Ангел

Я вынырнул из сна медленно и мучительно, словно кто-то тянул меня наверх сквозь толщу ледяной воды. Сознание возвращалось неохотно, отдельными обрывками ощущений, которые никак не хотели складываться в цельную картину. Сначала я почувствовал собственное тело. Оно казалось невероятно тяжёлым, будто за время болезни к рукам и ногам привязали каменные гири. Даже дыхание давалось с трудом. Каждый вдох отзывался тупой ломотой где-то под рёбрами, а мышцы ныли так, словно меня несколько дней подряд заставляли таскать мешки с камнями. Потом пришли звуки. Первым до меня донеслось тихое тиканье часов. Оно словно помогало сознанию окончательно выбраться из тумана. Веки казались невероятно тяжёлыми, но через несколько секунд мне всё же удалось их приоткрыть. К счастью, свет в комнате был приглушённым и не резал глаза, иначе я бы тут же снова их закрыл. Некоторое время я просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Высокий светлый потолок был мне совершенно незнаком. У дальней стены располагались книжные шкафы, заполненные десятками томов, которые были расставлены настолько аккуратно, словно их выравнивали по линейке. Рядом стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. На нём ровными рядами лежали папки, документы и несколько толстых книг в дорогих переплётах. В комнате царил идеальный порядок. Настолько идеальный, что от него становилось неуютно. Это точно была не больница. Но и на дом помощи помещение совершенно не походило. Тревога медленно начала подниматься внутри. Я попытался пошевелить рукой и тут же поморщился от неприятного ощущения. Опустив взгляд, я заметил прозрачную трубку, уходящую к стойке возле кровати. Судя по всему, на этот раз моё здоровье подвело меня куда серьёзнее, чем я предполагал. Я никак не мог понять, сколько времени прошло и что вообще произошло после того, как потерял сознание. — Готье… До боли знакомый голос заставил меня повернуть голову. Только теперь я заметил Джерома. Он сидел на стуле возле кровати и смотрел на меня так внимательно, словно боялся, что если отвлечётся хотя бы на секунду, я снова исчезну. На мгновение я даже смутился от такого пристального взгляда. Но уже через секунду заметил его состояние и забыл о собственном смущении. Выглядел он ужасно. Под глазами залегли тёмные круги, волосы окончательно превратились в привычное воронье гнездо, а одежда выглядела так, будто он носил её несколько суток подряд. На рукаве виднелось какое-то старое пятно, рубашка была помята, а сам Джером выглядел настолько уставшим, что мне стало не по себе. Хотя больным здесь был я, со стороны могло показаться, что именно ему требуется помощь. В груди неприятно кольнуло чувство вины. Я не знал, что происходило всё это время, но по его лицу было видно — случилось что-то действительно плохое. Что-то, что заставило его забыть про сон, отдых и вообще про самого себя. — Где мы?.. — прохрипел я. Горло тут же болезненно запершило. Джером мгновенно вскочил со стула. Не говоря ни слова, он взял стакан с прикроватного столика и осторожно помог мне приподняться. Я сделал несколько жадных глотков воды и только после этого почувствовал себя немного лучше. Когда стакан опустел, он так же бережно уложил меня обратно на подушки и поправил одеяло, словно боялся причинить лишний дискомфорт. Лишь после этого Джером ответил: — В доме Хитклифов. Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Дом Хитклифов. Осознание пришло не сразу. Сначала мне показалось, что я неправильно расслышал его из-за слабости или действия лекарств. Но выражение лица друга не оставляло места для сомнений. Мы действительно находились в доме Хитклифов. Я невольно нахмурился, пытаясь понять, почему Джером говорит об этом так спокойно, словно речь идёт о чём-то совершенно обычном. В голове одна за другой начали всплывать неприятные мысли. Да, раньше мне уже доводилось бывать здесь, но тогда всё было иначе. Теперь же обстоятельства изменились настолько сильно, что я сам до конца не понимал, как всё ещё остаюсь на свободе. Я убил человека, который долгие годы возглавлял Совет. Человека, которого боялись даже многие чистокровные. Человека, чьё слово зачастую значило больше любого закона. Любой другой на моём месте уже давно оказался бы за решёткой, ожидая суда или казни. Более того, если бы кто-то из старейшин захотел избавиться от меня без лишнего шума, ему даже не пришлось бы искать повод. Сам факт того, что я являюсь извлекателем, уже был достаточной причиной для смертного приговора. Именно поэтому спокойствие Джерома пугало меня едва ли не сильнее самой новости о том, где я нахожусь. Я всё ещё смотрел на него, ожидая продолжения, потому что в его словах явно не хватало главного — того самого объяснения, ради которого он вообще начал этот разговор. Но Джером, похоже, решил иначе. Он слегка выпрямился на стуле, провёл ладонью по лицу и на секунду отвёл взгляд, будто подбирая наиболее безопасные слова, после чего заговорил уже заметно осторожнее, чем раньше. — Сейчас тебе лучше не думать об этом слишком много, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала та редкая мягкость, которую я слышал от него нечасто. — Мистер Хитклиф сам всё тебе объяснит. Когда придёт время. Я нахмурился сильнее, чем хотел. — Когда придёт время?.. — переспросил я, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. — Джером, ты сейчас серьёзно? В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только размеренным тиканьем часов, которое с каждой секундой начинало звучать всё громче, будто подчёркивало каждую мою мысль и усиливало тревогу, медленно поднимающуюся где-то под рёбрами. — Почему я здесь?.. — наконец произнёс я тише, чем хотел, потому что горло всё ещё неприятно саднило, а голос звучал хрипло и чуждо. Джером не ответил сразу. Он слегка сжал пальцы, словно подбирая слова, и на мгновение мне показалось, что он вообще не собирается говорить, но потом всё же тяжело выдохнул. — Потому что тебя не арестовали, — сказал он наконец. Я моргнул. Эти слова не сразу обрели смысл. — Что?.. — переспросил я, почти автоматически, потому что мозг отказывался принимать такую простую формулировку. — Совет не стал тебя арестовывать Я медленно приподнялся на локтях, игнорируя боль, которая тут же отозвалась в теле. — После того, что я сделал?.. Голос сорвался чуть сильнее, чем я ожидал. Джером посмотрел на меня наконец прямо, и в этом взгляде не было ни уверенности, ни привычной резкости, только усталость и какая-то странная осторожность, словно он боялся, что любое слово может меня сломать. — После того, что ты сделал, — тихо повторил он, — тебя сначала собирались казнить. Эта фраза ударила сильнее, чем я был готов признать. Я почувствовал, как внутри всё холодеет, но вместо страха первым пришло странное, почти привычное ощущение: да, конечно. Это логично. Так и должно быть. — И?.. — только и смог выдавить я. Джером отвёл взгляд. — А потом всё изменилось. Я замер, не понимая, что он имеет в виду, и именно в этот момент тревога перестала быть фоном и стала чем-то плотным, почти физическим, сжимающим грудь всё сильнее. — Из-за чего?.. — спросил я медленнее, уже заранее не желая слышать ответ. Джером на секунду закрыл глаза, словно собирался с силами, а затем произнёс: — Из-за того, кто ты. Я медленно опустился обратно на подушки, не отрывая от него взгляда. — И кто же я?.. — тихо спросил я. Но вместо ответа Джером только сильнее сжал пальцы, отвёл взгляд и покачал головой. — Сейчас тебе лучше не думать об этом слишком много, — повторил он уже тише. — Мистер Хитклиф сам всё тебе объяснит. Когда придёт время. Я резко выдохнул. — То есть ты мне ничего не скажешь. Он лишь устало провёл рукой по лицу и ответил: — Не сейчас, Готье. Пауза затянулась. Я смотрел на него и впервые за всё время разговора чувствовал не просто раздражение или тревогу, а что-то более неприятное — ощущение, что почва под ногами медленно уходит, а все вокруг продолжают делать вид, будто так и должно быть. — Я понимаю, что это звучит странно, — добавил он тише, почти устало, — но сейчас тебе правда лучше просто довериться им. Хитклифы не будут действовать тебе во вред. Я тихо усмехнулся, без радости, почти автоматически. — Чистокровным? — уточнил я. — Ты сейчас просишь меня довериться чистокровным? Джером на секунду сжал губы, будто сам не был в восторге от собственных слов, но всё же кивнул. — Да. Хотя бы сейчас — да. Я отвёл взгляд, чувствуя, как внутри поднимается вязкое напряжение, от которого становилось трудно дышать. — Ты сам прекрасно знаешь, что я никогда не стану доверять чистокровным, — с горечью выплюнул я, чувствуя, как раздражение и усталость смешиваются в один тяжёлый, вязкий ком где-то в груди. — Поэтому ты сейчас поможешь мне покинуть этот дом. Я не знаю, что задумали эти Белоснежки, но давай уйдём отсюда, пока они не передумали. Джером не ответил сразу. Он смотрел на меня слишком долго, и в этом взгляде не было привычной растерянности или попытки спорить — только странная, почти упрямая твёрдость, которая мне совершенно не нравилась. — Они не передумают, — наконец произнёс он ровно, будто заранее отрезая любые мои попытки продолжить разговор в нужную мне сторону. — И они не станут тебя арестовывать. Я коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — И с чего это вдруг? — я чуть приподнялся на локтях, игнорируя ноющую боль в теле. — Не неси чушь. Я тебя не узнаю. Раньше ты бы уже начал ворчать, что нам вообще нечего делать в центре, и что доверять им — последнее, что стоит делать. Что изменилось за эти несколько дней? На секунду в комнате снова повисла тишина, такая плотная, что казалось, её можно потрогать руками. Джером отвёл взгляд. И именно это заставило меня насторожиться сильнее, чем любые его слова. — Готье… — тихо начал он. Но я не дал ему закончить. — Что изменилось? Я смотрел прямо на него, уже не скрывая напряжения. И тогда он наконец произнёс это — слишком просто, слишком спокойно, будто речь шла о чём-то очевидном, а не о том, что переворачивает всё с ног на голову: — Они спасли тебе жизнь.