рявкнул капитан, присаживаясь на край койки. Если лечь не судьба, то хотя бы присесть.       К его удивлению, в каюту вошел Виктор — его квартирмейстер. — Вик? Ты что здесь делаешь? — спросил Шон, стаскивая с плеч тяжелый мундир с золотыми эполетами.       Виктор молча закрыл дверь, повернув засов. Он медленно направился к Шону, и звук его каблуков по дереву палубы в ночной тишине казался необычайно громким. — Я пришел, чтобы развлечь своего капитана, — спокойно произнес он. — Развлечь? — Шон вскинул бровь. — Ты же совсем недавно получил мечом в бок. Сдается мне, судовой врач запретил тебе любые резкие движения как минимум на месяц. — А кто сказал, что я собираюсь напрягаться? — усмехнулся Вик, останавливаясь прямо перед Шоном и глядя на него сверху вниз. — Неужто я перестал понимать значение слова «развлечься»? — Шон скептически скрестил руки на груди, хотя по его телу уже пробежал первый электрический разряд интереса.       Виктор коротко, почти дразняще чмокнул капитана в губы, а затем отстранился, выпрямляясь. — Сегодня я хотел бы попробовать кое-что новое. Надеюсь, ты не против, — его голос звучал мягко, но в нем проскальзывали стальные нотки. — Я не против, если это не подорвет твое здоровье, — отозвался Шон, опуская руки на покрывало по обе стороны от бедер. — Что от меня требуется?       Он пристально наблюдал за каждым движением квартирмейстера. Виктор медленно стянул синюю ленту со своих длинных русых волос, сбросил сапоги и бесшумно забрался на кровать позади Шона. Плотной ткани ленты хватило как раз для того, чтобы надежно закрыть капитану глаза, погрузив его в полную темноту. — Виктор? — в голосе Шона промелькнуло непривычное волнение. Лишившись зрения, он невольно напрягся. — Это для того, чтобы ты лучше представлял, — вкрадчиво ответил Вик.       Его прохладные ладони скользнули по предплечьям Шона, вынуждая его завести руки за спину. Умелыми, отточенными движениями квартирмейстер стянул его запястья веревкой, затянув крепкий морской узел. Шон почувствовал, как шершавая бечевка впилась в кожу, окончательно лишая его возможности пошевелиться.       Виктор начал медленно оглаживать грудь Шона, склонившись к самому его уху. Его голос был томным и тихим, а теплое дыхание приятно щекотало кожу капитана, задевая кончиком губ золотую серьгу. — Мне так нравится видеть тебя таким сейчас, Шон... — прошептал он, и в этом шепоте слышалась скрытая насмешка. — Беспомощным. Я могу трогать тебя везде, где мне захочется, оставлять на твоей коже яркие следы, клеймить тебя как свою самую ценную добычу, и ты ничего не сможешь с этим поделать.       Вик ловко расстегнул пуговицы капитанской рубашки, обнажая крепкую грудь, и принялся перебирать пальцами соски Шона, слегка пощипывая их. — Ох, они у тебя так забавно торчат... — промурчал Вик, едва касаясь губами его мочки. — Интересно, это от холода каюты или от того, что ты уже возбужден от моих слов?       Он провел влажным кончиком языка по шее капитана, спускаясь к ключице. Шон шумно выдохнул и до боли закусил нижнюю губу. На корабле стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей, и сейчас капитану нужно было быть максимально тихим, чтобы ни одна живая душа снаружи не услышала их. — Молчишь? — Виктор прижался к его спине, чувствуя, как напряжены мышцы Шона. — Тебе ведь нравится чувствовать себя в моей власти, капитан? Нравится знать, что сейчас я — твой единственный закон на этом судне?       Квартирмейстер почувствовал, как по телу Шона прошла крупная дрожь. Капитан тяжело дышал, и каждое движение его грудной клетки заставляло распахнутую ткань рубашки тереться о возбужденные соски. — Молчишь, капитан? — Виктор прижался всем телом к его спине, обхватывая Шона за талию и медленно спуская ладонь к поясу его брюк. — Обычно ты так щедр на приказы. Но сейчас… сейчас мне нужно от тебя только одно. Твой голос.       Вик просунул ладонь под пояс, едва касаясь разгоряченной кожи паха, и замер, наслаждаясь тем, как Шон рвано выдохнул его имя. — Я хочу, чтобы ты просил, — прошептал Виктор, прикусив мочку его уха. — Проси меня не останавливаться. Скажи, как сильно тебе нужно, чтобы я сорвал с тебя эти чертовы брюки и наконец коснулся того, что так откровенно пульсирует под моей ладонью. Шон дернулся в путах, веревка больно впилась в запястья, но это лишь подстегнуло его. — Вик… черт возьми, — хрипло выдавил он. — Ты же знаешь… не томи. — Нет-нет, — Виктор издал тихий, почти кошачий смешок, продолжая лишь дразняще оглаживать его через ткань, не давая того самого желанного контакта. — Сегодня мы играем по моим правилам. Пока ты не признаешь, что сейчас я — твой хозяин, и не скажешь это вслух… ты не получишь даже самого ничтожного облегчения. Шон опусил голову вниз, борясь не особо приятным ощущением, того, что его так легко можно было сломать и подчинить. Да, Вик был его слабостью, поэтому сейчас он тихо произнес: - Ты мой хозяин, Виктор. Я полностью в твоей власти.       Квартирмейстер хохотнул, затем обхватил член Шона и стал гладить пальцами по выступающим венкам. Шон замычал и закусил нижнюю губу. Нельзя шуметь.       Виктор чувствовал, как дрожат его собственные пальцы, когда он проводил им по набухшей плоти Шона, но отступать не собирался. Он придвинулся ближе, почти касаясь губами ушной раковины партнера, и опалил его кожу жарким, влажным дыханием. — Шон... — его голос был тихим, едва различимым шепотом, но в этой тишине он прозвучал как гром. — Тебе ведь нравится, когда я это делаю?       Капитан судорожно выдохнул, пытаясь поймать взгляд Виктора, но тот намеренно смотрел только на свои руки. Его ладонь медленно, дразняще скользнула вниз, сжимая чуть крепче, чем обычно. — Посмотри, какой ты горячий, — продолжал шептать Виктор, становясь смелее от того, как участилось сердцебиение Шона. — Ты так сильно меня хочешь, что даже не можешь дышать спокойно. Скажи мне... что ты чувствуешь, когда я сжимаю тебя вот так?       Виктор слегка сбавил темп, намеренно изводя Шона ожиданием, и добавил чуть более низким, грудным голосом: — Хотел бы я слышать, как ты сорвешь голос, когда я позволю тебе кончить. Я хочу, чтобы ты помнил каждое мое слово, когда будешь изливаться в моих руках. Ты ведь только мой, Шон? Полностью мой...       Шон не мог видеть, но он чувствовал каждое движение Виктора кожей. Он чувствовал его торжество, его внезапную, почти пугающую смелость. — Твой... — хрипло подтвердил Шон, и это признание вырвалось из самого сердца. — Я только твой, Вик. Делай что хочешь, только не прекращай...       Виктор не стал больше медлить. Он перехватил плоть Шона увереннее, наращивая темп, но не переставая шептать. Слова лились как тягучий мед, заполняя все пространство каюты. — Хороший мальчик, — выдохнул Виктор, и Шон вздрогнул от того, как легко квартирмейстер сменил тон с нежного на властный. — Почувствуй, как мои пальцы ведут тебя. Я не отпущу тебя, пока ты не выжмешь себя до капли. Я хочу чувствовать, как тебя бьет дрожь, как ты задыхаешься от собственного бессилия.       Виктор прижался еще плотнее, свободной рукой обнимая Шона за плечи, почти баюкая его, пока нижняя рука работала в бешеном, рваном ритме. — Сейчас, Шон. Давай... отдай мне всё. Кончай для меня.       Капитан выгнулся дугой, его пальцы за спиной судорожно вцепились в веревки, а костяшки побелели. Он плотно сомкнул губы, заглушая стон, который всё же сорвался, когда горячая волна накрыла его с головой. Тело капитана содрогалось в мощной разрядке, а Виктор не отпускал его ни на секунду, продолжая сжимать и гладить, пока последний толчок не затих в тишине каюты.       Виктор медленно расслабил руку. Его собственное дыхание было таким же рваным. Он нежно притерся щекой к мокрой от пота щеке Шона и прошептал, уже без тени доминирования, а с бесконечной нежностью: — Я люблю тебя, мой капитан.