Главная роль

Я стояла на сцене театра, репетируя свою роль в пьесе вместе со своим напарником. Софи, моя героиня, была разбита горем, и я старалась передать всю глубину её страданий. — Ну почему ты променял меня на неё? Чем она лучше меня? — произнесла я, полностью погружаясь в образ. Голос мой дрожал, а глаза наполнились слезами, которые я так тщательно тренировалась вызывать по щелчку пальцев. — Прости меня, Софи, сердцу не прикажешь! Я люблю её, — ответил Скотт, мой напарник, в роли Криса. Он осторожно коснулся меня, но я отстранилась, не позволяя ему приблизиться близко. Это было прописано в сценарии, и я выполняла каждое указание с точностью до миллиметра. — Ты говорил, что любишь меня и только меня. Почему ты так поступил со мной? Я ведь любила тебя… — с этими словами я сделала печальное лицо, опустив взгляд и прикусив губу, чтобы придать выражению ещё больше трагизма. Мне так сильно хотелось получить эту главную роль, что я репетировала её целую неделю дома. Каждая реплика, каждый жест, каждая интонация были отточены до совершенства. Я видела себя в этой роли, чувствовала её, жила ею. Продюсер внимательно наблюдал за нашей репетицией, словно зритель, сидя в первом ряду. Его лицо было непроницаемым, и я пыталась угадать его мысли, но безуспешно. Вдруг он недовольным взглядом остановил нашу репетицию: — Стоп, стоп! Мы перевели взгляд на продюсера. Я замерла в ожидании, что он утвердит меня на главную роль. Внутри меня всё ликовало, я уже представляла, как он произносит моё имя. — Скотт… ты принят! Будешь играть роль Криса — жениха Софи, — сказал продюсер ему. — Спасибо! — обрадовался Скотт, его лицо озарилось улыбкой. — А что касается Элизы… — он перевёл взгляд на меня. Я сдерживала улыбку, будучи абсолютно уверенной, что роль Софи будет моей. Моё сердце колотилось от предвкушения. — Ты не подходишь на эту роль. — Что? — удивилась я, и моя улыбка мгновенно сползла с лица. Слова продюсера прозвучали как гром среди ясного неба. — Элиза, ты плохо стараешься. — Я репетировала её целую неделю! — недовольно ответила я, чувствуя, как обида и разочарование захлёстывают меня. Мой голос дрогнул, но уже не от игры, а от реальных эмоций. — Другие старались репетировать и больше. Возможно, ты переиграла. Эти слова ударили меня сильнее, чем любая пощёчина. Переиграла? Я? Я вложила в эту роль всю свою душу, всё своё время, все свои силы. И теперь мне говорят, что я не подхожу? В горле встал ком, а глаза, которые только что изображали слёзы Софи, теперь действительно наполнились ими. Но это были мои слёзы, слёзы Элизы, разбитой мечты и несправедливости. Сцена, которая ещё минуту назад была моим миром, вдруг стала чужой и холодной. — Но... где я ошиблась? — уточнила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ошибка — твои эмоции. Ты должна была быть в депрессии, когда Крис сказал, что любит другую. А ты проявила спокойствие, будто Софи не в первый раз бросают. — Я проявила печаль! — возразила я, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Солнышко моё, я не первый день здесь работаю, и ты меня не вдохновила. Роль Софи будет играть Маргарет, — заявил он. Впрочем, это было неудивительно: эта девушка постоянно получала главные роли. — А-а... Эта та самая Маргарет, которая... поправьте меня, если я ошибаюсь... прыгнула в койку к вам, чтобы заполучить главную роль? — спросила я, чувствуя, как злость подступает к горлу. — Следи за языком, Элиза, — недовольно процедил он. — А скажите, она много эмоций проявила, когда раздевалась перед вами? — спросила я, уже не сдерживая язвительности. — Так, пошла вон! Больше никаких ролей тебе не светит. — Оно и лучше! Всё равно все роли уже заняты! — с этими словами я развернулась и вышла со сцены. Покинув театр, я направилась на остановку, чтобы поехать домой. Солнце уже скрылось за облаками, и внезапно хлынул ливень. Становилось невыносимо холодно, а мой автобус не появлялся, скрытый пеленой дождя. Я решила идти пешком, надеясь, что по пути мне все же попадется нужный маршрут. Идя по мокрому асфальту, я не заметила, как столкнулась с незнакомцем. — Простите! — бросила я, проходя мимо. Дождь безжалостно пропитал меня до нитки. Сбросив мокрую одежду, я развесила ее на батарее, надеясь на скорое тепло. Переодевшись в свою любимую, уютную пижаму, я направилась на кухню, чтобы согреться горячим напитком. Сидя за столом, я невольно погрузилась в воспоминания, и в голове всплыли слова продюсера: «Главная роль тебе не светит, и в театр тебя больше не пустят». «Вот уж действительно», – горько усмехнулась я, чувствуя, как тяжесть наваливается на душу. Мой взгляд скользнул к окну, и там, в отражении, я увидела образ своей знакомой. Именно она когда-то посоветовала мне записаться в театральный кружок. Меня приняли без лишних вопросов, ведь им просто нужны были люди для сцены, опыт был второстепенен. Постепенно я начала получать роли, сначала совсем крошечные, но с каждым выходом на сцену страх перед зрителями таял, уступая место уверенности. Но даже это не помогло – главной роли я так и не добилась. Продюсер, как всегда, был лаконичен: «Плохо играешь свои эмоции». Внезапный звонок мобильного заставил меня вздрогнуть. Увидев на экране имя звонившего, я почувствовала удивление. «Что ему нужно?» — пронеслось в голове. Я подняла трубку, ответив сухо: «Алло?» «Элиза, слушай, я немного виноват перед тобой…» — его голос звучал искренне. «Наконец-то до вас дошло!» — вырвалось у меня недовольно. Слушать его больше не хотелось. «Да, я понял и глубоко сожалею, что прогнал тебя. Прости меня и возвращайся», — в его голосе слышалось беспокойство. Я была поражена. Продюсер Марк, сам лично извиняется? Это было так не похоже на него, что мне с трудом верилось. Он никогда не говорил мне ничего подобного. Я молча держала телефон у уха, пытаясь осмыслить услышанное…