Солнышко

Утро было совсем не таким, как в подземелье. Свет тускло пробивался сквозь толстые шторы в маленькой комнатке Леви, создавая приятный полумрак. Из соседней, более большой комнаты не доносилось ни звука, значит мама и дядя уже встали. Леви лежал на слишком большой для него кровати под тяжёлым одеялом в цветочек, как и обои. С кухни доносились голоса, шипение масла на сковородке и смех дяди Кенни. Вставать вообще не хотелось, одеяло придавило его своим тёплым весом, снова нагоняя сон. Он зарылся лицом в подушку, которая пахла странно — не сыростью и плесенью, а свежестью и мылом. Он слышал, как на кухне звякнула сковорода, и дядя Кенни что-то проворчал. Смех Кушель — редкий, лёгкий звук — долетел до него сквозь стену. Он потянулся, чувствуя, как мышцы спины приятно ноют после сна на настоящем, пусть и жёстком, матрасе. В подземелье он просыпался от холода и от звуков капель, падающих с потолка в ведро. Здесь же его будили запахи еды и тёплый солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах. Он сбросил с себя тяжёлое одеяло и сел на кровати, босые ноги не доставали до деревянного пола. Из-под кровати выглядывала его деревянная лошадка, аккуратно поставленная им с вечера. Леви наклонился, поднял её и провёл пальцем по гриве, глядя на полосу света на полу. Снаружи послышались быстрые, знакомые шаги, и дверь в его комнату без стука распахнулась. — Эй, солнышко, просыпайся! — на пороге стоял Кенни, в фартуке и с поварёшкой в руке. — Завтрак на столе. А потом, — он хитро подмигнул.— у нас программа. Покажу тебе кое-что интересное. Не тухни тут в темноте. Дверь захлопнулась, оставив Леви в одиночестве. Он ещё секунду посидел, глядя на закрытую дверь, потом встал и подошёл к окну. Раздвинул шторы. Его ослепило. Солнце, настоящее, огромное, не скрытое толщей земли, заливало улицу золотым светом. Он видел дома, деревья, людей… и небо. Бесконечное, ярко-голубое небо. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, заворожённо глядя на улицу, туда, где вчера Ханджи обещала ему показать засушенных жуков, а сегодня… сегодня дядя Кенни покажет ему «кое-что интересное». Леви тихонько шагнул на кухню и его тут же подхватили сильные руки, закружили в воздухе и прижали к широкой груди, чьи-то губы чмокнули его в макушку. Затем эти же руки несколько раз подкинули его в воздух. Конечно это был Кенни. Леви взвизгнул — коротко, негромко, больше от неожиданности, чем от протеста. Воздух свистнул у него в ушах, когда Кенни подбрасывал его вверх, а потом крепко ловил. Мир на кухне — простая деревянная мебель, смеющаяся мать, стоящая у плиты, запах жареного хлеба — кружился перед глазами каруселью. — Кенни, осторожно! — испуганно вскрикнула Кушель, но в её глазах была улыбка. — Да ничего с ним не случится! Аккерманы крепкие! — рявкнул Кенни, наконец опуская племянника на пол и удерживая за плечи, пока у того не перестала кружиться голова. — Ну что, выспался, солнышко? Готов к великим открытиям? Леви, отдышавшись, выпрямился. Его чёрные волосы встали дыбом, лицо было серьёзным, но в глазах, обычно таких спокойных, плясали озорные искорки. Он не улыбнулся, но его губы дрогнули. — Конечно готов, — тихо, но твёрдо ответил он, поправляя смятый ворот рубахи. — А что за открытия? Кенни широко ухмыльнулся, отпустил его и потянулся к сковороде. — Сначала завтрак. А потом узнаешь. Придётся потрудиться, предупреждаю. Леви послушно подошёл к столу и уселся на стул. Он украдкой посмотрел на мать, которая наливала ему чай. Её лицо было спокойным, почти счастливым. Потом его взгляд скользнул по спине дяди, громоздящего на тарелку яичницу. Как Леви позже узнал, его дядя, будучи заместителем командующего разведкорпуса, решил притащить его в штаб, чтобы заполнить какие-то бумажки по пополнению его элитного отряда. Дядя долго копался, устраивая седло на большом травоядном животном с копытом. Лошади, которая почему-то пугала Леви. — Ну, подойди, солнышко, не бойся.– Кенни подхватил его на руки и поднёс ближе к морде коня. Тот обнюхал его ладошку и продолжил жевать сено.– Вот, не так уж и страшно. Леви неуверенно кивнул. Наконец они поехали и в скором времени были у штаба. Конь под Кенни нервно переступал копытами у входа в главное здание разведкорпуса — унылое, но внушительное, из серого камня. Леви сидел перед дядей в седле, вцепившись пальцами в луку. Его глаза, широко раскрытые, впитывали каждую деталь: солдат в зелёных плащах, марширующих строем, отдалённый лязг металла, суровые лица. — Сиди смирно и не верти головой, как сова, — проворчал Кенни, спрыгивая на землю и легко ставя племянника рядом. — Здесь любопытных не жалуют. Он поволок Леви за собой внутрь, мимо часовых, которые лишь кивнули заместителю командующего. Воздух в здании пах пылью, старым деревом, лошадиным потом и чем-то ещё — резким, металлическим. Страхом. Кенни втолкнул его в кабинет, заваленный кипами бумаг. — Сиди тут и не шуми, — бросил он, указывая на жёсткий стул в углу. — Твоя задача — выглядеть прилично. Сам он уселся за стол и начал что-то быстро и размашисто писать каллиграфическим почерком, изредка ворча себе под нос. Леви сидел смирно, как и велели, но его глаза были повсюду. Он видел шрамы на руках дяди, висящую на стене карту с загадочными пометками, тяжёлые сапоги за дверью. Он слышал отрывистые команды, доносящиеся из коридора, и далёкий, леденящий душу рёв — возможно, ветра, а может, и нет. Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет вошёл высокий, светловолосый мужчина в белом плаще с эмблемой Разведкорпуса — крыльями свободы. Его взгляд, пронзительный и холодный, как сталь, на мгновение остановился на Леви. — Аккерман, — голос мужчины был ровным и властным. — Документы по новому набору готовы? — Почти, Смит, почти, — буркнул Кенни, не отрываясь от бумаг. — Не торопи меня. Эрвин Смит. Леви запомнил это имя. Мужчина ещё секунду постоял, изучая мальчика в углу своим безжалостным взглядом, затем развернулся и вышел. Кенни обернулся к племяннику. — Видел? Вот такие тут ходят. Тоже, между прочим, командир. Будешь шалить — он тебя заберёт в свой отряд, и ты будешь вечно мыть полы. Леви не ответил. Он сидел, впившись пальцами в сиденье стула, и смотрел на закрытую дверь. В его серых глазах не было страха. Был холодный, безошибочный расчёт. Он только что увидел мир, в котором правят не воры и бандиты из подземелья, а люди с такими же стальными взглядами, как у его дяди. И этот мир был в тысячу раз опаснее. — Он капитан? — спросил мальчик, оглядываясь на дверь. Кенни кивнул.- А ты кто? Кенни громко рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Я? — он ткнул себя пальцем в грудь. — А я, солнышко, сейчас тут самый главный, пока Кит шатается где-то за стеной. Заместитель командующего, если по-взрослому. — Он широко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — То есть, если этот капитан Смит накосячит, это я его буду отчитывать. Нравится? Леви внимательно посмотрел на дядю, словно заново его оценивая. Он видел Кенни-бандита, Кенни-пьяницу, Кенни, который носился с ним по квартире. А теперь перед ним был Кенни-командир, от чьего слова зависели судьбы людей в белых и зелёных плащах. — Главный, — тихо повторил Леви, не вопросом, а констатацией. — Именно, — Кенни снова наклонился над бумагами. — Так что веди себя прилично, а то при всём честном народе за уши оттаскаю. Неудобно же будет главному заместителю собственного племянника воспитывать. Но Леви уже не слушал. Он смотрел на груду документов на столе, на печать в руке у дяди, на карту на стене. Он только что получил важную информацию: его дядя, тот самый раздолбай и весельчак, здесь, в этом мире из стали и приказов, — важный. И это знание делало огромное, пугающее здание штаба чуть менее чужим. Теперь здесь был свой человек. Самый главный. *** — И почему ты уходишь? Решил тренировать детишек? Ответственность надоела и ты решил свалить всё на меня? — такую сцену на следующий день устроили Кенни и Кит Садис перед Леви. Кенни был возмущен. Он не был против становления командующим, но хотел узнать, почему Кит уходит инструктором в 104 кадетский корпус. Леви сидел на том же самом жёстком стуле в углу кабинета, стараясь быть как можно менее заметным. Воздух в комнате сгустился до состояния гроза перед бурей. Командующий Кит Садис, только что вернувшийся из рейда, стоял посреди кабинета, сложив руки на груди. Его лицо, обветренное и покрытое шрамами, было спокойно, но в глазах горела решимость. А перед ним, размахивая руками и явно не стесняясь в выражениях, бушевал Кенни. — Ответственность надоела? — язвительно повторил Кенни, тыча пальцем в сторону Кита. — Ты десять лет тащил на себе эту ношу! И вдруг — раз! — и решил свалить всё на меня, чтобы самому укатить в какой-то кадетский корпус нянькой при малявках? Кит не моргнув глазом выдержал этот взрыв. — Я не «сваливаю», Кенни. Я передаю командование тебе, потому что ты — единственный, кто справится. А в кадетском корпусе… — он на секунду замолчал, и его взгляд стал отстранённым, — …там наше будущее. Я устал хоронить тех, кого сам же и подготовил. Хочу вырастить новое поколение. Не просто солдат. Людей, которые будут думать. — Думать? — фыркнул Кенни. — Они там с молоком матери ненависть к титанам впитывают! Какое уж тут думанье! — Именно поэтому им нужен кто-то, кто научит их чему-то кроме ненависти, — твёрдо парировал Кит. Его взгляд скользнул по комнате и на мгновение задержался на Леви, сидящем в углу. — Мир меняется, Кенни. Старые методы могут оказаться бесполезными против новых угроз. Их нужно готовить иначе. Кенни заскрипел зубами, но ярость в нём пошла на убыль, сменившись мрачным пониманием. — Так значит, ты просто бежишь? В более безопасное место? Кит покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый Леви по Эрвину Смиту стальной огонёк. — Я не бегу. Я меняю фронт. Битва за человечество начинается не на стене, а в головах. И я собираюсь выиграть её там. Он сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Кенни. — Корпус в твоих руках. Я доверяю тебе. Не подведи. С этими словами Кит Садис развернулся и вышел из кабинета, оставив Кенни одного посреди комнаты с грузом неожиданно свалившейся на него абсолютной власти. Кенни несколько секунд молча смотрел на закрытую дверь, потом тяжело вздохнул и повернулся к племяннику. — Ну что, солнышко, — его голос снова приобрёл привычные насмешливые нотки, но в нём слышалась и усталость. — Кажется, твой старый дядя только что стал самым главным боссом во всём этом цирке. Не поздоровится теперь ни титанам, ни тем, кто косячить будет.