Постфактум

Крахмальная ткань рубашки приятно холодила первые минуты, пока он повязывал шелковый шейный платок. Раньше тот укрывал следы студенческих безумств и неловких порезов после бритья, но со временем Данковский сделал еще одно открытие — его кожа слишком нежная и крахмальный воротник безбожно натирает шею. "В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли", — написал его коллега, мечущийся между врачебной практикой и писательством. К литературе у бакалавра Данковского было отношение прохладное, но на счёт внешности он был согласен полностью. Расправившись с неотложными визитами тут же метнулся в прачечную, в надежде реанимировать рубашки и любимый плащ. Затем в парикмахерскую: укоротить волосы и отдаться во власть душистого помазка с французскими принадлежностями для бритья. Немного усилий — и вот в зеркале прежний Даниил Данковский, без щербатостей и изъянов. Он провел рукой по глади зеркала в ванной комнаты — будто эта гладь и была им. Даниил знал, что он красив: густые темные волосы, в которых мысли не протоптали полянку на макушке, как это было у многих ученых его возраста. Длинные ресницы и острый взгляд за ними, строгая линия губ, слишком часто искажаемая привлекательной ухмылкой. Данковский наклонил голову, пряча взгляд от отражения, и саданул кулаком по стеклу. Внутри что-то колыхнулось. Чувство удовлетворения непреодолимого желания разбить? Или что-то еще? Ученый задумчиво лизнул кровящие костяшки и натянул новенькие перчатки и черный макинтош. *** Университет встречал молчаливо. Студенты еще не пришли, коллеги только начинали проскальзывать в тяжелые двери. Вместе с финансированием лаборатории лекции танатологов вернули в программу. Бакалавр Данковский снова стал рукопожатен, и с неприятным чувством ожидал приветствий коллег, еще недавно отворачивавшихся от него в узких коридорах. Особо одаренные, вроде Тельмана, строчили доносы и потирали лапки, как мухи на известной субстанции. О нет, подавать руку и улыбаться всем этим людям Даниил Данковский не планировал. Помимо скучных обязательств вести лекции и коллоквиумы, пока не начался элективный курс Танатики, назначенный на второй семестр, у него была всего одна желанная встреча с коллегами по alma mater. Горский и Анна, изобретатели прототипа, вот к кому прокладывал Даниил путь сквозь толпы студентов, оглядывавшихся на него в коридорах. С тех пор, как его роль в победе над эпидемией, на одной странице с инквизитором Лилич и генералом Пеплом засвидетельствовали столичные газеты, лектории были переполнены. Даже заядлые халтурщики желали увидеть лично борца со смертью. Лучшему усвоениею материалов лекций, это, увы, не способствовало. Данковский вдоволь накричался в зараженном городе, пытаясь добиться исполнения указов, поэтому теперь внимание аудитории привлекал исключительно молчанием, выжидая, когда студенты тычками под ребра сами успокоят друг друга. После лекций он или курил, или прикладывался к той самой бутылке твирина в шкафчике лаборатории, балансируя между скукой и полным унынием. Лаборатория Горского базировалась в другом здании, химического факультета. Тоже под крышей. Бледно голубые стены и полная стерильность. Горский закладывал руки за спину, что делала фигуру неестественно прямой. Анна, его супруга, тихая и неземная, бледноглазая блондинка, про которую трудно подумать, что она выдающийся химик, а не летающая в эмпиреях барышня. Данковский пожал руки каждому: — Ваше изобретение спасло мне жизнь. Благодаря ему я не заразился и смог продолжать работу. — Мы рады, — прошелестела в ответ Анна. Горский молчал. Данковский перешел к сути визита: — Могу я поинтересоваться, дело ведь не только в составе, которым его заправляют? Тем более он может быть довольно вариативен, как показала практика. Как прототип издает такой звук? — О, вы заметили! — в голосе Анны звякнул колокольчик радости, — мы экспериментировали. — Перед нами стояла задача очищения пространства, — наконец заговорил Горский, — ее требовалось решить экстренно. Поэтому мы прибегли не только к дезинфицирующим средствам, но и вспомнили опыт традиционных культур, в которых пространства для очищения окуривают благовониями, сопровождая процесс игрой на различных инструментах и пением. — Было сложно подобрать сплав металла и придумать механизм, который в одиночку издавал бы хоть отдаленно похожий звук. Но у нас получилось. — Благодаря тебе, Анна. Горский смотрел на супругу завороженно, поднеся к губам её бледную руку с выступающими голубыми сосудами. Данковский почувствовал себя лишним. Интересно, как функционирует лаборатория, когда в ее стенах оказывается кто-то еще, кроме супругов? Этому единому организму ведь больше никто и ничто не нужны. Зато не трудно догадаться, как власти добились их лояльности и скорейшей работы над прототипом, после Бажени-то, возмутившей научное сообщество. Иметь привязанности всегда опасно. Бакалавр Данковский неловко откашлялся: — Благодарю вас обоих. Спасибо что поделились. Пожалуй, пойду. Фигуры супругов Горских не изменили своего положения. Данковский вышел из комнаты и притворил за собой дверь. *** Кроме лекций ему предложили взять научное руководство над парой студентов. Не дипломное, конечно, курсовое, но он с отказался. Карьера педагога у остолопов, которые даже не определились с научным руководителем к концу октября, его не интересовала. Повторение одной и той же информации тяготило, как будто что-то выгорело внутри, и из окон дома больше не лился свет. В тишине лаборатории Данковский чаще всего ходил от стены к стене, глотал кофе, хрустел пальцами, курил и листал газеты. Перечитывал письмо Платона из города. Стыдно признаваться себе в этом, но поехать в город хотелось куда сильнее, чем он предполагал. Переписка Серафимы с Платоном была куда объемнее, но Данковский не решился встревать в общение супругов. Серые дни подкрадывающегося ноября ученый заполнял блужданием по городу. Сворачивал с широких прямых проспектов в извилистые улочки и узловатые переулки, курил в дворах-колодцах. Золото с деревьев переместилось на брусчатку и газоны, дворники торопливо сгребали его в кучи. Голубое небо все чаще замещало свинцовое, готовясь принять пост на ближайшие 4 месяца. В один из вечеров Данковский услышал тихий шепот в одном из дворов, которым он привычно срезал путь до трамвая. Тут бы и проскользнуть тихонько, как учили бунтующие кварталы в городе-на-Горхоне. Но шепот был паническим, женским и зверь внутри настороженно приподнял голову. Бакалавр нащупал в кармане верный дебютант. Гопники разных городов мало чем отличались. Зажали у стены курсистку и уже ловили за коленки, убеждая не ломаться: зубы целее будут. Данковский вежливо откашлялся: — Будьте так добры отойти от девушки. Два небритых лица, одно с щербатыми зубами, вяло повернулись на голос: — Ты, хлыщ, шел бы своей дорогой. — один голос постарше. — Га, а то за компанию с барышней разложим! Театр вежливости был разыгран достаточно, Данковский достал пистолет. Младшее недоразумение напряглось и сделало шаг в сторону. — Да он небось не заряжен, игрушка дамская. Бакалавр размышлял, чувствуя приятное, ледяное спокойствие. Стрелять по людям он все еще не планировал, стрелять в стену — риск рикошета, в воздух — и здесь скоро будут городовые. Он вскинул руку и грохнул выстрел. Младший прыснул в сторону бегом, старший подельник поднял руки и двинулся сначала медленно, а потом тяжело затопотал следом. Даниил на всякий случай сжимал пистолет, готовы садануть по лицу рукояткой, если мужички передумают. Не глянув на поправляющуюся курсистку, он пошел на выход из двора. Девушка оправилась и догнала. Хватала за руку, заглядывала в лицо, спрашивала имя. Бакалавр смотрел на нее и не мог разобрать черты внешности. В ушах стучала кровь, голова ныла. Он взял девушку за руку и чуть сжал: — Просто не ходите больше дворами. Мне в другую сторону, прощайте. В ту ночь он порадовался, что у него не оказалось ни одной ампулы морфия. Похоже, Бурах незаметно выгреб все запасы, оставив только бромид, а он и не заметил. Взамен пришлось выпить все успокоительные, что нашлись в квартире, включая просроченную валериану бабушки, и уснуть к рассвету, после ледяного душа. *** — Он не пришел вести лекцию по клеточному бессмертию, мне пришлось его экстренно заменять, хорошо что в тот день я была в Университете. Приезжаю, а он спит, в 17 вечера! Квартира открыта, заходи бери что хочешь, зеркало битое какое-то и в крови, — Серафима заправски причитала, загибая пальцы, — ну мы поговорили, он не объяснил в чем дело, но просил заменить его на ближайшую неделю. Просила его, академ взять и уехать к морю, пусть не сезон, но там спокойствие, отдых, надо восстановиться после стресса! Ни в какую, бакалавр Барановский какой-то! — Ну уж, дорогая коллега, так меня еще не называли. Даниил втиснулся на кухоньку. Мария была отправлена в булочную, потому что кормить гостей было решительно нечем, если Данковский правильно помнил состояние буфета, а за круглым столом кухни сидел Артемий Бурах. Ну кто бы мог подумать, куда жизнь бакалавра заведет. Леди Утопия на побегушках, Менху на кухне столичной квартиры. Хорошо хоть переодеться и умыться успел. Серафима молчала, поджав губы. Даниил смотрел на нее, скрестив руки и подрагивая уголками рта. — Не надо было уходить в запой на неделю. Даниил воздел очи горе. — Вы бы еще совет Академии ко мне в квартиру привели. Да и разве это запой? — Ойнон прав, запой это другое, а у него просто некультурный отдых. Вы бы к нам в город приехали, госпожа Лохвицкая, вот там у нас возле Приюта настоящие алкоголики обитают, — подал голос Бурах. Данковский смерил его ласковым взором бормашины. Если бы взгляд мог сказать "Езжайте нахуй, я вас не звал", он бы это сказал, но Артемий знал, что бакалавр не выражается матом. Только латынью плюется. Взгляды Серафимы и Даниила Данковского скрестились. Гаруспик, успевший пообщаться в городе с Платоном, ставил на Лохвицкую. — Вы поставили меня в неудобное положение, Серафима. Привели в мою квартиру, без спроса, людей, пока я сплю, а квартира даже не прибрана! — судя по нервному голосу Данковский уже проигрывал. — Вы сами себя поставили в неудобное положение. Не хотите ехать отдыхать на море, поедете отдыхать на Горхон. Вот ваши сопровождающие. — Ни в какие ворота, просто ни в какие ворота! — простонал Данковский и отвернулся к шкафчику в поисках спичек. Внутри он давил хохот — дискуссия носила показательный характер для гостей, потому что он сам давно знал: спорить с Серафимой это как кричать на грозу или дуть в сторону цунами. Бесполезно. Если ассистентка отправила его в город накануне обыска в лаборатории, то на отдых тоже отправить сможет. Тем более он дал ей карты в руки, послав в город Платона. Отдышавшись и, наконец, закурив, он повернулся к Бураху. — А вы здесь какими судьбами? Мария мне объяснила, она за наследством. — А я за закупками. — Бурах залез во внутренний карман шерстяного пиджака, — нам после эпидемии главы города, уцелевшие, одобрили горбольницу. Вот теперь надо понять что закупать, в каких количествах, у кого лучше заказывать. Вот список, примерный. — Так вы хотите чтобы я у вас поработал. — Ваши административные таланты очень бы нам пригодились. — Мы так не договаривались! — Серафима попыталась встрять, но Бурах и Данковский уже спелись и ее карта была бита. Даниил смотрел на Артемия и оценивал: в сером пиджаке, голубой рубашке, даже недавно выбритый. Где же он так приоделся? Свой гардероб или у младшего Влада позаимствовал, чтобы не пугать поставщиков курткой мясника? Дамский роман какой-то. Прекрасный принц приехал спасать даму в беде. Точнее, в унынии и начинающейся алкогольной зависимости. Длинная затяжка вытеснила лишние мысли из головы бакалавра. — Тогда мы договорились.