Маленькие секреты

      Олег стоял у обшарпанных дверей их с Серым квартиры и буравил её взглядом. Где-то в спальне тикали надоедливые сбитые часы, показывающие около десяти утра, в то время как за окном уже сгущались осенние сумерки. Дождь тихо шуршал по стёклам, нарушая привычную тишину. В квартире почти не горел свет — из соображений экономии, разумеется, — только на кухне изредка мигала жёлтая уставшая лампочка, а в коридоре надоедливо мозолил глаза белый свет. Олег прислонился к стене, сложил руки на груди и, как он надеялся, очень угрюмо нахмурился, выражая всю степень своего недовольства.              Пары рыжего недоразумения закончились около четырёх часов назад. Полчаса на дорогу, плюс минут десять, потому что Серёжа всё же зашёл в книжный попускать слюни на дорогущие издания, минут пять в магазине для покупки энергетика, и ещё минуты две спрятать его от глаз Олега, чтобы тихонько выпить за очередной полуночной домашкой. Час-полтора, ну никак не больше! Никак не четыре грёбаных часа! И ладно бы просто задержался, решил пойти с какой-нибудь очередной дурой делать проект, написал бы, ответил на обеспокоенные сообщения Олега — но по ту сторону абсолютная тишина и две галочки прочитанного.              Больше всего Олега, пока он гонял эти мысли в голове, пугало другое. Он вспоминал то, что происходило последний месяц, и чужое поведение в купе с неожиданной пропажей вызывало пугающие, тревожные мысли. Олег сначала бродил между комнат — тут было не так много пространства, и возникла угроза протоптать пол аж до соседей снизу, поэтому потом Олег пошёл готовить ужин. Где-то на стейке с розмарином и почти дошедших макаронах он снова стал крутить мысли туда-сюда, как волчок. Олег вспоминал, что он сделал за эти два месяца. Вроде не ругались, во сне Серёжа привычно утыкался в плечо, а Олег терпел духоту комнаты (потому что только приоткрой на ночь форточку, как тут же беги и покупай Серёже все возможные лекарства от гриппа, ангины и ещё чего похлеще), они смеялись за ужинами и целовались у дверей квартиры, прежде чем выйти на улицу, чтобы притвориться просто друзьями.              Олег гонял эти мысли и сейчас, окаменев у стены.              Из спальни доносилось только равномерное: «тик-так, тик-так».              Серёжа просто однажды пришёл чуть позже, стал каким-то сдержанным, собранным. Он перестал носить майки, которые Олег на нём любил, и отворачивался во сне, предпочитая обнимать подушку. Серёжа не пускал к себе в ванную, даже если Олег просто хотел умыться или почистить зубы! Уже месяц как он избегал какой-либо близости. Да, стрелял глазками, по-лисьи улыбался, бывало, зажимал где-нибудь у стены и спускался на худые острые коленки, выводя Олега на судорожные вздохи, но не более.       Только протяни к нему руку — отшатнётся, как от огня. «Мне не надо» — мотал он головой и трепал рыжие пряди, «да у меня планы, прости» — пожимал плечами и бежал за компьютер. Олег попытался сделать всё жёстко и радикально, что раньше было для них нормой, но Серёжа вдруг заистерил и отвесил такую пощёчину, что Олег весь вечер ходил, как в воду опущенный.       Не подумайте, что он причинил боль, он просто поймал Серёжу на его рабочем месте, запустил руки под широкую футболку, только-только дотянулся до груди, и всё, Серому как крышу снесло. Он закричал, что Олег не уважает его границы, что Серый, вообще-то, не хочет, что он занят, и вообще, неужели Олег не может хоть иногда потерпеть.              Олег мог. Волки, они, знаете, терпят-терпят, а потом как терпят-терпят. Но иногда даже волки теряют терпение, когда их лисы не отвечают на сообщения и звонки, а их подруги-вороны разводят руками и бубнят в трубку что-то вроде: «Да хер его знает, он и на парах себя странно ведёт». Олег уже пролистал всю ленту, все репосты Серёжи на стене, проверил, не изменилось ли количество друзей. Потому что ужасная, просто отвратительная мысль теперь не покидала дурную голову Волкова, как червь проедая мозг.              Он нашёл кого-то другого?              Он сейчас с кем-то другим?              Олег невольно сильнее сжал челюсти, и зубы противно скрипнули друг о друга, прервав спокойную вечернюю тишину. Где-то этажом выше раздался глухой стук, шаги, хлопок дверью и крики. Опять замужняя парочка решила поругаться. А потом потрахаться. Олег ненавидел себя за то, что явно завидовал, и лучше бы они с Серёжей всю эту недоговорённость решили примерно также.              Он уже так отчаялся, что написал Марго напрямую. Задал ей этот вопрос минут десять назад, и минут девять назад получил ответ, но так и не открыл чат. Дрожащие пальцы отстукали по клавиатуре короткое: «у него другой?», и Олег ощутил себя таким идиотом, но удалить уже прочитанное сообщение не смог. Да и прочитать ответ, походу, тоже уже не сможет. Марго ответила слишком быстро и полно, телефон требовательно пиликнул раз пять или шесть. Что там могло быть?              «Да». «Да, Олег, прости, я не знала, как тебе сказать». «Ага, давно уж, все наши знают, один ты, жёнушка, сидишь в неведение».              Серёжа мог изменить? Олег опустил голову, разглядывая свой дырявый носок. Иногда у Серого что-то щёлкало в голове, что-то жуткое, страшное. Он мог неожиданно замолчать, глаза темнели, лицо вытягивалось и бледнело, даже веснушки исчезали, как заметённые снегом. Потом Серёжа задавал странные вопросы тягучим голосом, избегал касаний и щетинился. Олег научился за годы совместной жизни, — сначала в детском доме, потом в общаге, а теперь и на квартире — что надо перетерпеть, переждать и не поддаваться на явные провокации. Не бить по лицу, даже если очень просит, потому что вне секса любое причинение вреда — это табу, не давать уйти молча спать, не повышать голос, даже если пальцы уже трясутся от негодования.       Олег к этому привык. Привык и к вспышкам гиперактивности, и к неожиданному унынию, к загонам и комплексам или к грязным подкатам посреди ленивого завтрака. Ко всему, но не к неожиданной тишине и игнору. Серёжа никогда себя так раньше не вёл. Даже когда тащил на квартиру уличных котов или птиц, он боялся и дулся, но не молчал, не избегал разговора. Они, конечно, и кричали друг на друга, даже дрались, разбивая брови и носы, язвительно передразнивали любую фразу день или два.              Но не молчали, твою мать, не молчали!              Телефон снова пиликнул, и Олег медленно достал его из кармана свободных домашних штанов. Экран загорелся, дисплей показал уведомление, от которого у Олега сердце сжалось и ухнуло в живот. Серёжа написал короткое: «иду». Экран потух, и теперь на Олега смотрело не угрюмое злое лицо, а что-то испуганное, жалкое, с заломанными тёмными бровями и блестящими от подступающих слёз глазами. Олег зажмурился и ударил кулаком в стену, потому что напряжение в нём уже искрилось. Ничего, теперь Серёжа не уйдёт от разговора. Олег зажмёт его прямо у двери и заставит всё сказать. Даже если пути назад больше не будет.              На секунду Олег представил, что будет, если Серёжа уйдёт. Сначала понурит голову, прошепчет тихое: «да», после чего все его вещи медленно исчезнут из квартиры, и Олег останется в её стенах один. Он будет брать кофты, от которых пахнет духами Серёжи, будет находить рыжие волосы в неожиданных местах, будто их хозяин только-только расчесался, будет привычно ставить две тарелки на стол, а потом трясущимися руками убирать одну. Почти вся жизнь Олега была тесно связана с Серёжей — каждое воспоминание, каждая идея, важные шаги и жизненные решения. Неужели Олег может быть без Серёжи? А Серёжа… без Олега?              Замок щёлкнул, дверь, с протяжным скрипом открылась, пуская в квартиру лёгкий подъездный холодок, и Серёжа тихо вошёл. Он замер прям на пороге, уставившись на Олега своими невозможно синими глазами. На плече у Серого висела его сумка со старым ноутбуком, куртка была расстёгнута, открывая вид на любимую Олегом чёрную толстовку — любимую, потому что Серёжа негласно изъял её из гардероба Олега, и теперь ходил в ней, как в особом трофее, и Олег не мог не любоваться этим, — а волосы были растрёпаны ветром. Щёки Серёжи были красными, и не понятно, от холода или от стыда?              — Ну? — холодно начал Олег, делая уверенный шаг в сторону съёжившегося Серёжи.              — Можно я разденусь, — пробормотал Серёжа, отводя взгляд. Прям как щенок, прекрасно понимающий, что хозяева уже нашли разгрызенный ботинок.              Ну уж нет…              Олег упёр руки в боки и обманчиво доброжелательно улыбнулся.              — Так где ты был?              Серёжа вздохнул и лениво сбросил сумку к ногам, уставившись на рухнувший мёртвой змейкой ремень. Затем также медленно стянул куртку, шарф, насильно повязанный утром руками Олега.              — Где ты, блядь, был, — рыкнул Олег, не выдерживая тишины, в которой был шорох дождя, тиканье часов, разговоры в соседних квартирах, но не голос Серёжи, — четыре, мать твою, часа?              Он не кричал — кричать на Серёжу было невозможно, да и бессмысленно, только больше его раззадоришь или настроишь на негатив, закроется ненароком, устроит дебош какой. Серёжа неловко сжал пальцы правой руки, разглядывая свой корявый маникюр с обгрызанными кутикулами и неровными ногтями.              — Волче, я…              Почему-то такое привычное и ласковое прозвище сейчас больно резануло по сердцу.              — Ты был с кем-то?              Это сорвалось с губ Олега так неожиданно и так тихо, словно этого и не было. Но Серёжа не мог не услышать, а Олег не мог не понять, что всё же сказал это. Рыжие брови медленно потянулись вверх по лбу, а тонкие губы сложились в ровную линию.              — Чего? — Серёжа тоже звучал тихо, даже напугано.              — Просто скажи мне и не мучай, — сказал Олег, промаргиваясь, — ты же знаешь, что лучше горькая правда, чем сладкая…              — Ты идиот?              В Олега прилетел бежевый шарф, который был явно нацелен куда-то в лицо, но, споткнувшись о широкие плечи, свалился к ногам. Олег поднял голову и посмотрел на багровеющего Серёжу, который теперь по-птичьи хохлился.              — С кем-то? Я шлюха что ли? Ты правда думаешь, что я могу изменить тебе? Пошёл на блядки, пока ты тут меня с ужином ждёшь?              — А что мне ещё думать, — фыркнул Олег, — трогать тебя не надо, спать с тобой нельзя, уходишь и не отвечаешь на сообщения, ведёшь себя отстранённо. Тогда что с тобой? Почему ты не хочешь рассказать мне это? Я в чём-то виноват? Прошу, прости, но я не понимаю, что я сделал не так!              Серёжа медленно покачал головой и вдруг рассмеялся. Звонко так, почти истерично.              — Твою мать, и вправду, а я и не думал, — пробормотал он, — теперь, когда ты произносишь это вслух, я понимаю, что значит «он не так поймёт» от Марго. Нет, Волч, у меня никого кроме тебя не было и быть не может. Там… там кое-что другое.              И снова покраснел, отводя взгляд. Олег, если честно, был уже слишком измотан для этого дерьма.              — Ну?              — Мы… можем… пройти внутрь? — Серёжа кивнул головой на дверь спальни, — я тебе всё расскажу, правда. Ты только не ругайся.              — Я подумаю, — скорее шутливо, чем зло бросил Олег, отлипая от стены, — пошли, Лис.              И он, развернувшись на пятках, направился в спальню. Серёжа выудил себе ещё минут десять на душ, которые превратились во все двадцать, и Олег почти снёс хлипкую дверь ванной. Потому что и так уже четыре часа прождал, уже накрутил себя, двадцать раз расстался и помирился с этой рыжей бедой, которая только хлопни ресничками да губу прикуси, как у Олега вся злоба или обида исчезают.              А потом Серёжа вышел. В одном тёмно-фиолетовом халате, подаренном Олегом пару месяцев назад в честь какой-то ерунды. Волосы были сухими, но от тела шёл густой пар. Олег сидел на кровати, нервно постукивая носком по полу, и вид разгорячённого мокрого Серёжи почти выбил все мысли из его головы. Но только почти.              Когда Серёжа, очень умело виляя бёдрами — и чертёнок точно знал, как это завораживает, — подошёл к Олегу, тот остановил его. Взял за талию, притянул к себе и мягко усадил рядом, перехватывая светлые ладони.              — Сначала мы поговорим, — уверенно сказал Олег.              — Я думал, ты недоволен, что у нас давно ничего не было, — надулся Серёжа, и закатил глаза так обыденно, что у Олега от сердца отлегло что-то тяжёлое.              — Очень хочу, — взгляд невольно зацепился за каплю на шее, так медленно и дразняще скатившуюся к плечу, — но ещё больше хочу, чтобы между нами всё было чётко и понятно.              Серёжа прикусил нижнюю губы и улыбнулся.              — Я даже не знаю, с чего начать, — протянул он, и его рыжеватые ресницы дрогнули.              — С начала? — Олег погладил торчащие костяшки пальцев, потянул ладонь к себе и мягко поцеловал пальцы, — я хочу понять, что у тебя в голове, лисёнок.              Любимое прозвище сменило багровый цвет лица на что-то более нежное, розовато-персиковое, подчёркивая россыпь веснушек. Серёжа нервно облизнул губы, и Олег проследил за этим юрким языком, как умалишённый, а потом вслушался в каждое слово:              — Эта идея сидела у меня в голове уже давно, — начал Серый, отводя взгляд куда-то вниз, на выскользнувшую из-под ткани халата коленку, — наверное, ещё с класса десятого. Но я никак не мог на это решиться. То денег не было, то ждать весь процесс долго, то настрой не тот.              Олег не понимал, что ему сейчас пытались втолковать, но вполне осознанно кивал, стараясь глядеть на Серёжино лицо, а не на ту злосчастную коленку или на открывшиеся ключицы. Он специально так хило завязал этот халат, чтобы он сам с него слез?              — Когда поступил, думал, что ну вот точно сделаю, — Серёжа улыбнулся, — да всё откладывал и откладывал. А потом подружился с Марго. И она… знаешь, мы с ней месяц назад ведь ходили гулять, когда я книг накупил и ещё кучу безделушек всяких.              Олег этот день помнил. Серёжа позвонил ему, протараторил что-то про планы на вечер, в трубку потом закричала и Марго, излишне гиперактивная, не смотря на её вид богатой суки, а потом Серый вернулся почти к двенадцати. Тогда-то всё и началось. Олег нахмурился.              — Ну не строй ты такую мордаху, — фыркнул Серёжа и подался вперёд, ласково целуя Олега куда-то в висок, пока сам Олег проследил за тем, как халат под своей тяжестью оттянулся вниз, и что-то странное мелькнуло на груди Серого, почти тут же исчезнув, когда он снова сел ровно, — всё в порядке. Мы правда гуляли с Марго, она угостила меня кофе, слово за слово, и я всё ей как на духу вывалил. А она… она сказала «пошли». Наверное, мне именно этого не хватало. Толчка какого-то.              — И куда вы пошли? — еле-еле шевеля языком спросил Олег. Ужасный недотрах явно сказывался на нём, потому что думать о чём-то, кроме тёплого тела напротив уже, если честно, не хотелось. Но надо было.              — У Марго есть подруга. У неё есть тату-салон…              — Ты себе татуху набил? — вскинул брови Олег.              Серёжа вжал голову в плечи и отрицательно ею помотал.              — Нет… там в салоне есть отдельное помещение для пирсинга. И подруга Марго посоветовала мне мастера. И Марго себе губу кольнула, ну, ты видел, а я…              Олег замер. Серёжа сделал пирсинг? Но где? Пупок? Язык? Нет, язык Олег бы заметил. Уши тоже сразу бы видно стало, лицо… Догадки заставляли Олега то потеть, то вздрагивать от накатившего холода. Неужели на чл…              — И мне нужно было недели три-четыре на заживление, — затараторил Серёжа, — да и как-то это спонтанно было, я боялся, что ты надо мной поржёшь. Не знаю, я весь месяц свыкался с мыслью, что у меня теперь есть этот пирсинг. Это так странно. Как будто… как будто я постоянно хожу в красном кружевном белье, пока строю из себя правильного мальчика, понимаешь?              Красное кружевное бельё… Олег сейчас точно сожрёт Серёжу с потрохами, потому что от одних только слов не должно быть такого стояка в штанах. Олег гулко выдохнул сквозь сжатые зубы.              — Покажи.              Серёжа сбился, замялся, но, уловив что-то во взгляде Олега — что-то наверняка дикое и безумное, — встал и потянулся к поясу халата. Когда махровая фиолетовая ткань скатилась вниз, в последний раз огладив бледное веснушчатое тело, у Олега замерло сердце. А потом так загрохотало, что все рёбра захрустели.              На белоснежной груди, усыпанной рыжими крапинками, Олега, как и всегда, привлекли небольшие аккуратные соски, которые теперь выглядели ещё интереснее. Металлические штанги выглядывали по бокам маленькими блестящими шариками, а за их переднюю часть держалась тонкая серебряная цепочка, свисающая буквой U.              — Твою мать, — судорожно выдохнул Олег, не желая думать, что за буря эмоций отразилась на его лице.              Серёжа неловко провёл ладонями по своей груди, прикрывая проколы. Лицо его покраснело ещё сильнее, даже уши уже горели.              — Не нравится, да? Слишком? Я тоже думал, что…              — Нет, чёрт, Серёж, ты чего говоришь!              Олег подскочил с кровати и слишком активно оттолкнул чужие ладони от бусинок сосков, от которых и раньше было невозможно отвести взгляд, а теперь…              — Как ты мог вообще подумать, что мне такое не понравится? — прошептал Олег, наконец-то осмеливаясь коснуться пальцами шарика штанги, вызывая у Серёжи тихий выдох, — правда, что они становятся чувствительнее от этого?              — Я не уверен, — Серёжа охнул, когда Олег провёл пальцами и по второму соску, — я имею ввиду, я слишком боялся, что всё пойдёт через жопу, чтобы лапать свою грудь.              — Прекрасно, — почти мурлыкнул Олег, — буду первым. Уже ведь можно?              — Я поэтому и ходил к мастеру, чтобы узнать, как идёт заживление. Он сказал, что всё прекрасно и… трогать грудь уже можно. Только аккуратн—              Серёжа сбился и, зажмурившись, простонал, когда Олег мягко потянул цепочку. Она звякнула, столкнувшись звеньями, и наверняка обожгла холодом покрывшуюся мурашками кожу.              — Никак иначе, лисёнок, — голос у Олега был хриплый, глубокий, он сам его не узнавал, — только аккуратно, с такой-то драгоценностью.              Не успел Серёжа фыркнуть на все эти комплименты, как его, потянув за талию, опрокинули на мягкую кровать, и тень Олега нависла сверху. Это был самый упомрочительный контраст — совершенно голый и всё ещё мокрый Серый под одетым и собранным Олегом. Да Олег готов был волком завыть, так у него уже голова шла кругом от обилия ощущений. Страхи за измену, за расставание, за тяжёлый разговор — всё ушло из головы, оставив только пульсирующую жаркую мысль, что Серёжу срочно нужно взять за весь этот вынос мозга и, по возможности, вытрахать из его головы остатки дури. Как он вообще мог подумать, что Олег над ним будет смеяться? Тем более, когда тут… такое.              — У тебя взгляд, словно ты меня сейчас съешь, — тихо выдохнул Серёжа.              — Определённо постараюсь, — улыбнулся ему Олег, склоняясь ниже.              Он аккуратно коснулся языком возбуждённого соска, пробуя на вкус сочетание кожи и металла, и это на самом деле было неплохо. Серёжа где-то сверху промямлил какое-то ругательство, и Олег заметил, как тонкие пальцы сжали в руках одеяло, а длинные ноги напряглись. Одной рукой Олег принялся поглаживать и второй сосок, то и дело задевая или штангу, или цепочку, краем глаза наблюдая за тем, как сосок от этих ухищрений наливался кровью и оттягивался, набухая чуть больше обычного. Мокрыми поцелуями Олег отвлёкся от одной груди и перешёл к другой, меняя руки. Теперь он довёл до красноты первый сосок, увлечённо накручивая на палец цепочку. Олегу очень нравилось щупать звенья и ощущать их натяжение в своей руке.              — А я тут весь разволновался, — прошептал Олег, широко лизнув, — думал, что ты от меня уже устал. Что нашёл кого покрасивее да поумнее.              — Заткнись, — шикнул Серёжа, впутывая пальцы в тёмные волосы, — просто заткнись. Как я могу хотеть кого-то кроме тебя?              — Правильно, иначе я его убью, Лис, — как загипнотизированный продолжал Олег, теперь крутя оба соска в пальцах, — клянусь, я без тебя с ума сойду. Убью всех, но тебя не отпущу.              Серёжа перехватил смуглое лицо Олега, провёл пальцем по щеке и поддел нижнюю губу. В голубых глазах поблёскивало странное завораживающее золото, то самое, которое обычно предвещало бурю. Сейчас оно было томным, скорее накрывало голубизну мягкой поволокой, чем заполняло целиком. Ноготок Серёжи игриво царапнул губу.              — Не отпускай. Ни в коем случае не отпускай, — тихо ответил он, — и я тебя не отпущу. Посажу на поводок и будешь моим послушным пёсиком, м?              Олега пробрало крупной дрожью, которая вырвалась гортанным стоном.              — Кто кого, лисёнок, — и Олег перехватил цепочку в самом низу, натягивая её.              Серёжу выгнуло, он почти прокричал, вовремя закрыв ладонью рот. Олега повело от этого. Он потянулся вверх, вцепился зубами в удобное местечко, где шея переходила в плечо, руками продолжил то водить по груди, то подцеплять штангу, то спускаться куда-то ниже, оглаживая округлые бёдра. Серёжа, как послушный хороший мальчик — кажется, Олег прошептал это вслух, потому что Серый тихо проскулил, — откинул голову в сторону, открывая всю свою шею под грязные поцелуи-укусы. Его тело вздрагивало от мягких летящих касаний пальцев в эрогенных зонах, а губы что-то потеряно шептали, сменяя маты тихим «Олег», а затем какими-то проклятиями и сбивчивыми просьбами.              Олег потёрся носом о раскрасневшуюся кожу, которая скоро обязательно должна будет налиться фиолетовыми засосами, и поцелуями поднялся выше, прошёлся губами по ровной линии челюсти, мокро поцеловал в щёку. Серёжа схватил Олега за волосы и грубо притянул к себе, слепо тычась губами в губы.              — Хватит растягивать, — прошипел он.              Олег медленно провёл языком по приоткрытым губам, но углублять поцелуй не стал.              — Я ещё не растягивал, — протянул он, хмыкая.              Серёжа застонал и завозился под Олегом, потёрся голой грудью о растянутую футболку, закинул ноги на чужую поясницу, пытаясь быть ближе.              — Просто блять сделай уже что-нибудь, — голос Серёжи дрожал, как его ресницы.              Олег не мог скрыть удовольствия, которое он получал от этой картины. Голый, раскрасневшийся Серёжа, раскинутый на кровати, ластился и выгибался, как настоящая мартовская кошка, пока его глаза поблёскивали в тени чужого тела, а злополучные соски, набухнув, призывали Олега снова заняться именно ими. Кем был Олег, чтобы отказать себе в этом? Он мазнул губами по губам Серёжи, не поддаваясь попытке жадно углубить поцелуй, снова спустился и прикусил один сосок зубами.              — Да твою мать, Волче, — взвизгнул Серёжа.              Олег проигнорировал это, опуская свободную руку ниже. Пальцы ласково прошлись по внутренней стороне бедра, сжали горячую кожу, огладили сгиб между пахом и ногой, отчего Серёжа дёрнулся, а затем сомкнулись вокруг уже долго стоящего члена. Серёжа потерялся — он забился в руках Олега, что-то прошептал так быстро и сбивчиво, попытался приподняться. Олег переключился на другой сосок, не преставая двигать рукой. Медленно, с лёгким нажимом, как Серёже всегда нравилось — они уже слишком хорошо знали тела друг друга.              — Блять, блять, блять, — Серёжа смотрел в потолок, сотрясаясь от удовольствия, — Олег, твою мать, Олег…              — Я здесь, — фыркнул тот в ответ, перемещая пальцы ниже, оставляя влажные следы, — что-то не так? Мне прекратить?              — Нет!              Серёжа чуть приподнял таз, ощутив чужие касания между ягодиц. Он даже дышать перестал, распахнул глаза, замер пойманным зверем. Олег игриво огладил расселину, стараясь прикинуть, как много времени им понадобится на подготовку, учитывая перерыв аж в месяц.              — Смазку подай, солнце, — выдохнул Олег, приподнявшись на локте.              Серёжа молча выполнил поручение — выгнулся дугой, протянул руку к подушкам, порылся где-то со своей стороны и передал флакончик в руки Олега. Тот всё это время наблюдал за изгибами и перекатами мышц, борясь с желанием и впрямь откусить кусочек. Олег щёлкнул крышкой и, пока лил себе в руку прохладный гель, продолжал играть со штангой левого соска. Серёжа не сопротивлялся, хотя весь его вид требовал определённо чего-то посерьёзнее. Рыжие волосы спутались и разметались по кровати, как ореол вокруг головы, в уголках глаз поблёскивали следы слёз, губы припухли от вредной привычки их покусывать. Олег размазал смазку по ладони, опустил её обратно, отодвигая половинки — нужно обязательно не забыть хорошенько украсить укусами и их, — а сам потянулся выше, целуя щёки, веки и лоб.              — Красивый, — пробормотал Олег, — мой хороший, самый-самый славный.              Серёжа выдохнул очень тихо, почти незаметно, если бы не звяканье цепочки на судорожно вздымающейся и опадающей груди.              — Поцелуй, — потребовал он.              — Умница, — улыбнулся Олег, а после прижался губами к губам Серёжи, почти сразу требовательно раздвигая их языком.              Серёжа приоткрыл рот, мокро причмокнув, и Олег, углубив поцелуй, принялся покусывать губы и язык, не церемонясь. В это время пальцы аккуратно проникли внутрь, оказываясь в разгорячённом теле, и Серёжа вскрикнул, пытаясь то ли насадиться сильнее, то ли слезть. Олег другой свободной рукой перехватил Серёжу за горло, чуть сжимая его, чтобы не просто слышать стоны, а ощущать их вибрацию на кончиках пальцев.              — Не дёргайся, — просипел Олег, согнув пальцы, и Серёжа болезненно заломил брови, подавив очередной крик, — и расслабься. Ну же, лисёнок, я же тебя не обижу.              Серёжа осоловело уставился Олегу в лицо, облизнулся и кивнул. Олег снова поцеловал его, ослабляя хватку на шее. Они кусались, переплетались языками, иногда даже сталкивались зубами друг о друга, слишком увлечённые ощущениями, нежели эстетикой. К двум пальцам меж тем добавился третий, Олег сгибал их, двигал ими, растягивал неподатливое жаркое нутро, стараясь не думать о том, как этот жар будет ощущаться у него на члене, потому что иначе всё кончилось бы быстро.              — Олег, пожалуйста, — пролепетал Серёжа, — пожалуйста.              — О чём ты? — пальцы снова согнулись, затем прошли чуть глубже, щупая знакомое место, — не понимаю…              Серёжа подавился стоном и всхлипом, сжав пальцы внутри себя. У Олега воздух выбило из лёгких, ему пришлось закрыть глаза и досчитать до десяти, чтобы не спустить в штаны, как какой-то подросток.              — Пожалуйста…              — Не понимаю, — упрямо гнул своё Олег.              Серёжа проскулил какой-то очень грязный мат, а потом посмотрел на Олега из-под своих длинных ресниц и прошептал:              — Трахни, пожалуйста. Я этого так хочу, ты бы знал…              Олег выдохнул через нос. В его голове опасно мигнуло красным, а потом все предохранители отключились. Серёжа успел только вскрикнуть, когда сильные руки подхватили его за поясницу и приподняли, усаживая сверху. Олег резким движением стянул через голову футболку, а Серёжа в это время, игнорируя дрожь в пальцах, потянул вниз его домашние штаны.              — Ещё раз, — чуть ли не прорычал Олег, вжимая Серёжу в себя.              — Трахни меня, — чётко проговорил Серый, ластясь, — сейчас же.              — Теперь без пожалуйста? — Олег укусил Серёжу за подбородок, а затем ласково поцеловал это место, — какой ты нетерпеливый.              — Клянусь, Олег, если ты меня сейчас не трахнешь, я возьму ту фиолетовую штуку и…              Конкурентов Олегу ещё не хватало. Нет, потом, конечно, он обязательно сам заставит Серёжу взять ту самую фиолетовую штуку, чтобы поразвлечься чудесным видом вытраханного Лиса, но сейчас были планы и посерьёзнее. Олег грубо смял в ладонях круглые упругие ягодицы, которые совсем недавно ещё были худыми, почти тощими, поэтому спасибо кулинарным навыкам Волкова за их реабилитацию, и растянул их чуть в стороны, чтобы войти в мокрого растянутого Серёжу. Тот не успел закончить свою тираду, охнул и растёкся по Олегу мокрой лужей.              — Да-а-а… — только и протянул он, царапая зубами широкое плечо.              Олег обнял чужую талию, прижал Серёжу ближе и позволил себе отпустить вожжи. Он стал покачивать Серёжу сначала медленно, давая ему привыкнуть, а затем всё быстрее и быстрее. Кровать под ними скрипела — да и плевать. Они полжизни старались быть тише, лишний раз замирая от любого шума за дверью, а теперь имели право быть такими громкими, какими захотят. Олег водил руками по ровной спине, сминал талию, ягодицы, усаживая Серёжу на себе глубже, заставляя того охать и стонать. Когда Серёжа, поймав темп, стал насаживаться сам, чуть выгнувшись назад, Олег позволил себе снова увлечься новой деталью во внешности любимого. Пальцы сами ухватились за проклятую цепочку, потянули её, заставляя соски надуться. Серёжа прошипел, зажмурился, но задвигался быстрее, пытаясь то ли сильнее насадиться, то ли прижаться к горячим ладоням.              — Ты ведь позволишь мне кончить на это чудное украшение, да? — проговорил Олег, не отвлекаясь от цепочки, пальцами пробегая по ней до сосков, чуть поддевая их ногтями, — я уверен, ожерелье здесь будет как раз кстати.              — Блядь, да, — Серёжа вздрогнул, вцепился в чужие плечи, оставляя слабые борозды царапин.              — Хороший мальчик.              Серёжа сел и замер, покачиваясь на члене Олега, стараясь найти нужный угол. Олег прикрыл глаза, наслаждаясь этим странным ощущением, тихой паузой, дарящей передышку. Он отпустил цепочку, царапнул между грудей, вниз, к пупку, там по выпирающей тазовой косточке, чтобы снова рука оказалась на поджатой ягодице. Шлепок — Серёжа дёрнулся.              — Двигайся, — скомандовал Олег.              И Серёжа, сдерживая возмущение, приподнялся, чтобы потом снова опуститься. Медленно так, намеренно долго. Они поймали взгляд друг друга — голубые глаза потемнели, как грозовые тучи, зрачок растёкся, как у наркомана с многолетним опытом, ресницы от влаги сверкали в свете комнатной лампы. Но Серёжа не выглядел жалко, нет. Он выглядел прекрасно, просто восхитительно. Вызывающе нагло. Он снова приподнялся, покрутил задницей и медленно-медленно сел обратно.              — Сука, — выдохнул Олег, — я сказал…              — Я двигаюсь, — невинно ответил Серёжа, снова приподнимаясь, почти полностью соскальзывая с члена, — что-то не так?              Олег буквально чувствовал жар кожи, который по сантиметру окутывал его член, прежде чем снова соскользнуть. Он снова ударил Серёжу по ягодице, звонче и сильнее, оставляя красную горящую отметину.              — Не выводи меня.              — А то что? — и опять эта лисья невинная интонация, взгляд этот игривый.              Олег был слишком возбуждён, чтобы позволять оттягивать удовольствие. Он резко схватил Серёжу за волосы, наматывая их на кулак, и когда тот снова соскользнул с члена, Олег дёрнул его назад, опрокидывая на кровать. И пока удивлённый Серёжа не успел ничего сделать, Олег перевернул его на живот, одной рукой вдавив за шею в матрас, другой приподняв хорошенькую задницу на необходимый уровень.              — Вот сейчас посмотрим, как твоей груди помог этот прокол, — хмыкнул Олег, — не поднимай верх, понял?              И чтобы закрепить сказанное, он снова звонко шлёпнул по оттопыренным ягодицам, а после сразу сжал их, наблюдая за тем, как веснушки — откуда они блять тут? — пропали в крупных ладонях. Олег дотянулся до флакончика смазки, судорожно вылил слишком много на ладонь, смазал и член, и расселину меж ягодиц, а после вошёл резко и грубо, выбивая из Серёжи полукрик, полустон. Его пальцы снова сжали одеяло, сбивая то с привычного места.              — Быстрее, — прошептал Серёжа, повернув голову.              Олегу хватило одного вида его лица с этими пьяными глазищами да подтёками слюны в уголке рта, чтобы подчиниться. Он сжал бёдра Серёжи, толкнулся глубже, быстрее и резче, принялся скорее сам натягивать дрожащее тело на себя, чем вбиваться. Серёжа протяжно простонал, закатил глаза и окончательно растёкся по кровати, кое-как удерживая ноги в нужном положении.              — Ну и кто тут пёсик, а? — Олег снова замахнулся и ударил по ягодице, — нравится, когда беру тебя так? Уткнув лицом вниз, как непослушного лисёнка?              Серёжа выгнулся сильнее, потираясь грудью о кровать, и принялся подмахивать бёдрами, сам активно насаживаясь, почти сбиваясь с и без того быстрого темпа.              — Да… да, да, пожалуйста.              Олег второй рукой ухватился за рыжие волосы, снова наматывая их на кулак, чтобы оттянуть голову Серёжи назад. Из-за этого ему пришлось выгнуться ещё сильнее, а стоны, затерявшись в горле, теперь стали всхлипами. Олег продолжал двигаться, толкая Серёжу себе на встречу, ловя его бёдра, чтобы войти как можно глубже. В какой-то момент они чуть сместились, и до этого блаженно постанывающий Серёжа вдруг взвизгнул и сжал Олега в себе, подавшись всем телом вперёд. Олег расплылся в улыбке — нашёл. Он отпустил рыжие волосы, в последний раз огладив мягкие пряди, потянулся вперёд и обнял Серёжу поперёк груди, одну руку укладывая как раз на возбуждённый сосок.              Серёжа извивался под мощным телом, тёрся лицом об одеяло, оставляя мокрые следы от слёз и слюны, вздрагивал в плечах, на которых расцветали фиолетовые и желтоватые следы зубов. Олег вцепился в подставленную холку, вызывая у Серёжи усталое шипение, а после принялся выполнять главную просьбу рыжей бестии — трахать быстро и резко. Серёжа взвыл, когда член Олега, теперь уже вошедший до конца, стал задевать ту самую необходимую точку, пуская по телу чуть ли не электрические разряды удовольствия. Он пытался подмахивать, но будучи полностью зажатым между Олегом и кроватью, сдался, отдавшись целиком и полностью чужому движению.              А Олег был уже близко. Он чувствовал, как струна внутри него натянулась, почти зазвенела, готовая вот-вот лопнуть. Стоило только подумать об идеальных металлических шариках проколов или о полностью раскрытом готовом Серёже, как где-то снизу, у паха, всё болезненно сводило. Серёжа кончил первым — он дёрнулся, закричал, а потом резко расслабился, вжавшись в кровать, позволяя Олегу трахать его разморённое оргазмом тело дальше. И, честно, это было у Олега самым любимым видом конца. Держать в руках тело Серёжи, ощущать на кончиках пальцев его крупную дрожь, видеть слёзы в уголках глаз…              — Твою мать, — прошипел Олег, выходя из податливого тела и резко переворачивая Серёжу лицом.              Волки, они знаете, обещания не забывают. Олег обхватил себя ладонью, несколько раз грубо и резко провёл вверх-вниз, и струна лопнула, отозвавшись сладкой негой по всему телу. Олег кончил прямо на Серёжину грудь, пьяно наблюдая за тем, как дорожки спермы украсили возбуждённые соски, металлическую цепочку, нежную белую кожу. Серёжа, следивший за лицом Олега, вдруг тихо простонал и спрятался за ладонями.              — Почему ты всегда смотришь на меня так, — выдохнул он.              Олег последний раз провёл рукой по члену, собирая остатки спермы, чтобы размазать их по непослушным Серёжиным губам.              — Я же говорил, потому что ты красивый.              Серёжа облизнулся, чуть морщась от солоноватого и горького вкуса, и устало улыбнулся. Олег свалился с ним рядом, притянул Серёжу ближе, буквально смяв его в охапку, игнорируя липкость, теперь перешедшую и на его собственную грудь.              — Это просто потрясно, — протянул Олег, зарываясь носом в слегка влажные от пота волосы Серёжи, — может, оно и лучше, что ты мне только через месяц про прокол этот рассказал. Я бы тебя прям так нагнул, честное слово.              — Я на это надеялся, — Серёжа обвил всё ещё подрагивающими руками спину Олега и зарылся лицом в его плечо, стараясь дышать ровно, — то есть, ты не против таких… изменений?              — Лис, я тебя хоть с тату, хоть с пирсингом, хоть с лысиной любить буду. Не неси ерунду, ты меня обижаешь.              — Фу, только не лысина, — сощурился Серёжа, — тогда я буду носить дорогущие парики в стиле драг квин, понятно?              — О, на них можно будет кончать и не сильно заморачиваться с тем, чтобы отмыть.              — Олег, ёбаный рот!              Олег звонко рассмеялся, сжимая Серёжу в объятиях ещё теснее. Они смогли встать только минут через двадцать, вместе сходили в душ, где Серёжа показал, как промывает проколы, потому что Олег всё же перестарался, и капельки крови выступили у шариков штанг. Не то чтобы это помешало им потрахаться ещё и у раковины, где Серёжу снова нагнули, а затем усадили на колени, потому что Олег за все свои мучения заслужил хотя бы такие извинения. Они снова приняли душ, цивильно оделись и вышли на кухню, где вершили ужасное — грели стейк и пасту в микроволновке.              — И потом этот идиот сказал, что, видите ли, один пропуск — это уже причина не ставить мне отлично, — жаловался Серёжа, поджав под себя ногу.              Он выглядел растрёпано, но сыто. Влажные пряди волос лежали на плечах, огромная футболка делала Серёжу ещё худее и меньше, а его глаза заволакивало сном, — он почти клевал носом, отвлекаясь сугубо на разговоры. Олег расставлял тарелки и вилки, накладывал порции, разливал приторную газировку по стаканам, наслаждаясь и ворчанием Серёжи, и приятным расслаблением во всём теле. В квартире было уютно и тихо, дождь за окном продолжал шуршать, предвещая хороший и долгий сон.              После ужина Олег буквально на руках унёс Серёжу в спальню, укутал его в одеяло, зацеловал щёки. Напряжение — как эмоциональное, так и сексуальное, — сменилось щемящей нежностью. И Олег так бы и остался в кровати, целуя зажмуренное во сне лицо, если бы где-то в глубине квартиры не раздался требовательный звук уведомления. Затем ещё. И ещё.              Олег нашёл телефон на кухне. Время было чуть за полночь, уже наступила суббота, и никто, кроме как Марго, писать не мог. Олег вспомнил об отправленном недавно сообщении, сдержался, чтобы не застонать от накатившего стыда, и открыл чат.              Олег, 20:42       «у него другой?»              Марго, 20:43       «Чего?»       «Твою мать, ахахаха»       «Я ему говорила, что так будет»       «Нет, конечно, он за лишний косой взгляд глаза выцарапает, тут все знают, что у него парень-татарин, в любви авторитарен, или как там, не ебу»       «Я не должна тебе говорить, в чём дело, но тебе понравится :)»              Марго, 00:37       «Ну, как вы там?»       «Понравилось?»       «Думаю, раз вы оба уже часа два не в сети, значит понравилось»       «Жду спасибо в виде кофе в понедельник на общей лекции»       «Иначе он бы ещё года два сиськи мял»       «Буквально, хаха»              Олег коротко отписался Марго, чтобы успокоить её, и не смог не закатить глаза. Малые дети, ей богу.              В понедельник он и впрямь принёс ей кофе: её любимый капуччино с вишней, а заодно защитил сонного Серёжу от чужих нападок любопытства. Уж очень Марго хотела знать, насколько чувствительнее стала грудь, насколько это красиво, и не мешало ли это кому-то из них. Серёжа, кажется, только из-за одних этих расспросов пожалел, что вообще пошёл с Марго на эту процедуру.              И жизнь вернулась в своё спокойное русло. Олег и Серёжа ходили на пары, гуляли по Москве, целовались поздно ночью в подворотнях, запуская руки под кофты, готовили вместе ужин, чтобы съесть его за глупыми разговорами об идиотах преподах и одногруппниках, попивая недорогое пиво. Они засыпали в объятиях, вместе ходили в душ, вместе валялись, залипая в телефоны. Только теперь иногда сквозь майку или футболку Олег ощущал укол шариков или острых углов пирсинга, косился на чужую грудь в ванной и непременно уделял особое внимание этой части Серёжи в каждой прелюдии.              Когда в зимний вечер Серёжа опять задержался, Олег уже не гонял жутких мыслей в голове. Во-первых, во всех ТЦ города начались распродажи к Новому году, а любовь Серёжи к блестючкам и побрякушкам была уж слишком сильной, чтобы с ней можно было бороться. Во-вторых, Серёжа ушёл с Марго, и самое плохое, что могло с ними случиться, была затяжная пьянка в караоке-баре, куда Олега даже красивыми сосками не затащишь. В-третьих, Серёжа больше не игнорировал сообщения Олега, хоть и ответил в этот раз кратко: «скоро буду», а значит, всё было в порядке.              Олег, чтобы скоротать ожидание, включил на старом телике какой-то канал, на котором крутили глупые праздничные фильмы, и завалился в кресло, вытянув перед собой ноги. Ближе к семи вечера в коридоре хлопнула дверь, послышался шорох упавшего на пол снега, стук снятых сапог, шаги. Серёжа вернулся, и лицо его светилось как-то излишне весело, почти торжествующе. Олег отвёл взгляд от экрана, наблюдая за тем, как Серёжа, спрятав руки за спиной, прошёл дальше по комнате, встав прямо перед телевизором.              — Ну и? — улыбнулся Олег, наклонив голову, — опять кого-то притащил?              Серёжа покачал головой.              — Пьяный? Да вроде нет, — Олег пожал плечами, — не знаю даже, в прошлый раз ты так ушёл и вернулся с пирсингом сосков. Теперь что? Член?              Серёжа хитро сощурился, глаза сузил совсем по-лисьи, прошептал тихое:              — Лучсе.              И что-то стукнулось о его зубы, вмешавшись в обычно очень разборчивую речь. Олег так и замер в кресле, пока его мозговые извилины, надувшись от напряжения, не принялись работать. Серёжа открыл рот и высунул язык. Проколотый язык.              У Олега всё нутро свело. Он медленно поднялся, нависнув над Серёжей, и взял его за подбородок, дотошно разглядывая новую штангу.              — Я тебя сейчас… — прошипел он, шумно сглатывая.              — Незя, — Серёжа помотал головой, улыбаясь ещё хитрее, — палу недель зажить должно.              Олег кивнул. А потом схватил Серёжу за запястье и поволок к кровати.              — Ну задницу ты же не проколол, верно?              Серёжа сначала громко захохотал, а потом, рухнув в одеяло, сменил весь свой смех на глубокие вздохи и стоны.              Потому что волки, конечно, умеют терпеть, но только тогда, когда дело не касается несносных сексуальных лисов с дурью в их красивых головах.