Её розовые волосы...

            

***

            В пентхаусе, скрытом за тонированными стеклами небоскреба, стояла тяжелая атмосфера дорогого табака .Манджиро Сано сидел в глубоком кожаном кресле, выделяясь своей мертвенно-бледной кожей на фоне темного интерьера. Его темные волосы были зачесаны назад, а в черных глазах, казалось, застыла вечная ночь. В одной руке он лениво держал зажженную сигару, пуская тонкую струйку дыма в потолок, в другой — тяжелый стакан с виски, где медленно таял лед.       Вокруг него расположилась верхушка синдиката — люди, чьи имена заставляли Токио содрогаться. Все в безупречных черных элитных костюмах, которые лишь подчеркивали их опасный статус.       У барной стойки Мицуя и Баджи громко спорили о недавней стычке на границе районов.       — Да этот придурок чуть не обделался, когда увидел мой нож! — Баджи оскалился в своей привычной манере, пересыпая речь отборным матом.       Мицуя лишь усмехнулся, поправляя манжеты дорогого пиджака:— Ты слишком много шумишь, Баджи.       Чуть поодаль, словно тени, замерли Сай и Саске. Их лица со шрамами оставались бесстрастными, а руки всегда находились в опасной близости к оружию, скрытому под полами пиджаков. Братья-близнецы Ран и Риндо Хайтани, развалившись на кожаном диване, лениво перебрасывались колкостями, обсуждая, чьи методы в постеле эффективнее.       В комнате стоял гул голосов, прерываемый резким, грубым смехом и звоном бокалов. Это была стая хищников, признающих только одного вожака.       Манджиро, до этого хранивший молчание, коротко хмыкнул на очередную шутку Баджи. Этого едва заметного жеста хватило, чтобы все присутствующие поняли: глава сегодня в духе, и напряжение в воздухе на мгновение стало чуть менее осязаемым.       Официантка в строгой форме бесшумно расставила на массивном столе бокалы и закуски, стараясь не привлекать внимания вооруженных мужчин. В углу просторной залы на огромном настенном экране шел прямой эфир популярного шоу. Ведущая — эффектная блондинка с изумрудными глазами и безупречной фигурой — сияла профессиональной улыбкой.       — Итак, сегодня у нас особый гость! Она появится в этой студии с минуты на минуту, — донесся её бодрый голос из динамиков.       Саске чуть повернул голову к экрану, узнав лицо — Хм? Это же Ино... — он перевел взгляд на соседа. — Твоя работа, Сай?       Сай едва заметно кивнул, сохраняя на лице свою привычную, чуть странную улыбку.       — Уж больно она хотела стать ведущей этой программы. Пришлось немного... поспособствовать.       Баджи, сидевший с другой стороны стола, хохотнул и крикнул, перекрывая звук телевизора:       — Сай, не твоя ли тёлка в телике красуется?       — Ага, — лаконично подтвердил Сай, даже не обернувшись.       В этот момент тяжелые двери в помещение распахнулись. Первым вошел Кисаки, поправляя очки с видом человека, который контролирует каждый вздох в этом здании. Следом за ним показались двое.       Гаара шел бесшумно, его присутствие ощущалось как холодный песок на коже. Бледный, с резкими чертами лица и глубокими темными кругами под глазами, которые делали его взгляд пугающе неподвижным. На лбу алым татуировка иероглифа «любовь», выглядевший как кровавое клеймо. Он был одет в длинное темно-красное пальто, которое развевалось при ходьбе, придавая ему сходство со жнецом.       Рядом с ним шагал Какаши. Его лицо до самой переносицы скрывала черная маска, а левый глаз был прикрыт протектором и косой челкой пепельных волос. Несмотря на расслабленную походку и руки в карманах элитного пиджака, в каждом его движении читалась готовность нанести смертельный удар. Его единственный видимый глаз сканировал комнату с ленивым, но опасным вниманием.       Остальные члены верхушки тоже подтянулись к центру зала, занимая массивные кожаные кресла. В комнате установился гул голосов: обсуждали поставки, новые точки влияния и грязные сплетни.        Ран Хайтани, вальяжно откинувшись на спинку, совершенно не слушал Кисаки — его взгляд был прикован к официантке у барной стойки. Он медленно облизнул губы, изучая её фигуру, и что-то шепнул Риндо, от чего тот лишь усмехнулся.       ​Телевизор продолжал работать «фоном». На него никто не обращал внимания: для этих людей новости по ТВ были лишь шумом из мира обывателей. Но Ино в эфире продолжала тянуть время, профессионально нагнетая интригу. ​       — Итак, наша сегодняшняя гостья — личность поистине легендарная! — голос Ино из динамиков стал чуть громче и восторженнее. — Основательница зарубежного бренда, которая несколько лет жила там под другим именем. И вот, наконец, она вернулась на родину! Не побоюсь признать, что я сама — ярая её фанатка. Каждая её коллекция — это символ силы и возрождения.       ​Какаши, который до этого сидел с закрытыми глазами, словно дремля, вдруг едва заметно повел ухом. Баджи продолжал громко спорить с Мицуей, а Гаара хранил ледяное молчание, глядя в свой стакан.В зале «Бонтена» царил привычный хаос: дым сигар, звон льда и приглушенный смех. Никто не смотрел в сторону телевизора. Мужчины были слишком заняты обсуждением власти, денег и женщин, которые вились вокруг. Манджиро, казавшийся бесконечно далеким от этой суеты, устало откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от всего этого.       Кисаки, сидевший по правую руку, чуть подался вперед. Его голос, сухой и деловитый, прорезал гул голосов:       — Тебе нужен наследник, Манджиро. Старейшины мне все мозги выебали этим вопросом.       Майки даже не шелохнулся. Он не открыл глаз, и только едва заметная складка между бровей выдала его раздражение.— Передай старейшинам, что я не хочу, — бросил он, не меняя позы. — Если будут ворчать — пристрели их.       Кисаки лишь поправил очки, принимая этот ответ как должное. Разговоры за столом возобновились с новой силой: Баджи что-то доказывал Мицуе, а Ран продолжал играть в гляделки с официанткой.       — И вот, наконец-то, встречайте! — восторженно выкрикнула Ино из телевизора. — Анна Ли, наша сегодняшняя гостья, основательница зарубежного бренда Ateezz!       В этот момент на экране наступила секундная тишина, которую внезапно разрезал другой голос — глубокий, уверенный и до боли знакомый тем, кто был в этой комнате...       — Анна Ли — имя, которое я сама придумала, — раздалось из динамиков. — Моё японское имя... Сакура.       Разговоры, женщины и запах табака... Всё помещение было наполнено этим, все были расслаблены, утопая в роскоши и собственной безнаказанности. В воздухе стоял гул голосов, смех Баджи и звон льда в стаканах.Кроме... него.       ​Манджиро резко, словно от удара, повернул голову в сторону телевизора. Его сердце замерло, а затем пустилось в бешеный пляс, вышибая кислород из легких. Этот голос... этот тембр, который он пытался похоронить в самой глубокой яме своей памяти.       ​— Тихо, — сказал он, но в общем шуме его почти никто не услышал. Ран продолжал что-то шептать официантке, а Мицуя обсуждал новую поставку наркотиков.       ​— Я сказал — ТИХО! — почти прорычал он, и этот звук был похож на рык раненого зверя.       ​Зал мгновенно оцепенел. Женщины вжали головы в плечи, мужчины застыли в тех позах, в которых их застал крик главы. Тишина стала такой плотной, что казалось, её можно коснуться рукой.Все взгляды, полные непонимания и испуга, устремились на экран. Но самый глубокий, животный ужас отразился на лице Кисаки. Он смотрел на экран, где в прямом эфире сияла та, кого он стёр из реальности. Его очки предательски блеснули, скрывая расширенные от шока зрачки. ​       — Чёрт... — едва слышно выругался он, чувствуя, как ледяная петля затягивается на его шее.

***

      Свет софитов слепил, но Сакура даже не щурилась. Она сидела в глубоком кресле студии, держа спину идеально ровно. Напротив неё, в таком же кресле, расположилась Ино Яманака, чьи изумрудные глаза так и светились профессиональным любопытством. Вокруг сновал стафф: операторы поправляли ракурсы камер, звукорежиссёры следили за уровнем шума, а в воздухе висело напряжение прямого эфира.       — Я думала, у вас другой цвет волос, — мягко начала Ино, переводя взгляд с монитора на гостью. — На тех немногих снимках из-за границы вы всегда были брюнеткой или блондинкой. Ваш новый цвет... он очень вам идёт.       Сакура слегка коснулась розовой пряди, и на её губах появилась едва заметная, холодная улыбка.— Это мой натуральный цвет, — ответила она, и её голос прозвучал чисто на всю страну. — Долгое время я боялась, что буду слишком сильно выделяться, поэтому скрывала его. Но теперь... пришло время быть собой.

***

      Три дня назад.       Шанхай. Терраса пентхауса Наруто. Ветер трепал полы длинного плаща Сакуры. Прямо за её спиной, словно верный пёс-цербер, замер Шуджи Ханма. Его высокая фигура бросала длинную тень, а на лице блуждала привычная безумная ухмылка, хотя взгляд оставался предельно серьёзным.       Напротив них стоял Дракен. Он выглядел мрачным, его кулаки были сжаты. За эту неделю он передумал сотни вариантов, но ни один не готовил его к тому, что он собирался услышать.       — Ты уверен, что хочешь услышать правду? — тихо спросила Сакура, глядя на Дракена.       Дракен сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его взгляд был тяжелым, полным решимости.— Не будь я уверен, я бы тут не стоял, — отрезал он. — Хватит загадок, Сакура. Десять лет мы жили в аду, считая тебя предательницей. Если у тебя есть что сказать — говори сейчас.       Сакура медленно прикрыла глаза, и голос её стал тише, приобретая ту самую интонацию человека, который снова проживает свой худший кошмар.

***

      Тот вечер в доме Хинаты казался самым обычным. Родители Хинаты уехали на отдых, а её старший брат пропадал в общежитии, так что девушки чувствовали себя полноправными хозяйками. Около десяти вечера они, обложившись подушками, смотрели какой-то фильм, громко обсуждая сюжет и смеясь. Внезапный, резкий звонок в дверь заставил их обеих вздрогнуть. Сакура первая подошла к двери и осторожно посмотрела в глазок. На лестничной площадке было пусто.       — Хина, ты ждёшь гостей? — вполголоса спросила она, не отходя от двери.       — Нет, конечно, — ответила Хината, уже стоя за спиной подруги и на всякий случай сжимая в руках старую бейсбольную биту.       Сакура медленно повернула замок и открыла дверь. В коридоре — ни души, только дверь в её собственную квартиру напротив была плотно закрыта. Но на коврике у ног лежала плетеная корзинка, полная кроваво-алых роз, а рядом — нарядная коробка со сладостями.       — О, перекус! — Сакура облегченно выдохнула, подхватила коробку и вошла внутрь.       Хината подняла корзину. Среди шипов и нежных лепестков виднелась записка. Почерк был размашистым, мужским.       — Это от Наруто, — улыбнулась Хината, читая короткое послание. — Пишет, что не смог зайти лично, но хотел поднять настроение.       — Этот блондин однажды меня до приступа доведет своими сюрпризами, — проворчала Сакура.Она открыла коробку со сладостями, вдыхая аромат шоколада и ванили.       — Зато это мило, — подмигнула Хината, ставя цветы на стол.       — Ага, мило. Ты чуть в штаны не наделала от страха, — подколола её Сакура, отправляя в рот одну из конфет. — Мог бы хотя бы предупредить, что пришлет курьера.       Тишину в квартире Хинаты внезапно разрушил резкий звук мобильного телефона. Сакура взглянула на экран, и её сердце пропустило удар — на дисплее высветилось знакомое имя. Она тут же приняла вызов.       — Алло? — голос Сакуры дрогнул от волнения.       — Сакура... — голос Манджиро на том конце провода был тяжелым, заплетающимся и явно пьяным.       Сакура нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Майки редко позволял себе терять контроль.       — Майки, ты пьян? — переспросила она, пытаясь уловить хоть какие-то звуки на заднем плане.       — Ага... — коротко отозвался он.       — Где ты? Кто с тобой? А где Дракен? — вопросы посыпались один за другим.       — Не знаю... я... один... — Манджиро выдохнул в трубку так, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Забери меня.       Сакура глубоко вздохнула, мгновенно принимая решение. Она начала быстро одеваться, на ходу бросая инструкции подруге:— Хината, дверь никому не открывай. Особенно Наруто, — строго бросила Сакура.       — Хорошо, и ты будь осторожна, — ответила Хината, провожая её встревоженным взглядом.       Получив геолокацию, Сакура вышла из квартиры. Раздался сухой щелчок закрывающейся двери, и девушка стремительно направилась к выходу из подъезда.       Сакура добралась по геолокации до нужного места. Майки сидел прямо на асфальте у входа в парк, прислонившись спиной к фонарному столбу. Вид у него был совершенно не боевой — растрепанный, расслабленный и безнадежно пьяный.       — Майки, вставай, — тихо сказала Сакура, подходя к нему почти вплотную. Он медленно поднял голову, щурясь от света фонаря.       — Сакура?.. Ты пришла, — на его лице расплылась та самая улыбка. Теплая, искренняя, способная согреть сердце даже в самую холодную ночь.       — Идём, — вздохнула Сакура.Она попыталась поднять его, и это оказалось той еще задачкой. Майки был хоть и невысоким, но натренированным и тяжелым, а сейчас он еще и плохо соображал, куда ставить ноги. Еле удерживая его на плече, Сакура вызвала такси. Когда машина приехала, ей пришлось буквально заталкивать его в салон.       Она решила отвезти его к себе — в таком состоянии оставлять его одного или везти в логово банды было нельзя. На часах было уже двенадцать ночи, когда они наконец добрались. Сакура, пошатываясь от усталости, затащила его в свою спальню и буквально бросила на кровать. Она стянула с него обувь, накрыла пледом и, тяжело дыша, вышла из комнаты, прикрыв дверь.       В квартире было тихо. Сакура решила не будить Хинату, которая, скорее всего, уже видела десятый сон. Она на цыпочках прошла на кухню, чувствуя, как пересохло в горле. Налив стакан воды, она жадно сделала несколько глотков, как вдруг...       Чьи-то руки внезапно обхватили её сзади, крепко прижав к себе. От неожиданности Сакура едва не выронила стакан, а её сердце бешено забилось, готовое выскочить из груди. В нос ударил знакомый запах — смесь одеколона и алкоголя.       — Майки? Ты... ты проснулся? — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в голосе.       Манджиро не ответил. Он лишь сильнее сжал объятия, утыкаясь лицом в её плечо и зарываясь носом в розовые волосы. Он жадно вдыхал их аромат, словно этот запах был единственным, что удерживало его в реальности и не давало окончательно провалиться в хмельной туман. Это было не просто объятие — он вцепился в неё так, будто она была его последним спасением, его единственным якорем в этом мире.       Сакура чувствовала его горячее дыхание на своей шее и то, как сильно бьется его сердце в унисон с её собственным. На мгновение на кухне повисла звенящая тишина, в которой существовали только они двое.       — Сакура... — едва слышно прошептал он, и в этом шепоте было столько боли и нежности, что у неё перехватило дыхание.       Сакура знала: завтра он может ничего не вспомнить, а трезвый Манджиро слишком сильно дорожил ею, чтобы позволить себе лишнее и «перейти черту». Он всегда оберегал её, держа на дистанции от своей прихоти. Но сейчас, в полумраке кухни, когда его руки крепко сжимали её талию, Сакура поняла — она больше не хочет быть просто «под защитой». Она хотела его. Целиком.       Она медленно повернулась в его объятиях, оказываясь лицом к лицу. Глаза Майки были затуманены, взгляд блуждал по её лицу, задерживаясь на губах.— Сакура... — выдохнул он, едва касаясь лбом её лба.       Вместо ответа она мягко подалась вперед и накрыла его губы своими. Это был поцелуй, в который она вложила всю ту нежность и страсть, что копила годами. Майки замер на секунду, словно борясь с остатками самоконтроля, но хмель и близость любимого человека взяли верх.       Он ответил на поцелуй — сначала робко, а затем с жадностью человека, который наконец нашел воду в пустыне. Его руки переместились с талии на её лицо, пальцы запутались в розовых волосах. На кухне стало невыносимо жарко. Тишину нарушало только их прерывистое дыхание и тихий стук стакана, который Сакура так и не выпустила из рук, пока окончательно не потеряла связь с реальностью.       Манджиро поднял её на руки так легко, будто она ничего не весила. В его движениях, обычно резких и стремительных, сейчас появилась странная, тягучая осторожность. Он донес её до спальни, не разрывая поцелуя, словно боялся, что если он отстранится хотя бы на секунду, это видение растает. Когда они оказались в комнате, залитой лишь мягким светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь шторы, мир за пределами этой двери перестал существовать. Для Сакуры это не было просто физическим актом — это было признание, которое она не решалась произнести вслух. Она видела, как в глазах Манджиро отражается борьба: его «черный импульс» и вечная тьма отступали перед теплом, которое дарила ему она.              Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Манджиро открыл глаза, чувствуя тяжесть в голове после выпитого накануне, но как только он повернул голову и увидел спящую рядом Сакуру, остатки хмеля мгновенно улетучились. Воспоминания о прошлой ночи хлынули лавиной: её прикосновения, шёпот, тепло её тела и та запредельная близость, к которой он всегда боялся подступиться.       — Чёрт... — глухо выругался он, садясь на край кровати и закрывая лицо ладонями.       В его мире близость означала уязвимость. Он годами строил вокруг себя стены, чтобы никто не мог причинить ему боль, и за одну ночь сам же их разрушил.       От его движения проснулась и Сакура.Она щурилась от яркого света, и на её губах играла мягкая улыбка.       — Доброе утро... — еле слышно проговорила она, её голос был хриплым после сна.       Манджиро не ответил. Он сидел к ней спиной, и его плечи были напряжены так, словно он готовился к удару. Его взгляд, устремленный в стену, был хмурым и тяжелым. Сакура почувствовала, как по телу пробежал холодок. Она медленно села, плотнее прижимая к себе одеяло.       — Что с тобой? — тихо спросила она, всматриваясь в его затылок.       Майки медленно обернулся. В его глазах не было вчерашней нежности — только лед и глухое раздражение на самого себя.       — Извини. Вчера я... потерял контроль. Это была ошибка.       Слова ударили Сакуру больнее, чем пощечина. Воздух в комнате будто стал колючим.       — Для тебя — ошибка, а для меня — незабываемая ночь, — перебила она его, и в её голосе, несмотря на дрожь, прозвучала стальная уверенность.       Майки замер. Он ожидал слез, упреков или раскаяния, но не этого. Он удивленно вскинул брови, глядя на неё в упор.       — Ты... ты не жалеешь?       — Нет, конечно, — твердо ответила Сакура, глядя ему прямо в глаза. — Я знала, что делала.       

***

      После той ночи отношения Сакуры и Майки стали еще крепче. В Тосве наступило время затишья и процветания: банда расширялась, другие группировки не рисковали вступать в открытые конфликты, а авторитет Майки был непоколебим.       Но за этим внешним спокойствием скрывалась их личная буря. Страсть буквально накрыла их с головой. Близость случалась везде: в пустых классах школы, в раздевалках после драк, даже когда внизу уже гудели байки парней, ожидающих своего главу.       — Майки, скоро люди придут, — шептала Сакура, пытаясь оттолкнуть его, когда они закрылись в душевой перед очередным выездом. — Слышишь? Дракен уже завел мотор...       — Они подождут, — низким голосом отвечал Майки.Он не слушал её возражений, просто утыкался лицом в её грудь, вдыхая запах её кожи. В эти моменты он не был «Непобедимым Майки», он был просто парнем, который не мог надышаться своей девушкой. Всё было хорошо, ведь Майки всегда был осторожен. Сакура была уверена, что он предохраняется — и в большинстве случаев так и было. Но иногда, в порыве безумной страсти или когда эмоции захлестывали через край, он «забывал» об осторожности, желая быть с ней максимально близко.       И вот однажды, на общем собрании Тосвы у храма Мусаши, Майки официально представил нового члена банды.       — С сегодняшнего дня главой пятого отряда становится Тетта Кисаки! — объявил Майки перед строем парней в черных косухах.       Сакура, стоявшая в стороне, с интересом наблюдала за тем, как вперед вышел парень в очках. Он выглядел слишком умным и «чистеньким» для уличных банд, но Майки доверял ему.       «Просто обычный парень в очках», — подумала тогда Сакура, одарив Кисаки дружелюбной улыбкой. Она и представить не могла, что этот «обычный парень» уже начал плести паутину, которая задушит их счастье.       Планы Кисаки окончательно встали на паузу. Из-за границы вернулся тот, кого он никак не мог просчитать — Шиничиро (или, как его называл Майки, Иничиро/Ничи-сан). Высокий, худощавый, с теми же темными глазами, что и у Манджиро, но с аурой человека, который видел в этой жи            зни всё.       Майки привел Сакуру на встречу с ним в их старое место. Он выглядел непривычно собранным, почти гордым.       — Знакомься, это мой старший брат, Иничиро, — произнес Майки, приобнимая Сакуру за плечи. — А Ничи-сан... это Сакура. Моя девушка.       Сакура на мгновение замерла под пронизывающим взглядом старшего Сано. Иничиро внимательно посмотрел на неё, затем на то, как собственнически Майки держит её за руку. Его лицо, до этого серьезное и резкое, вдруг осветилось мягкой, понимающей улыбкой — той самой, которую Манджиро, видимо, у него и перенял.       — Твоя девушка, значит? — Иничиро усмехнулся и протянул ей руку. — Наслышан. Значит, ты та самая храбрая душа, которая укрощает этого дикаря? Приятно познакомиться, Сакура. Надеюсь, он тебя не слишком сильно достает своими капризами.       Майки недовольно буркнул что-то себе под нос, но Сакура видела, как он расслабился. Одобрение брата было для него важнее всего на свете.       Кисаки, наблюдавший за этой сценой издалека, сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Присутствие Иничиро меняло всё. Старший брат был слишком проницателен, он видел людей насквозь. Кисаки понял: пока этот высокий парень с темными волосами рядом с Майки, подобраться к Сакуре или внести раздор в их ряды будет невозможно.Он стоял в тени, наблюдая, как Иничиро треплет Майки по волосам, а Сакура смеется рядом. Его лицо исказилось, и он вдруг улыбнулся — это была не просто улыбка, а хищный, пугающий оскал человека, который только что нашел слабое звено в идеальной цепи.       — Иничиро... — прошептал он, и его голос был похож на змеиное шипение. — Ты и станешь ключом ко всему. Ты — тот фундамент, на котором стоит этот карточный домик. Стоит мне выбить тебя, и Майки упадет прямо в мои руки — Он поправил очки, в которых отразился свет уличных фонарей, и просто ушёл, растворившись в темноте, прежде чем его успели заметить.

***

      Прошло несколько недель, и Тосва начала меняться. Майки всё чаще пропадал на «важных встречах» с верхушками других районов, о которых раньше даже не задумывался. Сакуру это не просто злило — это выжигало её изнутри. Каждый раз, когда она пыталась дозвониться, трубку брала какая-то девица с манерным голосом, хихикая и отвечая, что «Манджиро-кун сейчас занят».       В тот вечер Сакура сидела в своей квартире в полной темноте. Голова раскалывалась, а к горлу то и дело подкатывал липкий ком тошноты. Она списывала это на стресс, но предчувствие было куда чернее.       В дверь постучали. Резко, требовательно. На пороге стоял Майки. Как только он шагнул внутрь, густой запах алкоголя ударил Сакуре в нос, и её внутренности буквально скрутило от позывов рвоты.       — Ты опять пьян, — глухо сказала она, отходя в сторону.       Манджиро, пошатываясь, зашел, даже не глядя на неё. Когда Сакура закрывала дверь, она почувствовала ещё один запах — едкий, приторно-сладкий аромат женских духов, который явно не принадлежал ей. Сердце кольнуло так сильно, что стало трудно дышать.       — Манджиро... от тебя пахнет чужими духами, — её голос дрожал. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?       Майки вдруг резко развернулся и поймал её в свои объятия, прижимая к стене. Его взгляд был мутным, чужим. Он потянулся к её губам, но Сакура с силой уперлась ладонями в его грудь, отталкивая.       — Не трогай меня! — выкрикнула она.       — Сакура... — его лицо помрачнело, в глазах мелькнула опасная искра. Ему не понравилось сопротивление. Он снова сократил дистанцию, нависая над ней всей своей тяжелой аурой. — Я соскучился. Хватит истерик.       — Так иди к тем шлюхам, с которыми проводил время! — Сакура попыталась ударить его, но он перехватил её запястья, прижимая их над её головой.       — Снова ты за своё... — прорычал он. Манджиро грубо, не слушая её протестов, впился в её губы. В этом поцелуе не было прежней нежности — только пьяное упрямство и желание подавить. В ту ночь он полностью завладел ею, игнорируя её слезы и то, как она пыталась отвернуться. Он считал, что так «мирится», не осознавая, что в этот момент он окончательно разрушает то хрупкое доверие, которое между ними оставалось.Когда он кончил, Манджиро тяжело рухнул рядом и почти мгновенно провалился в глубокий, тяжелый сон, пахнущий перегаром. Сакура же не могла сомкнуть глаз. Она лежала, уставившись в потолок, чувствуя себя опустошенной и грязной. Тело ныло, а внутри всё горело от обиды. Его слова «я соскучился» теперь казались ей самым горьким издевательством.       Она осторожно встала, стараясь не разбудить его, и пошла в ванную. Включив ледяную воду, она долго умывалась, пытаясь смыть с себя запах тех чужих духов и ощущение его грубых рук. Вдруг тошнота, которая мучила её последние дни, накатила с новой, неодолимой силой. Сакуру буквально согнуло пополам. Когда приступ прошел, она подняла взгляд на зеркало. Бледная, с опухшими от слез глазами...       — Так больше продолжаться не может...       Сакура так и не сомкнула глаз. Она просидела на диване в гостиной всю ночь, обняв колени и глядя в одну точку. В голове крутилась сцена их ночной ссоры, запах чужих духов и холод в глазах Майки. Тошнота накатывала волнами, но она списывала это на дикий стресс и то, что со вчерашнего дня ничего не ела.       Манджиро проснулся только после обеда. Солнечный свет, бивший в окно спальни, отозвался резкой болью в его висках. Голова буквально раскалывалась от похмелья, во рту было сухо, а мысли путались. Он с трудом сел на кровати, пытаясь вспомнить подробности вчерашнего вечера. Помнил, как пил, помнил какую-то девицу в баре, помнил, как пришел сюда... и как Сакура пыталась его оттолкнуть.Он глухо выругался, натянул брюки и, пошатываясь, вышел в гостиную.       Сакура даже не повернула головы на звук его шагов. Она выглядела тенью самой себя: бледная, с темными кругами под глазами.       — Воды дай, — хрипло бросил Майки, садясь в кресло напротив и закрывая глаза руками.       Сакура медленно встала. Её движения были механическими. Она прошла на кухню, налила стакан воды и вернулась, поставив его на столик перед ним.       Манджиро жадно пил воду, но внезапно его рука замерла. Через край стакана он заметил багровое пятно на бледной коже Сакуры, прямо у ключицы. Халат съехал в сторону, приоткрывая четкий, свежий след, похожий на грубый засос.       Хмель окончательно выветрился, сменившись ледяной яростью. Майки резко отставил стакан и в один шаг оказался рядом с ней. Он больно схватил её за плечо, заставляя смотреть на себя.       — Откуда это?! — его голос сорвался на хрип. — Кто это сделал, Сакура? Отвечай! Сакура молчала. Она смотрела на него пустыми, выгоревшими глазами, и эта тишина бесила его больше, чем любой крик. В его голове, затуманенной похмельем и ревностью, начали всплывать самые страшные картины. Не дождавшись ответа, Манджиро рывком дернул полы её халата, разрывая пояс. Халат соскользнул с её плеч, и он замер, не в силах вздохнуть.       Всё её тело — плечи, ключицы, грудь — было покрыто темными, уродливыми синяками и следами от пальцев. Это не были следы страсти. Это были следы борьбы и грубой, неконтролируемой силы. Майки смотрел на эти отметины, и в его мозгу начали вспыхивать обрывки вчерашней ночи: его собственные руки, сжимающие её запястья, его нежелание слушать её «нет», его пьяная ярость, которую он принял за страсть.       — Это... — он запнулся, его руки задрожали, когда он узнал очертания собственных пальцев на её коже. — Это я сделал?       — Уходи, — глухо сказала Сакура, не поднимая глаз. — Мне нужно время.       Манджиро не стал спорить. В его глазах отразился такой ужас от осознания содеянного, что на мгновение он показался маленьким, потерянным ребенком. Он молча оделся, накинув куртку, и вышел из квартиры, стараясь даже дверью не хлопать. Тишина, воцарившаяся после его ухода, казалась оглушительной.       Прошло несколько дней. Майки приходил почти каждый вечер. Он стучал, звал её, оставлял под дверью её любимые сладости и записки с просьбами о прощении, но Сакура не открывала. Она сидела по ту сторону двери, прижавшись спиной к холодному дереву, и слушала его шаги, пока они не затихали на лестничной клетке.       Тошнота не проходила. Напротив, она стала её постоянной спутницей, особенно по утрам. Сакура больше не могла обманывать себя стрессом.       Однажды вечером она возвращалась домой. В руках был белый непрозрачный пакет из ближайшей аптеки. Возле входа в подъезд она наткнулась на Наруто и Хинату,видимо у них было свидание. Наруто за это время стал для неё почти братом, единственным человеком из окружения Майки, который не задавал лишних вопросов, а просто был рядом, когда требовалась помощь.       — О, Сакура-тян! Плохо выглядишь, — воскликнул Наруто, вглядываясь в её бледное лицо. Его жизнерадостность обычно заражала, но сейчас она лишь подчеркивала её собственную разбитость.       — Ты не больна? — Хината подошла ближе, обеспокоенно заглядывая Сакуре в глаза. Она потянулась, чтобы поддержать её под локоть, и в этот момент её взгляд упал на пакет.       Сквозь тонкий пластик просвечивала характерная коробочка. Хината, будучи очень проницательной, мгновенно всё поняла. Её глаза расширились, а лицо стало серьезным.       — Наруто, ты иди. Мне нужно поговорить с Сакурой, я провожу её, — твердо сказала Хината.       Наруто, ничего не заподозрив, кивнул, махнул рукой на прощание и, сев за руль своего черного байка, с ревом умчался. Как только звук мотора стих, Хината взяла Сакуру за руку и отвела чуть в сторону, под свет фонаря.       — Что же ты натворила... — тихо, но со скрытой тревогой произнесла она, указывая взглядом на пакет. — Майки знает?       Сакура почувствовала, как колени предательски задрожали — Нет. И я не уверена, что он должен знать. Особенно после того, что произошло несколько дней назад.       Каждая секунда в той ванной комнате казалась бесконечностью. Сакура сидела на полу, прислонившись спиной к холодной плитке, и смотрела на четыре теста, выложенных в ряд на краю раковины. На каждом из них отчетливо горели две полоски. Ошибки быть не могло.       Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. «Так больше не может продолжаться», — пронеслось в голове. Она взяла телефон и набрала номер, который знала наизусть.       — Надо поговорить, — коротко бросила она, когда Манджиро ответил. Голос её был сухим и надломленным.Они договорились встретиться в единственном месте, которое всё еще казалось безопасным — в мастерской Шиничиро. Сакура оделась во всё черное: кожаная куртка, брюки. Она приехала первой. Шиничиро встретил её своей привычной доброй улыбкой, от которой становилось немного легче. Но поговорить они не успели.       Дверь мастерской распахнулась, и внутрь зашли двое парней. В их движениях не было нерешительности, только холодная угроза.       — Извините, но мы закрыты, — твердо сказал Шиничиро, мгновенно оценив ситуацию. Он инстинктивно задвинул Сакуру себе за спину.Всё произошло слишком быстро. Завязалась драка. Шиничиро был силен, но их было двое, и у одного из них блеснуло лезвие. Короткий, глухой звук — и Шиничиро осел на пол.       — Нет! — крик Сакуры разорвал тишину мастерской. Она упала рядом с ним, пытаясь зажать рану руками, которые тут же стали липкими от крови.       — Беги... — это было последнее, что он успел прошептать, прежде чем его глаза подернулись дымкой.       В этот момент в здание неспешным шагом вошел Кисаки. Те двое парней резко схватили Сакуру под руки, заставляя её встать. Она дергалась, кричала, но хватка была железной. Кисаки подошел ближе, поправил очки и усмехнулся, глядя на её отчаяние.       — Ты чертов предатель! — выплюнула Сакура ему в лицо.       — Я не люблю насилие над женским полом, — спокойно, почти скучающим тоном произнес Кисаки. — Но, похоже, у тебя язык без костей.       Он едва заметно кивнул одному из парней. Тот, не колеблясь, со всей силы нанес Сакуре удар в живот. Боль была такой резкой и сокрушительной, что в глазах потемнело. Сакура согнулась, хватая ртом воздух, а внутри всё похолодело от ужаса за ребенка, о котором она только что узнала. Кисаки подошел к ней, взял прядь её розовых волос и резким движением ножа отрезал её. Он подошел к неподвижному телу Шиничиро и демонстративно положил этот розовый локон в его окровавленную ладонь.       — Теперь это выглядит как идеальная картина ревности, — прошептал Кисаки. — Уходим.       Они потащили теряющую сознание Сакуру к выходу, оставляя Шиничиро умирать в луже собственной крови с уликой, которая должна была разрушить жизнь Майки навсегда.

***

      Майки сидел в пустом кабинете, уставившись на разложенные на столе фотографии. Каждая из них была как удар под дых. На снимках глава вражеской группировки — человек, который давно метил на территорию Тосвы — стоял в обнимку с розоволосой девушкой. Лица не было видно четко, только профиль, но копна розовых волос была слишком узнаваемой.       Его сердце кричало: «Это не она! Сакура не могла!», но холодный рассудок твердил обратное. Откуда враги узнают о маршрутах Тосвы? Как они находят их слабые места? В банде завелась крыса, и все косвенные улики, которые Кисаки так бережно подкидывал Майки последние недели, указывали на неё.       Звонок Сакуры и её севший голос «Надо поговорить» окончательно выбили его из колеи. Он сорвался с места, не в силах больше ждать. Рев мотора его байка разрезал вечернюю тишину улиц Токио. Он летел к мастерской Шиничиро, надеясь, что там, в присутствии брата, всё прояснится. Что она скажет ему правду, и этот кошмар закончится.       Когда Майки резко затормозил у мастерской, он сразу заметил неладное: дверь была распахнута настежь. Как только он переступил порог, в нос ударил густой, тяжелый, приторно-металлический запах. Запах смерти.       — Ничи-сан?.. — позвал он, и его голос сорвался.       Он вбежал вглубь помещения и замер. Мир вокруг него просто перестал существовать. Там, на бетонном полу, в луже крови лежал его старший брат — единственный человек, который был его опорой.Майки упал на колени рядом с ним, его руки задрожали.       — Брат... Ничи-сан, открой глаза! Это не смешно! — кричал он, хватая Шиничиро за плечи.       И тут его взгляд упал на окровавленную ладонь брата. В застывших пальцах Шиничиро была зажата прядь розовых волос. Тех самых волос, которые он так любил гладить.       В этот момент в дверях показался Кисаки. Он выглядел потрясенным, его лицо исказилось от «горя» — Майки... Боже мой... — выдохнул он, медленно подходя ближе.       Майки не слышал ничего вокруг. Звук собственного сердца, бьющегося в ушах, заглушал реальность. Он смотрел на безжизненное тело брата, и весь его мир, который Шиничиро так долго и бережно строил для него, рассыпался в прах за одну секунду.Майки молчал. Он не плакал, не кричал. Он просто смотрел на окровавленную ладонь брата, в которой была зажата та самая розовая прядь. В этот момент в его голове всё сошлось в одну страшную картину: фотографии с врагом, её странное поведение, её вчерашнее «уходи» и этот последний разговор, на который она сама его вызвала сюда.       «Она заманила меня сюда, чтобы я увидел это?» — мелькнуло в его помутившемся сознании.

***

      Сакура медленно поставила стакан на стол. Вода была ледяной, но она не помогала унять тот жар, который вспыхнул в груди при одном упоминании о той потере.В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Такемичи, сидевший рядом с Чифую, непроизвольно сжал кулаки. Чифую отвел взгляд, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этой правды. Они знали, что та ночь 10 лет назад была кровавой, но никто из них не подозревал о самой страшной цене, которую заплатила Сакура.       Дракен, который всегда казался незыблемой скалой, сейчас выглядел так, словно его ударили под дых. Его голос прозвучал глухо и надломленно:       — Так ты потеряла ребенка тогда... — он не спрашивал, он констатировал факт, который теперь расставлял всё по местам. — И Майки... он так и не узнал...       —Нет, он так и не узнал...Меня бросили в каком-то подвале здания. Я провела в том подвале два года. Два года в четырех стенах, где единственным звуком был скрежет ключа в замке. Ко мне приходила только одна женщина — глухонемая. Она приносила еду по строгому расписанию. Она была моим единственным связующим звеном с миром, хотя мы не обменялись ни словом.       Чифую сжал кулаки: — Два года... Пока Майки строил свою империю, думая, что ты где-то с его врагами?       — Да, — горько кивнула Сакура. — Но я не сидела сложа руки. Стены начали давить на меня, и я поняла: либо я сойду с ума, либо вырвусь. Я тренировалась каждый день. В этой тесной камере, до кровавых мозолей, до боли в мышцах. Я представляла лицо Кисаки и то, как я буду смотреть в глаза Манджиро.       Она глубоко вздохнула. — И вот, однажды время пришло. Когда женщина зашла, я не колебалась. Я оглушила её — быстро и аккуратно. Мне было жаль её, но это был мой единственный шанс. Я надела её одежду, повязала платок на голову, скрывая свои отросшие, тусклые волосы.       Сакура горько усмехнулась, вспоминая тот момент.       — Я вышла из комнаты. Парни, стоявшие у порога, даже не взглянули в мою сторону. Для них я была лишь старой прислугой. Я прошла мимо них, чувствуя, как бешено колотится сердце. Каждый шаг казался вечностью. И вот, я толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу. Наконец-то... свежий воздух.

***

      Флэшбек...Сакура шла по знакомым улицам, и каждый шаг давался ей с трудом. Город казался слишком шумным, слишком ярким после двух лет могильной тишины подвала. Она добралась до своего старого дома, стараясь не привлекать внимания в своей чужой одежде и платке. Когда она открыла дверь своей квартиры, в нос ударил запах застоявшейся пыли и плесени. Всё внутри было перевернуто: ящики вытянуты, одежда разбросана по полу. Кто-то явно искал здесь улики или деньги, не оставив камня на камне. Сакуру затрясло, но она заставила себя дойти до ванной.Холодная вода смывала с неё грязь подвала, но не могла смыть ощущение липкого ужаса. Выйдя из душа, она нашла в шкафу свои старые вещи — черные брюки и толстовку. Надев их, она почувствовала себя собой лишь на мгновение. Слёзы подступили к горлу, обжигая, но она сжала челюсти.       — Не сейчас... — прошептала она своему отражению. — Плакать будешь потом.       Она взяла ножницы. Глядя в зеркало на свои неровно отросшие, тусклые волосы, Сакура начала резать. Прядь за прядью розовые волосы падали в раковину, пока не осталась короткая, рваная стрижка. Теперь она не была похожа на ту девочку, которую любил Майки.       Выйдя из квартиры, она постучала в соседнюю дверь. Ей открыла мама Хинаты. Женщина выглядела удивленной, но на её лице не было враждебности — только мягкая печаль.       — Здравствуйте, — Сакура низко поклонилась, пряча взгляд.       — О, Сакура! Как ты, родная? — всплеснула руками женщина. — Давно тебя не было видно... Мы все так переживали.       — Да, я... я уезжала. А Хината здесь? — голос Сакуры дрогнул.       — Нет, милая, она теперь в общежитии живет, учится, — ответила тётушка, с жалостью глядя на исхудавшую девушку.       Сакура еще раз поклонилась и быстро пошла прочь. Оставаться здесь было смертельно опасно. Она знала, что Кисаки наверняка следит за её прошлым адресом. Первым делом она направилась к банкомату. К её удивлению, счет не был заблокирован — видимо, Кисаки не хотел привлекать внимание полиции к её финансам, или Майки просто забыл о его существовании в своём горе. Она сняла все накопленные деньги до последнего иена. С этой пачкой купюр в кармане она направилась в самый дешевый, богом забытый мотель на окраине, где не спрашивали документы.Закрывшись в тесном номере, Сакура села на кровать. Она знала: люди Кисаки уже рыщут по городу. У неё было всего несколько часов, прежде чем они вычислят, что она была в квартире.       Сакура сидела на краю обшарпанной кровати в мотеле. Стены давили, тишина звенела в ушах, а в голове пульсировала только одна мысль: «Жив ли он? Помнит ли он?» Несмотря на весь ужас, на предательство и два года ада, пальцы сами набрали номер, который она выжгла в своей памяти навсегда.       ​Сердце колотилось в горле. Гудки... длинные, мучительные гудки. Сакура затаила дыхание, молясь, чтобы он не сменил номер.       ​— Алло-о? — внезапно раздался в трубке сладкий, нежный женский голос. Он звучал сонно и кокетливо, как будто его обладательница только что оторвалась от объятий.       ​Сакура замерла. Она взглянула на часы на стене мотеля — 2 часа ночи.Внутри всё рухнуло, оставив после себя выжженную пустыню. Она надеялась на чудо, надеялась, что он ждал... а в ответ услышала чужое счастье на его подушке. ​Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули неостановимым потоком. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать, и начала плакать — тихо, захлебываясь от немой боли.       ​В трубке послышалась какая-то возня, шорох простыней, и голос Майки, низкий и хриплый, произнес:       — Кто это? — ​Он забрал телефон у девушки. Сакура слышала его дыхание. На мгновение в трубке воцарилась тишина. Она не могла произнести ни слова, лишь содрогалась всем телом. ​       Майки ничего не услышал, кроме тяжелого, прерывистого дыхания на другом конце провода. Но его сердце, замерзшее и зачерствевшее за эти два года, вдруг пропустило удар. Оно узнало этот ритм. Оно узнало эту боль. ​       — Где ты?.. — почти шепотом спросил он. Его голос дрогнул. В этом вопросе не было ярости главы «Бонтена», в нем была только бесконечная, отчаянная тоска. — Сакура... это же ты... ​       Она не смогла ответить. Горло перехватило спазмом. Всё, что она смогла сделать — это из последних сил выдохнуть в трубку, вкладывая в этот выдох всё: свою любовь, свою потерянную жизнь, свой крик о помощи и своё прощание. ​       — Через полчаса у меня рейс, — наконец выдавила Сакура, и её голос прозвучал как последний приговор. Она знала, что за эти тридцать минут он не успеет, но просто не могла уйти, не увидев его в последний раз...       На другом конце провода Манджиро словно ударило током. Вся его сонливость и похмельное безразличие испарились в секунду. Он резко вскочил с кровати, едва не сбросив телефон.       — Манджиро-кун? Ты куда? Что случилось? — защебетала девушка, приподнимаясь на локтях и натягивая одеяло.       Майки даже не взглянул на неё. Он натягивал одежду с лихорадочной скоростью, его пальцы не слушались, застегивая пуговицы. Он не ответил ни на один вопрос, в его голове пульсировало только одно имя: Сакура. Он проигнорировал её попытку коснуться его руки, просто оттолкнул её и вылетел из спальни.Схватив ключи, он выбежал на парковку. Чёрное авто взревело мотором, разрывая тишину спящего двора. Шины взвизгнули, оставляя черные следы на асфальте, и машина рванула в сторону аэропорта. Майки вдавил педаль газа в пол, молясь всем богам, в которых он перестал верить два года назад, чтобы светофоры горели зеленым.       Как только дверь за Майки захлопнулась, девушка в его спальне мгновенно преобразилась. Её «нежный» взгляд стал холодным и расчетливым. Она схватила свой телефон и быстро набрала номер, который был записан под простым инициалом.       — Он резко куда-то ушёл, — отчиталась она, поправляя растрепанные волосы. На другом конце линии послышался шорох бумаги. Кисаки, сидевший в своем кабинете над картами районов, замер.       — Серьёзно? В два часа ночи? — его голос был сухим, но в нём проскользнула нотка яростного удивления.       Он мгновенно сложил пазл. Звонок. Майки, который сорвался с места. Сакура. — Проклятье... — прошипел Кисаки и резко отключил звонок.

***

      Сакура стояла на краю моста, вдыхая холодный воздух, который казался ей самым вкусным после двух лет подвальной затхлости. Она знала, что времени почти нет. Пальцы быстро набрали сообщение. Она не стала звонить первой — боялась, что голос подведет. Она просто отправила Хинате свою геолокацию и одну короткую фразу: «Я улетаю...       Хината в этот момент сидела в общежитии, перебирая конспекты, когда телефон на столе бешено завибрировал. Увидев имя отправителя, она едва не выронила мобильник.       — Наруто! Наруто, это она! — закричала Хината, выбегая в коридор, где Наруто как раз возился с ключами от своей машины. Они не раздумывали ни секунды. Красная Феррари Наруто буквально взлетела на эстакаду, нарушая все возможные правила.       На мосту. 03:00 ночи.Сакура видела, как к ней приближается знакомый силуэт машины. Сердце замерло. Она хотела подойти, обнять Хинату, попросить прощения за каждый день их боли... Она сделала первый шаг, на её лице расцвела робкая улыбка.       Но в этот же миг на противоположной стороне дороги, за разделительным барьером, заскрежетали тормоза чёрного авто. Из него выскочил Манджиро. Их взгляды встретились всего на долю секунды — в его глазах была смесь безумной надежды и неверия.       — Сакура! — его крик утонул в реве тяжелого мотора.       Всё случилось мгновенно. Из темноты, с выключенными фарами, на полной скорости вылетел фургон. Он даже не пытался маневрировать. Целью была она. Удар. Металл смял перила моста со страшным скрежетом. Сакура почувствовала, как её подбрасывает в воздух, а затем — резкий холод и пустота. Последнее, что отпечаталось в её сознании: Майки, перелезающий через ограждение дороги, и Хината, выбегающая из Феррари с криком, полным нечеловеческого отчаяния.Потом была только ледяная вода, заполнившая легкие, и тьма.       Сакура замолчала, её пальцы непроизвольно сжали край стола, вспоминая те бесконечные месяцы боли. Такемичи и Чифую во все глаза смотрели на неё — эта часть истории была скрыта даже от самых близких.       — Наруто... — Сакура произнесла его имя с глубокой благодарностью. — Он единственный, кому я доверилась в тот хаос. Пока Майки крушил город, пытаясь найти виноватых, Наруто действовал быстро. Он понимал: если мои враги узнают, что я выжила, они придут добить меня прямо в палате. С помощью связей своей семьи он подделал отчеты. Для всего мира Сакура Харуно официально перестала существовать в ту ночь на мосту.       Дракен слушал, не шевелясь. Его поразило то, насколько глубоким был этот заговор ради её спасения.       — Меня перевезли в закрытую клинику, — продолжала Сакура. — Там меня ждала Цунаде, тётя Наруто. Если бы не её железная воля, я бы сейчас здесь не сидела. Она буквально собирала меня по кусочкам: сломанные ребра, поврежденный позвоночник, внутренние кровотечения... Первые восемь месяцев были адом. Я лежала, уставившись в потолок, и не могла даже пошевелить пальцем ноги.Она горько усмехнулась, глядя на свои руки.       — Врачи в один голос твердили Цунаде-саме, что я останусь инвалидом. «Она не сможет ходить», «Это чудо, что она вообще дышит». Я слышала их шепот за дверью каждый день. В те моменты я хотела, чтобы тот фургон доделал свою работу. Зачем жить, если ты не можешь даже встать, чтобы отомстить или обнять тех, кого любишь?       — Но ты встала, — тихо заметил Чифую. — Как?       — Злость, — коротко ответила Сакура. — И Цунаде. Она не давала мне жалеть себя. Она заставляла меня тренироваться через нечеловеческую боль. Каждый шаг был как по битому стеклу. Но каждый раз, когда я падала, я вспоминала Манджиро. Я должна была стать сильнее, чем была раньше. Если судьба оставила меня в живых после такого удара, значит, у неё на меня были большие планы — Она подняла взгляд на друзей.       Дракен тяжело оперся о стол, его взгляд стал острым и холодным, как лезвие. Рассказ Сакуры был полон боли, но как человек, привыкший отвечать за безопасность всей группировки, он не мог позволить эмоциям взять верх над логикой.       — Всё это звучит как чертов кошмар, Сакура, — хрипло произнес Дракен, глядя ей прямо в глаза. — И я верю, что ты прошла через ад. Но есть одна вещь, которая не дает мне покоя.Он сделал паузу, и в студии стало так тихо, что было слышно жужжание ламп.— После того как ты восстановилась, когда Цунаде поставила тебя на ноги... ты просто сбежала. Ты уехала за границу, скрылась на долгие годы, пока мы здесь захлебывались в крови и безумии Майки. Ты могла вернуться. Могла подать знак. Могла прислать хотя бы одну записку, что ты жива.       Сакура резко выдохнула, раздраженная тем, как Дракен выворачивает её слова. Она сделала шаг вперед, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который когда-то заставлял врагов Тосвы отступать.       — Кисаки не знает, что я жива, Дракен! — почти выкрикнула она, и её голос эхом отразился от стен студии. — Черт возьми, никто не знал, кроме Наруто и Цунаде. Для всех я — призрак с того моста —Она сжала кулаки, пытаясь успокоить дыхание — Мой побег за границу был настоящим исчезновением. Я замела все следы. Я жила как тень. И всё это время я была уверена, что похоронила своё прошлое вместе с тем ребенком... — она запнулась на секунду, но тут же продолжила, глядя Дракену прямо в глаза. — А потом появился ты — Дракен замер, его взгляд стал острее — Ты нашел меня, Дракен. Ты, — Сакура ткнула пальцем ему в грудь. — Каким-то чудом ты вышел на мой след спустя десять лет. И если ты смог это сделать, значит, безопасность, в которую я верила, была лишь иллюзией.       В балконе повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Сакура медленно поставила пустой стакан на стол. Рассказ о десяти годах забвения подошел к концу, оставив после себя лишь горький привкус пепла.       — Это всё, — коротко сказала она, обрывая нить воспоминаний.       Минута тишины казалась вечностью. Каждый из присутствующих пытался переварить услышанное. Такемичи, нервно перебирая пальцами, первым нарушил молчание:       — Понятно... Значит, после восстановления, с помощью Наруто, ты начала создавать свой бренд? Это объясняет твой успех за границей...       Сакура резко подняла голову. В её глазах промелькнула сталь, которой раньше не было.       — Что, прости? Нет. У Наруто тогда я помощи просить не стала.Он и так слишком много сделал для меня, — твердо продолжила Сакура. — Он спас мне жизнь, подделал отчеты и спрятал от гнева Майки. Если бы Кисаки хоть раз отследил транзакцию от Наруто за границу, он бы мгновенно понял, что я жива. Я не могла снова подвергать его и Хинату такой опасности.       Чифую, до этого внимательно слушавший, подался вперед. Его аналитический ум не мог принять это так просто.       — Но как тогда? — спросил он, нахмурившись. — Для создания мирового бренда нужны не только идеи. Тебе были нужны огромные деньги и, что важнее, связи. Одинокая девушка без документов в чужой стране... Откуда всё это взялось?       Сакура произнесла это так обыденно, будто говорила о погоде, но эффект был сродни разорвавшейся бомбе. В студии воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене.       — Удачно вышла замуж, — повторила она, глядя на вытянувшиеся лица друзей. Такемичи едва не поперхнулся воздухом, а Чифую застыл с открытым ртом. Даже Дракен, видевший в этой жизни всё, на мгновение потерял дар речи.       — Я вышла за старика, — продолжила Сакура, и в её голосе не было ни капли раскаяния, только холодный прагматизм. — Его звали месье Ламбер. Ему было за семьдесят, он был сказочно богат и безумно одинок. Ему нужна была красивая картинка рядом, а мне — его влияние, фамилия и банковский счет.       Она отошла от окна и медленно прошлась по комнате, постукивая пальцами по спинкам кресел.       • Он стал спонсировать мой бизнес, открыл двери в высшее общество Европы и дал мне легальный статус.       • Под его фамилией я стала неприкосновенной. Кисаки мог искать Сакуру Харуно, но он никогда бы не связал её с женой французского медиамагната.       •Бедняжка скончался три года назад от сердечного приступа. Оставив мне всё своё состояние и полную свободу действий. ​       В студии повисла тяжелая, удушливая тишина. Слова Сакуры не просто шокировали — они вывернули наизнанку всё, что Дракен и ребята думали о её жизни за границей. Это не была сказка о Золушке; это была хроника выживания на грани фола. ​       — Значит, пока Майки сходил с ума и превращал Тосву в «Бонтен», ты... ты просто играла роль любящей жены французского богача? — голос Дракена звучал надломленно, в нём смешались ярость за друга и горькое разочарование. ​       ​— Я выживала, Кен! — отрезала Сакура, и в её голосе зазвенела сталь.Она выпрямилась, поправляя рукав дорогого пиджака. Теперь её движения были отточенными, лишенными юношеской суетливости. Перед ними стояла женщина, которая привыкла отдавать приказы.       ​        — Лембер создал нового человека — Анну Ли. Сакуры Харуно больше нет в реестрах, базах данных или списках пассажиров.​ Анна Ли — основательница и лицо модного дома Ateezz. Бренда, который за несколько лет захватил подиумы Европы.​ Теперь у меня есть то, чего не купишь на улицах Сибуи: дипломатический иммунитет, бездонные счета в швейцарских банках и связи в высших эталонах моды.