Главная роль

Запах жареного мяса и дорогого вина витал в воздухе, смешиваясь с приглушенным гулом голосов. Мы заняли лучший столик, тот, что у окна, с видом на мерцающий огнями город. Итан уже успел сделать заказ. Я же, сжимая в руке меню, чувствовала, как по спине пробегает холодок. «Почему он тогда меня не остановил?» – этот вопрос, словно назойливая муха, жужжал в моей голове. Может, он проверял, насколько далеко я готова зайти? Или сам хотел того же, но ждал моего решающего шага? Чем бы это всё закончилось? Представляла ли я себе эту картину, или это было лишь мимолетное желание, которое я сама же и подавила? Итан, казалось, не замечал моего смущения. Он спокойно и уверенно начал разбирать мои сильные и слабые стороны, словно был не просто директором, а психологом, который знает меня лучше, чем я сама. —Ты очень привлекательная девушка, и я уверен, что у тебя много поклонников!» — сказал он с легкой улыбкой. — «Но твой главный минус в том, что ты сторонишься близости. Ты не умеешь проявлять эмоции на сцене, зато прекрасно демонстрируешь их вне игры, когда не играешь роль». Я удивленно посмотрела на него. Его слова были точны, словно он заглянул в мою душу: — Недостатки есть у всех, — тихо ответила я. — И мы от них избавимся. Я тебе обещаю, — с этими словами он мягко положил свою руку на мою и ободряюще улыбнулся. — Зрители хотят видеть тебя настоящей, и мы дадим им именно то, что они хотят. Итан был удивительно открыт со мной, словно мы были знакомы целую вечность. Он щедро делился своим временем, помогая мне с репетициями пьесы. Его поцелуи на людях были смелыми и искренними, без малейшего намека на опасение быть замеченными. Под его влиянием я сама начала меняться, становясь более раскованной и открытой. Каждая минута, проведенная вместе, приближала нас друг к другу, углубляя наше понимание. Я даже не заметила, как пролетело почти две недели, и вот уже настал последний день наших репетиций. Стоя на сцене со Скоттом, я чувствовала, как Итан и Марк с восхищением наблюдают за моей игрой. Марк был искренне поражен тем, как сильно я изменилась. За эти две недели я действительно преобразилась, обретя уверенность актрисы. Кажется, даже Маргарет не смогла скрыть легкой зависти. Когда репетиция закончилась, Марк поаплодировал мне, и на этот раз это было искренне. — Браво, Элиза! Я перевела взгляд на Итана и послала ему воздушный поцелуй в знак благодарности. Он молча улыбнулся и подмигнул. Маргарет, ревнуя, недовольно наблюдала за нами. Когда все разошлись, я осталась наедине с Итаном. Тишина зала, еще недавно наполненного смехом и музыкой, теперь казалась оглушительной. Он подошел, и с явным удовольствием поцеловал меня в губы. Я подалась навстречу, но тут же, словно по привычке, слегка отстранилась. За эти две недели я научилась контролировать себя, держать дистанцию, даже когда желание снова охватывало меня. Я поправляла его галстук, вглядываясь в его лицо. Каждая черточка, каждая морщинка у глаз, появляющаяся, когда он улыбался, были мне знакомы и дороги. В глубине души я чувствовала огромную радость от нашей встречи. Эти две недели были самыми светлыми в моей жизни. Я и представить не могла, что снова смогу быть счастливой, что смогу так легко дышать, так искренне смеяться. Мы узнали друг о друге многое, делились секретами, мечтами, страхами. Но я понимала – это лишь временная иллюзия, хрупкий замок из песка, который вот-вот смоет волна реальности. Что же будет, когда закончится наша игра в влюбленную пару? Как я смогу жить без него, если так сильно к нему привязалась? Мои чувства были очевидны, они кричали в каждом взгляде, в каждом прикосновении, но я не знала, испытывает ли он что-то ко мне, или это всего лишь часть его роли. — Завтра важный день! — произнес он, его голос был ровным, без тени той нежности, что я так привыкла слышать. — Знаю, последний, — с грустью ответила я, и горечь этих слов обожгла горло. — Я верю, что у тебя все получится! — он улыбнулся, и эта улыбка была такой же безупречной, как и его галстук. — Дело не в этом… А в нас! Ведь теперь мы… Итан взял мои руки, прижал их к своей груди. Я почувствовала тепло его тела, биение его сердца, и на мгновение мне показалось, что все возможно. Что эта игра может стать реальностью. — Наши пути расходятся, — сказал он, и его слова прозвучали как приговор. — И что мне нужно сделать, чтобы наши пути слились в один? — мой голос дрогнул, но я не могла остановиться. Я должна была знать. — Ничего. Просто иди своим путем, — он высвободил мои руки, и пустота, оставшаяся после его прикосновения, была невыносимой. Я замерла в тишине, ощущая, как внутри что-то рвется и одновременно каменеет. Его слова были просты, но в них звучала абсолютная, безжалостная неизбежность. Мы были вместе, но уже не вместе. Боль пронзила меня. Я посмотрела на Итана в последний раз, пытаясь впечатать в память каждую черту его лица, каждое движение. Он улыбнулся — грустно, но с какой-то пронзительной искренностью. — Спасибо за эти две недели, — прошептала я, едва слышно. — И тебе, — ответил он. Итан достал ключи от машины из кармана: — Я отвезу тебя. — Пешком пройдусь, заодно пьесу повторю. Завтра ведь важный день, — ответила я, и в моем голосе сквозило явное недовольство. — Элиза, я не хотел тебя обидеть. Просто есть вещи, о которых я не могу тебе рассказать. Он сделал шаг ко мне, но я не позволила ему приблизиться. — Езжайте по своему пути, мистер Итан, мне в другую сторону, — отрезала я и молча покинула театр.

***

Маргарет, не обращая внимания на мой тон, лишь шире улыбнулась. Эта улыбка, полная предвкушения, всегда вызывала у меня неприятное чувство. Она протянула мне газету. — Читай! — произнесла она, не сводя с меня глаз, словно предвкушая мою реакцию, словно знала, что именно там написано и какой эффект это произведет. Я взяла газету, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Мои глаза скользнули по заголовку, затем по тексту. Новость об Итане. Сначала я не поняла, потом слова начали складываться в предложение, и я почувствовала, как меня пронзил шок. Он женат? Это казалось немыслимым, абсурдным, невозможным. Мой мир, который я так тщательно выстраивала вокруг него, рушился на глазах. — Я не верю этому! Это клевета! Он не женат! — воскликнула я, отчаянно цепляясь за отрицание, за последнюю соломинку, которая могла бы удержать меня от падения в бездну отчаяния. Победная улыбка Маргарет стала ещё шире, почти хищной. — А я верю. И завтра на наш концерт придет его жена. Ее слова были как удар под дых. Я задохнулась. — Неправда! Её не будет, потому что её нет! — отрезала я, пытаясь убедить и ее, и себя, что это всего лишь злая шутка, выдумка, ложь. Маргарет лишь пожала плечами, ее спокойствие было невыносимым. — Завтра всё прояснится. Я протянула ей газету обратно, желая избавиться от этого проклятого клочка бумаги, но Маргарет покачала головой. — Оставь себе, на память. С газетой, словно с клеймом, в сумке, я пошла домой. Каждый шаг отдавался эхом в голове, а слова Маргарет и новость об Итане крутились в бесконечном водовороте. Я пыталась осмыслить услышанное, но разум отказывался принимать эту реальность. Завтра. Завтра все прояснится. И это "завтра" казалось мне самым страшным днем в моей жизни.