Был бы ты бабой

Привычный потертый свитер упал на простыню, следом полетели мятые джинсы. Джон, балансируя на одной ноге, ухватился за край стола, натягивая брюки. — Она не любит парки.. — говорил Линч монотонно, будто зачитывал сводку погоды. Он сидел на краю своей кровати, не сводя глаз с друга, который метался перед шкафом. — Говорит, шумно там, да и холодно сейчас.. — Ага.. — Джон наконец втиснул вторую ногу в брюки, резко дернув за ширинку. Пальцы привычным движением разгладили складки на рубашке внизу живота. — Значит, кафе? Или кино? Его внимание приковалось к собственному отражению в зеркале в углу комнаты, разглядывая свой сегодняшний образ. — Мм.. кафе она за свою жизнь, наверное, обошла не мало.. Ей же не двадцать давно, этим ты её не удивишь. — он помолчал, снова глянув на друга, который нервно ощупывал карманы. — Лучше уж ресторан какой-нибудь или.. — Ресторан? — он резко поднял голову, взгляд стал колючим. Он вывернул карманы, демонстративно показывая их пустоту. — А деньги мне где брать-то? У меня тут.. было на кофе и букет.. Линч только вздохнул, пожал плечами, выпрямив спину. — А ты о чем думал, когда звал её? Я на твои похождения денег давать не буду. Джон цокнул языком, закрутив в пальцах телефон. Времени до выхода оставалось в обрез, минут тридцать, а он даже всё ещё не завёл машину. — Ладно, на месте разберусь.. — отмахнулся он. — Что, а галстук надо? Или уже перебор? Он сорвал со стула чёрный галстук, приложил к шее, снова крутясь перед зеркалом. В ответ тот покачал головой, и уголок рта дрогнул в почти усмешке. — Ага, и мой старый рюкзак за девятый класс прихвати, — проворчал он, поднимаясь с кровати, в пару шагов уже оказываясь возле друга. — Ты не на свадьбу собираешся, рубашки вполне хватит.. Он подошёл вплотную, привычно нарушив личное пространство. Пальцы нашли загнувшийся воротник рубашки, аккуратно выправили его. Затем взгляд упал на рукав, он ухватил торчащую ниточку, быстро обрывая её и откидывая на пол. Джон отступил на шаг, засунул одну руку в карман брюк, другой пригладил, а потом взлохматил свои кудри, заложив руку за шею. Парень принял киношную позу, и образ получился прямо как со страницы журнала, но немного потрепанный. — Ну как? — он подмигнул, и широкая, уверенная улыбка осветила его лицо. Он ловил взгляд друга, выжидая вердикта. Линч смотрел на него несколько секунд, потом медленно, снисходительно кивнул. — Да уж.. аполлон, — выдохнул он, и в прозвище звучала и лесть, и доля иронии. — Только смотри, не переборщи с настойчивостью.. она такого не любит.. Они вышли из комнаты в коридор, за ним и в небольшую прихожую. Джон накинул на плечи свою старую, чёрную кожаную куртку, заставив ключи на брелоке звякнуть в ладони. Егор остался в метре от него, прислонившись к стене. Он был в простых домашних штанах и растянутой футболке, и на его фоне Джон в своем «парадном» виде смотрелся почти нереально — Ну, давай, я поехал, — бросил ловилас, резко толкнув входную дверь. В дом тут же ворвался прохладный, февральский воздух. — Будь на связи, если что.. Я.. ну, вдруг что спросить надо будет, что ей сказать, или куда повести, ты понял короче. Журналист лишь коротко, как-то досадно кивнул в ответ, не отрывая взгляда от щели закрывающейся двери. Потом щелчок замка отрезал звуки с улицы, оставив в прихожей давящую тишину. День святого Валентина. Казалось, в этот день у всех есть свое место: у кого-то в объятиях второй половинки, у кого-то за шумным столом с друзьями, у кого-то в тепле семейного круга. Но для журналиста места не нашлось. Его самый близкий друг только что ушёл на свидание, с его же сестрой. А других вариантов попросту и не было. Да, какие-то знакомые, конечно, были. Коллеги по блогу, пара приятелей из соседних городов. Но мысль о том, чтобы созвониться с кем-то из них сегодня, вызывала лишь отторжение. Это были не те люди, совершенно. Чего уж скрывать, провести этот вечер он хотел только с одним-единственным человеком. Но тот, в самый последний момент, выбрал пойти к кому-то другому, другой. Кому-то, кто, по всей видимости, был гораздо интереснее. — Пф-ф.. ладно, — он выдохнул, махнув рукой, отгоняя назойливую мысль. И направился в кухню, где его, как верная спутница, ждала гора грязной посуды. Дела.. Их всегда хватало, чтобы заполнить пустоту и заглушить тиканье настенных часов. Нужно было пропылесосить по всему дому, постирать вещи, сходить в магазин, приготовить ужин.. Тут мысль споткнулась. Готовить только на себя или на двоих? Джон вряд ли вернется скоро, а может и вовсе не вернется до завтра. Шансы, что Лили наконец-то подпустит этого вечного ухажера ближе, были ничтожны, но вдруг? Егор никогда не мог всерьёз представить, что у Джона что-то получится с его сестрой. Сама эта мысль казалась нереальной, из разряда фантастики. Джон заваливал Лили подарками, осыпал комплиментами, разыгрывал целые спектакли внимания — и всегда в итоге оставался ни с чем. Это вошло в привычку, стало частью их общей жизни, как выезд на дела. Сложно было даже вообразить обратную картину: Джон возвращается сияющий, с рассказом об удавшемся свидании, это ведь даже в мыслях звучит странно. За окном небо постепенно густело, из сизого превращаясь в глубокое темно-синее, один за другим зажглись уличные фонари. Посуда к тому времени уже стояла аккуратно вымытая в шкафчике. Полы блестели влажным блеском, а в ванной тихо шумела стиральная машина. Сам Линч сидел за кухонным столом, допивая уже остывший чай из большой кружки. И в этой идеальной, вымытой тишине его настигала другая мысль, более тревожная. Джон не написал. Ни разу, ни вопроса, ни уточнения. Даже на короткое, брошенное почти час назад «Ну что там?» в ответ пришла лишь холодная пометка «Прочитано». На секунду в чате высветилось «печатает...», но потом и это исчезло, а статус Джона сменился на «не в сети». Глупая, детская обида, быть проигнорированным в таком пустяке, смешивалась с привычным беспокойством. Что-то пошло не так. Или, что еще хуже, — пошло так. Лучше было не думать об этом вообще, в лучшем случае Джон вернется сам, недовольный, ворчливый, ничего не объяснит, упадёт на кровать и уснёт. Это была знакомая картина, но был и худший вариант. Придется накинуть куртку и идти по темным улицам, обходить прокуренные бары и шумные клубы, высматривая в толпе знакомую кудрявую голову. Он найдет его, конечно, всегда находил развалившегося на столе, бормочущего первому встречному о тяжелой доле, о женской несправедливости, о любви, которая вечно утекает сквозь пальцы. Это зрелище всегда вызывало у Егора странную смесь жалости, злости и бессилия. За окном резко заскрежетали тормоза, и шум мотора стих прямо под их окнами. Парень вздрогнул, подскочил к подоконнику. Машина? Соседи? Он прижался лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту двора, но разглядеть что-либо было невозможно, только смутные очертания и отблеск фар на мокром асфальте. Телефон сам оказался в его руке, он снова открыл чат с другом. Пустой экран с холодной пометкой «не в сети» казался обвинением. Пальцы сами собой вывели: «Ты там как? Всё получилось?». Он замер, потом стер буквы, слишком навязчиво. Набрал заново, проще, нейтральнее: «Всё нормально?». Палец замер над кнопкой отправки. Нажать ему не дали. Снаружи, в прихожей, резко, с сухим щелчком, дернулась ручка двери. Потом дверь с силой распахнулась, ударившись о стену, и знакомый скрип на мгновение разрезал тишину. Внутрь ворвался тот же поток холодного воздуха и гнев. Его было слышно даже из-за стены. Из прихожей, осторожно ступая, появился Лукас. Он стянул с себя куртку и бросил её на полку для обуви, ведь до крючков на вешалке ещё не дотягивался. — Привет, дядь Линч, — тихо сказал парень, подходя поближе. Он на миг прижался к дяде, обвив его шею руками в коротком объятии. Тот машинально потрепал его по кудрявой макушке. В удивлении, промелькнувшем на его лице, была и неожиданная радость. Теперь он будет не один дома, хотя бы с племянником.. — Да.. и тебе привет, а ты.. один? — начал было он, но вопрос повис в воздухе. Его перебил громкий, раздраженный стук. Из прихожей, словно ураган, вышёл Джон. Он пнул снятые кроссовки, и они, кувыркаясь, улетели куда-то к тумбочке. На стол, с глухим шлепком, приземлился букет красных роз, а рядом грузно поставили пакет. На ходу парень стянул с себя куртку и швырнул её на ближайший стул, не глядя. Заговорить с Джоном сейчас было страшно, он боялся, что в ответ полетит что-то такое, чего Лукасу о своей матери лучше не слышать. Поэтому он быстро переключил всё внимание на племянника, наклонившись к нему, создавая барьер между ребёнком и грозовой тучей у двери. — Лукас, а где мама? — спросил он тихо, бросив быстрый взгляд на Джона. Тот в ответ только поморщился и демонстративно отвернулся, уставившись в стену. — Аа, ну.. — потянул он, доставая из кармана телефон и утыкаясь в экран. — Маму подруги позвали к себе посидеть, она пошла.. а меня не с кем оставить было. Он быстро набрал что-то на телефоне, видимо, отчитываясь матери, что доехал благополучно. — Ты уже такой взрослый, — продолжил старший, стараясь, чтобы в голосе звучала обычная, спокойная интонация. — А она всё ещё боится тебя одного оставить? Он давал Джону время, чтобы тот перевёл дух, чтобы первая, самая ярая волна ярости схлынула, оставив после себя просто горький осадок. — Да-а.. — досадно протянул мальчик, взгляд скользнул по Джону, замершему у стола с потемневшим от злости лицом. Лукас чувствовал, что атмосфера натянута, но желание поделиться новостями оказалось сильнее. Он тут же повернулся обратно к дяде, и глаза снова загорелись. — Ой, дядь Линч, я там такое снял вчера! Мы с ребятами гуляли, и я.. представляешь, мы там.. Он уже полез в сумку, торопливо доставая свою камеру, готовый запустить бурный рассказ, но Егор лишь мягко похлопал его по плечу, прерывая этот поток. — Слушай, давай так, — сказал он, опускаясь на один уровень с племянником, чтобы говорить тише. — Я сейчас.. разберусь тут с дядей Джоном, а потом мы обязательно к тебе зайдем, и ты мне все покажешь и расскажешь, договорились? А ты пока пойди в комнату.. Лукас вздохнул, и плечи немного обвисли от явного разочарования. Видя это, журналист поспешил сгладить углы, добавив то, что всегда работало безотказно. — Можешь пока на моем ноутбуке поиграть.. Только, чур, по рабочим папкам не лазить.. Эффект был мгновенным, неловкость как рукой сняло. Племянник тут же оживился, сунул камеру обратно в карман, и на его лице расплылась хитрая улыбка. — О-о! Хорошо, — кивнул он, уже пятясь к коридору. — Да-а, можете не спешить особо.. Он ловко юркнул в комнату, оставив за собой тишину, которая теперь казалась ещё более плотной и некомфортной. Тогда всё внимание наконец перешло к Джону. Тот стоял, прислонившись к краю стола, и был похож на готовую взорваться мину. Челюсти были сжаты, казалось, он изо всех сил держится за последние крохи самообладания, лишь бы не сорваться на крик. Линч медленно выпрямился, прищурившись. Взгляд скользнул по другу, оценивая масштаб бедствия, потом перешёл на подозрительный пакет на столе. Обычно Джон приходил грустный, раздосадованый, а тут злющий, будто не на встречу к девушке ходил, а на разборки. — Джон.. что там у вас случилось? — он и правда был удивлён, и даже немного напуган. Он потянулся к пакету на столе и начал выгружать его содержимое. На свет показалась бутылка не самого дешевого вина, пара банок пива, и две уже пустые, а следом обычные, бытовые продукты: буханка хлеба, пачка сыра, кружок колбасы, коробка чая, несколько лимонов. — Так.. — медленно выдохнул парень, разглядывая всё это богатство. — Значит, не получилось?.. Он только поднял на Джона взгляд, как тот резким, яростным движением отшвырнул от себя стул напротив, а его ладонь со всего размаху ударила по столешнице. — Да, блять, не то что не получилось, это просто.. просто!.. — вырвалось у него, и он замахал руками, пытаясь схватить в воздухе подходящие слова и в то же время удержаться от самых острых. Всё-таки это сестра друга, а не какая-нибудь случайная знакомая. Он замер, сделал глубокий, шумный вдох через нос, с силой выдохнул, выдавливая из себя ярость. Слова теперь шли медленно, с усилием. — Я стоял, ждал её.. битый час на том самом месте.. Уже промёрз насквозь, и вот вижу – идёт. В красном платье, с прической, вся такая накрашенная.. — он наконец рухнул на стул, и из его позы ушла та агрессивная собранность. — Я уже, ну.. готов на всё. Плюю на холод, на то, что она опоздала.. Уже руку тяну с букетом, думаю, как буду целовать.. а она меня тупо обняла, от букета отмахнулась, вот так! — он отмахнулся рукой, повторив жест, и взгляд его зло сверкнул на помятые розы. — Поворачивается, зовёт Лукаса, и такая: «Привет, слушай, можешь посидеть с Лукасом? Планы поменялись, мне нужно уйти, а его не с кем оставить». — Джон кривляясь, передразнил её тон, сделав его нарочито писклявым и легкомысленным. — Я на неё смотрю, типа, бля, ты серьёзно?! А она просто улыбнулась, чмокнула Лукаса в щеку и ушла. Просто развернулась и ушла, мать твою! Ни «пожалуйста», ни «извини» Ни-че-го! Егор молча смотрел на него, и на смену настороженности в его глазах пришла знакомая жалость. Он выслушивал эти неудачи раз за разом, год за годом, но эта была другой. Она выбивалась из привычного сценария «вежливого, но многообещающего отказа». Это было похоже на то, как отнекиваются от назойливого попрошайки, даже не глядя ему в лицо. — Джон, я.. — парень сбился, подбирая слова. Они казались слишком грубыми или слишком мягкими, ни одно не подходило. — Она же всегда тебя.. вежливо отшивала, но чтобы так.. Он следил, как друг с хрустом открыл банку пива и сделал несколько длинных глотков. — Да, именно! — рявкнул он, отпивая и с силой опуская банку на стол. Он откинулся на спинку стула, и в глазах горело не столько горе, сколько непонятная, обидная злость на несправедливость. — Что на неё вообще нашло?! Она же утром согласилась! Всё нормально было, сама время назвала, место! Тогда почему, а? Почему?! — То есть.. — осторожно начал он, наблюдая, как Джон почти залпом допивает половину банки. — Она вообще ничего не объяснила? Лукас сказал, что она.. к подругам ушла.. Кудрявый прокашлялся, отпивая, и посмотрел на него с таким мрачным недовольством, будто друг сейчас очень неуместно пошутил. — Ты серьезно думаешь.. — раздраженно начал он, с трудом удерживаясь от обзывательств. — Что вот в таком прикиде она пойдет к «подругам»?.. Линч опустил глаза, беспомощно пожав плечами. В голове промелькнула какая-то другая, ещё более неуклюжая версия, но он даже не успел её озвучить. — А.. может-.. — только и успел он начать, как Джон резко махнул рукой, отрезая все дальнейшие домыслы. Он помотал головой, и жест был полон такого отвращения и усталости, что слова были уже не нужны. — Всё. Нет, забей. Я даже думать не хочу, что ей там взбрело в голову, что она решила так.. так!.. — он не договорил, сжав губы в тонкую полоску, и снова поднес банку ко рту. Линч молчал, он просто не знал, что сказать дальше, как подбодрить. У него не было такого опыта, он не был тем, кого можно назвать ловиласом или бабником. Какие советы он вообще может дать? Всё, что приходило в голову, звучало фальшиво и глупо в этой ситуации, которая и так уже была похожа на плохой анекдот. Он мог только сидеть напротив, слушать и чувствовать, как беспомощность камнем ложится ему на грудь. Он тихо вздохнул, смирившись с тем, что слова здесь бессильны. Парень вытащил из пакета продукты и направился к разделочной доске. Посиделки, судя по всему, обещали затянуться надолго, быть тяжелыми и неудобными, а без нормальной закуски было не обойтись, иначе Джон слишком быстро и бесповоротно уйдет в запой. Ловкими, привычными движениями он наскоро нарезал всё, что было, разложил на большой тарелке. — Ты.. голодный? — осторожно спросил он, подвигая тарелку к центру стола. — Будешь что-то есть?.. Джон в ответ лишь нехотя кивнул, не отрывая взгляда от какой-то точки на коленях. Этого было достаточно. Егор открыл холодильник, достал оттуда оставшуюся с вечера пиццу, холодную и заветренную по краям, и выложил её рядом с закуской. Друг явно не был настроен на бытовые разговоры, его всего будто вывернуло наизнанку, оставив только рану и гнев. Но молчание было еще хуже, поэтому надо было хоть как-то вытащить его из этого. — Ты же знаешь.. на этом жизнь не заканчивается.. Может.. может она действительно просто не та? Не та, кто тебе нужна.. — он сделал паузу, глядя, как Джон тянет кусок пиццы. — Вспомни.. ту же Иришку например.. или других.. они же вроде.. неплохо к тебе относились.. — Да такие же они все! — отрезал тот, даже не слушая до конца. — Пошли они всё, будто бы мне больше заняться нечем, бегать за ними, упрашивать.. Он чередовал поедание пиццы с глубокими глотками пива, но взгляд его оставался пустым, уставленным куда-то в никуда. Когда банка наконец опустела, он швырнул её в пакет и тут же потянулся к бутылке вина. Нервными пальцами он попытался поддеть ногтями упрямую пробку, но та даже на сантиметр не сдвинулась. Линч ничего не сказал, просто наклонился, открыл нижний шкафчик, порылся среди кухонной утвари и вытащил оттуда старый штопор. Молча протянул руку. Джон, не споря и не глядя, отдал ему бутылку. — Тоже мне.. — бормотал он себе под нос, пока журналист одним движением вкручивал штопор. — Они даже понятия не имеют, от кого отказываются.. Пробка вышла с тихим, влажным хлопком. Парень поставил бутылку на стол, затем достал из того же шкафчика два не самых чистых бокала, сполоснул их под краном на скорую руку и поставил перед собой и другом. Джон тут же схватил бутылку. Вино, темно-красное, с глухим бульканьем наполнило сначала его бокал до краев, затем — бокал приятеля, но уже намного скромнее. Не отрываясь, с каким-то мрачным, злым упоением, он поднес свой бокал ко рту и залпом осушил половину. — Может.. стоит попробовать другой подход? — предположил он, цепляясь за обрывки чужих, когда-то услышанных советов. В памяти всплывали обрывки разговоров сестры с подружками, которые собирались у них дома, болтая о мальчиках. — Ну.. знаешь, говорят, девушкам больше нравится, когда парень сначала не обращает на них внимания, и приходится добиваться его.. или как там было.. — Нет, Линч, это тоже не работает, — отрезал знаток, даже не вдумываясь. — Да всё, забей, говорю.. Ещё мне мучаться тут, подбирать подходы к ним, когда они даже не соизволили букет взять.. Он допил остатки вина и тут же налил себе ещё, щедро, не глядя. Линч же лишь сделал один небольшой глоток, чтобы просто распробовать. Разговоры почти совсем сошли на нет. Джон ел, пил, его взгляд то скользил по лицу друга, то утыкался в экран телефона, где не было ничего интересного. Изредка он бросал короткие, обрывистые реплики — отголоски всё той же злости, которая уже выдохлась, остыла, превратившись в тяжёлый осадок. Кричать, спорить уже не хотелось. Оставалось только сидеть, жевать и глушить вино, пытаясь залить им непонятную, колющую пустоту внутри. Время проползло незаметно, утонув в тягучей тишине и гулких глотках вина. Пицца была доедена, а бутылка опустела уже наполовину. Кудрявый тяжело поднялся, чтобы помыть руки. Движения его были размашистыми, неточными. Он чуть заторможенно провел ладонью по крану, вздохнув, протянул руки под воду. Линч повернулся на стуле, чтобы видеть его, сидел он теперь боком, опершись локтем о стол, и просто смотрел, как тот неуверенно ловит струю воды, как капли брызгают на раковину. — Хочешь.. — снова начал Егор, не в силах больше молча наблюдать за этой безысходной картиной, — Я могу ещё раз попробовать с ней поговорить? Ну.. объяснить, что ты не такой уж ветренный, что можно дать шанс.. Джон помотал головой, даже не оборачиваясь. Он оторвал кусок бумажного полотенца и с силой вытер им руки. — Да какой смысл уже?.. — голос прозвучал глухо, устало. Поворачиваясь, он слегка запнулся о ножку стула, сделал неуверенный шаг. — Видимо, «подружки» ей важнее.. Он не стал обходить стол, а просто рухнул на ближайший стул, оказавшись теперь рядом с Линчем, а не напротив. Расстояние между ними сократилось до пары сантиметров. — Не начинай, — сказал журналист, но уже без прежней настойчивости. — Прям уж «смысла нет».. Как ни крути, она же всегда оставляет тебе какой-то шанс.. Не хотела бы сближаться – напрямую сказала бы, а так.. Он сам не понимал, зачем продолжает это обсуждать. Где-то в глубине души эта ситуация вызывала в нём только странное, тихое облегчение. Приятель пару секунд молча смотрел в стол, на почти пустую бутылку. Потом медленно, неохотно кивнул. — Мх-х.. ну, даже если так.. — он повернул к другу затуманенное лицо. — Че мне теперь.. ждать, когда она надумает подпустить меня?.. Нехер об меня ноги вытирать.. Он потянулся через стол к своему бокалу, но движение вышло слишком резким, и стекло закачалось. Прежде чем Джон мог что-то опрокинуть, Линч быстро встал, взял бокал и молча поставил его поближе. — Да.. — продолжил он, уже глядя на темное вино. — А потом.. когда она приползет ко мне.. я уже даже не посмотрю на неё.. Он опрокинул бокал, осушив его одним долгим движением. И тут же его резко качнуло в сторону. Он инстинктивно оперся всем весом на сидящего рядом Линча, чтобы не потерять равновесие, и закрыл глаза, пытаясь собрать расплывающиеся мысли в кучу. Это легкое невесомое касание заставило Егора выдохнуть. Джон больше не бушевал, он просто обмяк, стал тяжелым и податливым. Значит, сегодня всё обойдется без битой посуды, хлопающих дверей и прочих жертв. Парень почувствовал, как горячая от вина и злости щека друга прижалась к его предплечью, а потом медленно сползла вниз, к локтю. Чтобы тот не рухнул со стула, Егор аккуратно, но крепко обхватил его за бок, придерживая. — ..Вот и правильно, — тихо сказал всегда понимающий друг, глядя куда-то поверх его головы. — У тебя ведь столько талантов и.. качеств. Ты без проблем себе найдёшь кого-то.. Кого-то, кто будет.. ценить тебя.. — Да да.. именно.. — бездумно соглашался Джон. Рука потянулась через стол к бокалу Егора, который, кажется, он и не трогал. — Вот ты понимаешь всё, че они не могут?.. А ещё говорят «женский пол умнее».. Да где там.. Он сделал глоток из чужого бокала, и его взгляд, блуждавший по комнате, вдруг наткнулся на букет. Розы лежали на столе, уже слегка поникшие, пара лепестков оторвалась и упала на скатерть. Рука потянулась к ним сама собой, он с усилием выпрямился, насколько позволило пьяное тело, взял цветы. Колючка больно кольнула его в палец, он поморщился. Повернув голову, он увидел, что Линч смотрит не на него, а на эти красные лепестки. Взгляд у друга был какой-то задумчивый. Джон снова опустил глаза на букет, который всего пару часов назад был символом его провала. — Слушай.. — голос стал тише. — На, это тебе.. Он протянул цветы, тыча стеблями прямо в грудь другу. Потом поднял взгляд, и на его лице расплылась пьяная, но на удивление мягкая улыбка. — Такой день, а ты.. без цветов.. Линч на секунду замер, его пальцы застыли в воздухе, он даже не понял сразу, что происходит. Потом его собственные губы невольно растянулись в ответ. Он рассмеялся, коротко и с хрипотцой. — Ха-ха.. Да что ты? Правда мне? — он сделал вид, что сильно удивлен, и осторожно взял букет, обхватывая стебли чуть выше руки Джона. Их пальцы на миг соприкоснулись. — Спасибо.. найду потом, куда их пристроить.. Линч положил букет на свою сторону стола, поближе к краю, чтобы стебли не мешали, и снова повернулся к другу. Тот сидел с довольным, немного глуповатым выражением на лице, закрыв глаза и тихо хмыкая себе под нос. Все прекрасно знали, что подарки, да ещё и такие, не передаривают. Особенно если это цветы, предназначенные другой девушке, которая от них отказалась. Но журналисту, почему-то, было на это плевать. Он даже с абсолютной уверенностью мог сказать что Джон не купил эти розы, а сорвал их у соседки в палисаднике или стащил с чьего-то могильного холма. И тем не менее, со всеми этими оговорками и нелепостями, этот помятый, чуть облетевший букет казался ему сейчас лучшим подарком за весь этот долгий, неудачный день. Кудрявый, видя его реакцию, снова навалился на него всем весом, удовлетворенно выдохнув. В этом простом жесте, просто принять и даже обрадоваться его глупому, пьяному дару, было именно то, чего он ждал от Лили. Чего ждал от всех тех девушек, которым дарил цветы и получал в ответ лишь вежливое, сухое «спасибо», брошенное через плечо. — Хмх.. — пробормотал он, уже не выпуская друга из полуобъятия. — Неужели им.. было так сложно отреагировать так же?.. Он приобнял Линча крепче, приподнял голову и уставился на него снизу вверх с той же мягкой, глупой улыбкой. Взгляд его, мутный от алкоголя, но удивительно пристальный, начал медленно путешествовать по знакомым чертам. Скользил по ровной линии носа с едва заметной горбинкой, задержался на свежей царапине поперек переносицы, спустился к тонким, привычно покусанным губам. Поднялся выше, к зелёным глазам, которые смотрели на него в ответ без раздражения, без усталости, просто смотрели, и в них было какое-то теплое понимание. Джон чуть сощурился, снова погружаясь в свои расплывающиеся мысли. — Был бы ты бабой.. — начал он мечтательно, и его рука сама собой поднялась. Ладонь легла на щеку Линча, пальцы неуклюже попытались погладить кожу. — Клянусь, я бы... Линч только фыркнул, коротко рассмеявшись. Он отвернулся к столу, сделал вид, что ему срочно нужно отпить из своего бокала. — ..А если я тоже буду такой же «истеричной, непонимающей стервой»?.. — подколол он, глядя на его задумчивое лицо. Эти разговоры стоили того, чтобы завтра, когда тот придёт в себя, можно было посмеяться, вспоминая, какую чушь он нес. Он всегда становился таким откровенным, немного глупым, когда выпьет и они остануться наедине. В такие моменты куда-то пропадает стыд, осторожность, и он говорит и делает вещи, на которые на трезвую голову никогда бы не решился. — Ты?.. — Джон хрипло рассмеялся, откинув голову. — Да не смеши.. Он на секунду затих, начав с серьезным видом обдумывать его гипотетический вопрос. Насколько это вообще было возможно в его текущем состоянии. — Ты был бы.. мм.. — он нахмурился, пытаясь выудить из затуманенного мозга подходящие слова, выстроить в голове образ этой невероятной, идеальной девушки. — Моделью какой-то.. или.. той самой, за которой весь город бегает, а она никому не даёт.. — Никому не даю? — Егор удивленно приподнял брови, но продолжал играть в эту игру. — Ну тогда и ты в пролёте будешь, разве нет? — Э-э.. — Джон тут же запротестовал, и на его лице промелькнула та самая детская обида, будто его снова только что отвергли. — Нет.. ну.. всем, кроме меня.. Никому не даёшь, кроме меня.. Линч лишь сдержанно рассмеялся, потянувшись к своему бокалу, но тот уже оказался на стороне Джона, и ему пришлось сделать глоток из него же, отвоевывая своё обратно. — Хорошо, как скажешь.. — уступил он, всё еще посмеиваясь, забавляясь логике подвыпившего друга. — Но только если я буду получать свои букеты и-.. Джон опустил руку с щеки ниже, на шею. Указательный палец медленно, нежно, провел по выступу кадыка. Егор непроизвольно сглотнул, и Джон почувствовал это движение под подушечкой пальца. Смех тут же оборвался, застряв где-то в горле. — Ты был бы.. самой.. красивой и.. сексуальной девушкой, которую я только видел, — протянул Джон, и его голос стал ниже, почти хриплым. Он не отрывался от глаз друга, которые теперь смотрели на него без тени прежней шутливости. Они стали внимательными, немного настороженными. Джон хрипло рассмеялся. — Ха-ха.. хотя.. почему «был бы»?.. Ты и сейчас.. Только не девушка.. Взгляд журналиста метнулся в сторону, забегал по предметам на столе, по пустым бокалам, по помятому букету, куда угодно, только бы не встречаться с тем, что читалось сейчас в глазах Джона. Такая реакция только растянула улыбку на его лице ещё шире, и позволила вырваться наружу чему-то новому. — Такой...неуверенный, — пробормотал он, и его рука скользнула вниз по груди. — Бледный.. худощавый.. Он вел рукой ниже, по животу, и слова его теперь звучали уже не о воображаемой девушке. Они были напрямую о том, кого он видел перед собой. — Хотя-я.. мышцы тут такие, что.. — он замолчал, и нижняя губа сама собой закусилась, когда пальцы прощупывали упругий пресс сквозь тонкую ткань футболки. — Бабой.. с удовольствием.. был бы я.. Линч почувствовал, как по всему его телу, от затылка до поясницы, пробежали мелкие мурашки. Особенно у шеи, куда Джон сейчас горячо дышал. Парень прокашлялся, ерзнул на стуле, пытаясь отодвинуться на сантиметр-другой, вернуть себе видимость спокойного тона. — Джон.. давай уже.. завязывай.. — А что?.. — прошептал тот и в голосе не было уже шутки. — Не буду же я врать тебе?.. Ладонь снова легла на грудь, и под пальцами он почувствовал, как напряглись мышцы. Улыбка окончательно сползла с пьяного лица. Теперь он смотрел изучающе, выискивая в глазах друга любую реакцию. Взгляд друга бегал, он задышал чаще, губы чуть приоткрылись, пытаясь что-то сказать. Это всё говорило ярче любых слов. — ..Линч, — рука поднялась снова, большой палец медленно провёл по нижней губе друга. Сам Джон выпрямился, насколько позволило пьяное тело, оказавшись теперь почти на одном уровне с ним, лицом к лицу. Он не смог договорить. Мысли расползлись, буквы перестали складываться в слова, они только маячили где-то на краю сознания, смутные и жгучие. Линч попытался отвести взгляд, попытался сомкнуть губы, отодвинуться хотя бы на сантиметр, вернуть хоть какую-то дистанцию. Но когда горячее, пропитанное вином дыхание коснулось его кожи, а потом и губ — замер. Замер вместе с дыханием и сердцем. И тогда чужие, влажные, горячие губы вжались в его. Егор вздрогнул, мелкая, предательская дрожь пробежала по спине. На его языке ощутился сладковато-горький привкус вина, когда Джон настойчиво сжал его подбородок, притягивая к себе глубже, сильнее, не оставляя шанса отступить. Губы сами собой раскрылись шире в коротком, захлебнувшемся вздохе, но этого было достаточно. Чужой язык тут же скользнул по уголку его рта, провёл по линии губ, а потом без лишних церемоний и преград проник внутрь. Рука Джона сползла с его лица на плечо, пальцы впились в ткань футболки, чтобы удержаться и притянуть ближе. Вторая рука обвила шею, и пальцы пролезли в темные волосы, сжали их в кулак, мягко, но настойчиво, притягивая голову к себе. Линч не мог уже сидеть прямо. Его тело податливо отклонилось назад, на спинку стула, под грузом другого тела, под напором, против которого у него не было ни сил, ни, что важнее, желания сопротивляться. Его собственные руки, будто действуя на автопилоте, обвили бока, сдавили, прижимая к себе. И Джон воспринял это именно так, как разрешение. Кудрявый привстал со своего стула, колено его уперлось между ног Линча. Бедра опустились на левую ногу, не оставляя сомнений в намерениях. Егор, захлебываясь в поцелуе, инстинктивно обхватил его ниже, за мягкую, упругую задницу, пальцы с силой впились в ткань, притягивая ближе, плотнее. Из-под двери в соседнюю комнату донесся внезапный, громкий звук, взрыв или победный крик из игры. Оба моментально замерли, как воры на месте преступления. Дыхание остановилось, сердца колотились где-то в ушах. Они слушали, затаившись, пока звук не сменился обычным гулом, рычанием мотора и английских фраз. Угроза миновала и они снова набросились друг на друга, уже с новой жаждой. Кудрявый целовал жадно, быстро, глубоко. Язык властно исследовал каждый уголок, не давая передохнуть, не давая опомниться. Воздуха не хватало, и от этого голова кружилась ещё сильнее. — У меня всё уже.. — выдохнул он прямо в его губы, отрываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха и снова прижаться. — Всё горит уже.. Признание было откровенным до предела. Он снова схватился за друга, движения стали ещё более интенсивными, требовательными. Это была чистая, нефильтрованная потребность. Линч судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал это «горение» слишком хорошо, оно передавалось ему по цепной реакции, вспыхивая жаром внизу живота, заставляя кровь пульсировать в висках. Вслед за признанием рука сползла с плеча на грудь. Ладонь грубо, без церемоний, сжала её через ткань. Пальцы нашли сосок, уже набухший и затвердевший от всего происходящего, наблюдая за реакцией, которую он чувствовал всем телом. Линч вздрагивал и глубже уходил в поцелуй, пытаясь заглушить непрошенный вздох. — Тише.. — прошипел Джон против его губ, не отрываясь. Его рука, до этого лазавшая по футболке, резко рванулась под неё. Горячая ладонь прилипла к голой коже, пальцы прощупали каждый рельеф: твердый, подрагивающий пресс, выпуклость нижних ребер, впадину живота. Он провёл по ним, будто запоминая на ощупь, а потом снова поднялся к груди, уже без преграды, очерчивая её размер. — Мх.. да.. — выдохнул Джон, дыхание обожгло ухо друга, он на секунду отстранился, прижавшись губами к уголку его рта. — О..объемов тебе.. не хватает, но.. Он не договорил, рука резко рванулась вниз, проскочила с живота ниже, и пальцы впились в резинку домашних штанов, пытаясь зацепиться, просунуться под неё. — ..Это вполне можно.. заменить.. другой частью.. Линч почувствовал, как его пальцы нажимают прямо на пах, и всё его тело содрогнулось. Он схватил приятеля за запястье, с силой оттягивая назад, на живот. — Джон.. — голос сорвался, он едва мог дышать, потому что друг снова не давал ему глотка воздуха, цепляясь за губы. — Лукас.. дома.. — Да.. — прошептал Джон в ответ, и его губы снова нашли его, затыкая протест. Свободная рука опустилась между ними, и ладонь прижалась к тому же месту, но уже поверх ткани, с силой надавив, начиная тереть. — Поэтому.. будь тише.. Он..он играет в вартандер.. ему нет дела до нас.. Журналист закрыл глаза. Он хотел этого, Боже, как он хотел просто отдаться этому моменту, этому пьяному, неистовому хаосу, перестать думать, забыть про всё, поддаться этим настойчивым рукам, которые знали его тело лучше, чем он сам, сжать его своими руками в ответ. Но осознание впивалось в мозг: ребёнок в соседней комнате. Они обещали зайти и Лукас в любой момент мог выглянуть, спросить что-то, услышать. Он резко встал со стула, оттолкнув настойчивые руки, пытаясь разорвать этот сладкий плен. Джон потянулся за ним сразу же. Кудрявый не отпускал, одним быстрым движением он настиг Егора и вдавил его в холодную поверхность выключенной плиты и снова прижался всем телом. Бедра потерлись о чужие, через несколько слоев ткани передавая настойчивый, жаркий ритм. Руки впились в футболку, грубо задирая её вверх, обнажая живот, ребра. Взгляд выжигал кожу, а руки обжигали её с обеих сторон. Линч попытался что-то прошептать, но мычание застряло в горле, когда Джон вдруг сменил траекторию. Он прижался губами к шеё, к тому самому кадыку, потом опустился ниже, к впадинам ключиц, оставляя мокрые, горячие следы. Губы обошли преграду в виде задраной футболки, нашли один из сосков и обхватили его, сначала просто губами, а потом с легким, заставляющим вздрогнуть укусом. Он медленно, неотвратимо двигался вниз, а руки уже работали у пояса, цепляясь за резинку штанов, пытаясь стащить их вниз вместе с бельем. — О Господи, Джон.. — вырвалось у парня, и он тут же вцепился другу в плечи, не отталкивая, а наоборот, с силой притягивая его обратно к себе, к своим губам. Собственные руки наконец перестали сопротивляться. Они обвили бедра кудрявого, крепко прижали к себе, чувствуя всю его готовность, всю напряженность. А потом, одним легким движением, он поменял их местами. Теперь уже Джон оказался прижатым к прохладной столешнице, а Егор навис над ним. Чужие руки тут же обвили шею, притягивая его обратно, вниз, не желая терять ни сантиметра контакта. — Не.. не будет слышно нас?.. — выдохнул Джон прямо в его губы, едва те оторвались на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Линч лишь кивнул, в подтверждение, губы коснулись уголка рта друга, потом скользнули по скуле, оставляя горячий след, и вернулись обратно. — Не слышно.. — прошептал он в сам поцелуй, голос стал хриплым от жара. — Если ты не будешь.. кричать.. — А если буду?.. — он ухмыльнулся, глаза блеснули знакомым, дерзким вызовом даже сейчас, даже когда Линч плотно прижался к нему бедрами и стало абсолютно ясно, насколько он тоже возбужден. — Тогда всё кончится.. — голос прозвучал прямо в ухе, горячий и влажный. — ..И ты пойдёшь спать.. Руки скользнули с плеч Джона вниз, на бока, и крепко обхватили его бедра, фиксируя на месте. Приказ был понятен без слов. Тот послушно ухватился за край тумбочки рядом одной рукой. Пальцы Линча нашли застежку на ширинке, молния расстегнулась с громким звуком в тишине. Он не стал стаскивать брюки, лишь ловко засунул руку внутрь, под белье. Ладонь обхватила его, уже твердого и горячего, без преград. Джон неконтролируемо дернулся всем телом. Затылок со стуком ударился о висящий шкафчик, но он даже не почувствовал боли. Всё его внимание, всё существо сконцентрировалось на этом прикосновении, на этой ладони, которая знала, что делать, даже когда его собственный мозг отказывался работать. — Тише, чёрт.. — прошипел журналист, впиваясь пальцами в его бедро, пытаясь хоть как-то утихомирить. Но сам он не смог сдержать собственный тяжелый, прерывистый выдох, когда Джон в ответ рванулся бедрами навстречу, прижимаясь к ладони всей силой. Руки второго, не желая оставаться в долгу, потянулись к нему. Пальцы нащупали пояс домашних штанов, резинку, и одна ладонь проскользнула внутрь. Он обхватил член у основания, и Линч не выдержал — с губ вырвалось приглушенное, хриплое мычание, которое он тут же попытался подавить, уткнувшись лицом в шею друга. — Ха-ха.. — тот хрипло рассмеялся, и в этом смехе сквозила торжествующая радость от того, что и этот всегда такой собранный и строгий Линч теряет контроль. — Молчи.. — выдохнул Егор, но в голосе не было уже ни капли злости или приказа, только отчаянная просьба. Он сам ускорил движения своей руки, собственные толчки стали резче, отрывистее, подстегиваемые тем, как пальцы Джона сжимались вокруг него, игнорируя его ритм и навязывая свой. — А если.. а.. я не хочу.. молчать?.. — выдохнул Джон, дыхание сбилось, стало частым и поверхностным. — Если я хочу.. чтобы ты слышал.. — Джон.. — его имя прозвучало и как последнее предупреждение, и как мольба о пощаде, которую он сам же не хотел получать. — С-слышал, как мне.. как мне хорошо.. — продолжал бормотать он, и слова уже распадались, теряли смысл, превращаясь в отдельные слоги, в стоны, в прерывистое дыхание. — Линч.. м-м.. Рты снова нашли друг друга в сдавленном поцелуе, который смог заглушить всё: и короткий сорвавшийся с губ Джона стон, и ответный, хриплый выдох Линча, который кончил вслед, не в силах больше сопротивляться ни ему, ни телу. Спустя пару секунд влажная ладонь Линча неохотно высвободилась из брюк. Он не отрывался, не отстранялся, лишь сосредоточился на поцелуях, позволяя делать их немного громче и влажнее. Из-под двери в коридор по-прежнему лилась узкая полоска света, и оттуда же, приглушенно, доносились неясные звуки — перестрелка, взрывы, музыка из игры. Обычный, ничего не значащий фон их вечера, который теперь казался каким-то нелепым, далеким и неважным. День святого Валентина, начавшийся с пустых ожиданий и грязной посуды, закончился вот здесь, у холодной плиты. И, несмотря на всю нелепость, пьяную грубость и липкий стыд, который нахлынет позже, в этот конкретный момент он казался обоим самым правильным за последние несколько лет "празднований".