Когда вместе - это вместе

Эмилия искренне думала, что успела подготовиться ко всему. Настраивала себя, что средняя школа Бейкон-Хиллс — это просто бетонная коробка, старое здание, заполненное безликими коридорами, кабинетами и людьми в строгих костюмах. Но стоило тяжелой входной двери с натужно свистящим доводчиком медленно захлопнуться за ее спиной, как внутри что-то резко оборвалось. Местный воздух ни капли не изменился. Это была все та же удушливая, въевшаяся в стены смесь старого полового лака, забитой пылью вентиляции и дешевого хлорного мыла из уборных. Специфический, ни с чем не сравнимый запах подростковой паники перед контрольными и чужого пота. Запах её собственных семнадцати лет. Сердце глухо и сильно ударилось о рёбра. Эмилия не проронила ни слезинки, когда спешно уезжала отсюда несколько лет назад. Не плакала, когда подписывала договор на копеечную комнату в общежитии и когда сжимала зубы, затаскивая тяжелый чемодан по лестнице. А сейчас, стоя в гулком холле, она внезапно поймала себя на том, что ей просто трудно сделать глубокий вдох. — Эмилия? — раздался сбоку осторожный, чуть скрипучий голос. Навстречу шла миссис Хадсон из школьной администрации. Все та же неизменная короткая стрижка «под горшок», те же громыхающие пластмассовые бусы на шее и цепкий, оценивающий взгляд человека, который помнит тебя еще сопливым ребенком. — Надо же, а ведь кажется, будто вы только вчера по этим коридорам с девчонками носились. Эмилия заставила себя улыбнуться — вежливо, профессионально, идеально выверенным уголком губ. Но в груди все равно болезненно сжалось. Это чужое беззаботное «носились» относилось к той жизни, которая осталась до. До страшной смерти Пейдж. До того, как Дерек Хейл навсегда перестал смеяться в школьных коридорах и просто исчез. До того, как весь этот чертов город стал как будто на несколько градусов холоднее. Выделенный ей кабинет на поверку оказался бывшей хозяйственной кладовкой в конце левого крыла. Окно здесь было узким, похожим на бойницу, а серые пластиковые жалюзи давно перекосились и намертво застряли в одном положении. Двум людям тут едва хватало места, чтобы не биться коленями. Стол, оббитый дешевым шпоном, выглядел слишком официально для девушки, которая еще неделю назад сама сдавала выпускную курсовую. Эмилия положила тяжелую папку с документами на край и медленно провела ладонью по пыльной поверхности. Это место не имело ничего общего с глянцевыми центрами психологической помощи из учебников. Сюда собирались отправлять тех, на ком администрация давно поставила крест. Самых трудных. По сути, это было её законное место. Она опустилась на жесткий стул и внезапно ощутила странный прилив сил. Это не был страх перед неизвестностью — скорее глухая, осязаемая ответственность. Тяжелая и абсолютно конкретная. Мать сейчас на очередной бесконечной смене в окружной больнице, которая трещит по швам от наплыва пациентов. Отец маячит где-то на периферии со своими фальшивыми предложениями помощи. И Скотт. Скотт. Когда Эмилия через полчаса вышла в коридор, она почти сразу наткнулась на брата. Скотт замер у ряда металлических шкафчиков, словно мир вокруг него резко, в один щелчок, изменил свои настройки. Он действительно понятия не имел, что её практика начинается именно сегодня. Прошлую ночь он даже не ночевал дома — буркнул матери по телефону, что задержится у кого-то из друзей, но так и не удосужился уточнить у кого именно. Сейчас на его лице отразилось вовсе не глупое подростковое удивление. Это был мгновенный, почти хищнический расчет. Скотт за долю секунды, буквально одним слитным движением глаз, просканировал её с ног до головы: оценил строгую блузку, зацепился взглядом за пластиковый бейдж на лацкане, перевел глаза на свежую табличку на двери кладовки и быстро оглядел толпившихся рядом учеников. Он словно лихорадочно проверял, кто из посторонних уже успел узнать об их родстве. — Ты что здесь делаешь? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но в нем вибрировало такое дикое напряжение, что у Эмилии поползли мурашки по шее. — Работаю, Скотти. — В школе? Именно в этой? — В округе полно школ, — спокойно ответила она, поправляя ремешок часов. — Но я выбрала ту, где у меня есть личный интерес. Брат сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Слишком близко для обычного разговора. Эмилия отметила это чисто машинально, включив профессиональную наблюдательность: его плечи были каменными, зрачки расширились почти на всю радужку, несмотря на яркий свет ламп, а дыхание оставалось рваным, поверхностным. От Скотта исходила какая-то неестественная, лихорадочная волна тепла. Он не был похож на обычного старшеклассника, которого поймали за курением в туалете или прогулом геометрии. Он выглядел как человек, который прямо сейчас отчаянно и из последних сил пытается удержать внутри себя какую-то опасную, грязную тайну. — Ты не должна быть здесь, Эми, — выдохнул он. В его голосе не было привычной подростковой грубости — только глухой, тщательно подавляемый испуг. — И почему же? — Эмилия чуть наклонила голову, внимательно наблюдая за его реакцией. Скотт промолчал, но это затянувшееся молчание сказало ей гораздо больше любых слов. Эмилия вдруг с отчетливой, пугающей ясностью осознала, что совершенно не знает, чем её младший брат жил последние несколько месяцев. Не по-настоящему. Мелисса видела только его съехавшие оценки в табеле и вечные опоздания, а Эмилия сейчас видела его взгляд. Из него исчезла прежняя детская открытость. Брат стоял прямо посреди коридора, живой стеной перекрывая ей обзор на группу старшеклассников у лестницы. Он делал это неосознанно, но очень технично — как профессиональный щит. Эмилия ради эксперимента сделала плавный шаг в сторону, пытаясь заглянуть ему за спину, и Скотт тут же автоматически качнулся в ту же сторону, снова перекрывая обзор. Чистый, рефлекторный инстинкт. — Ты меня от кого-то охраняешь? — мягко, стараясь не спугнуть его, спросила она. — Нет. — Тогда почему ты ведешь себя так, будто я зашла не в обычную школу, а на заминированную территорию? Скотт резко, с шумом выдохнул сквозь зубы и поправил лямку тяжелого рюкзака: — Просто держись от всего этого подальше, ладно? Тебе здесь не место. — От чего именно «от всего этого», Скотт? Брат посмотрел на неё в упор. Долго, не мигая. И впервые в его глазах Эмилия не увидела привычной мальчишеской бравады или желания поспорить со старшей сестрой. Там была только дикая усталость. Огромная, совершенно не свойственная шестнадцатилетнему парню ноша. Внутри у Эмилии все медленно похолодело от нехорошего предчувствия. — У меня всё под контролем, — твердо произнес Скотт. Эмилия мысленно вздохнула. Эту фразу в её практике всегда произносили люди, у которых жизнь прямо сейчас с грохотом летела в пропасть. Она мягко, чисто профессионально улыбнулась ему: — Раз так, Скотти, то для начала расслабь плечи. Ты приподнимаешь их, когда врешь или сильно напуган. Брат на секунду замер, переваривая ее слова. До него дошло, что его только что прочитали как открытую книгу, и в расширенных зрачках мгновенно вспыхнула глухая, звериная злость. — Не надо меня анализировать, Эми. На работе будешь это делать. — Тогда не давай мне для этого столько явных поводов. В этот момент резкий, дребезжащий школьный звонок буквально разрезал пространство коридора, объявляя о начале урока. Скотт сделал шаг назад, разрывая дистанцию. Но перед тем как окончательно развернуться и смешаться с толпой, он обернулся и бросил через плечо тихие, тяжелые слова: — Это не тот год, Эмилия. И не то время, чтобы пытаться быть рядом. Просто уезжай обратно. Он развернулся и быстро пошел прочь, мгновенно растворившись среди спин других учеников. Эмилия так и осталась стоять посреди пустеющего коридора левого крыла. Вокруг хлопали дверцы старых металлических шкафчиков, доносились обрывки чужого смеха и криков, но для нее все эти звуки стали глухими, будто через слой ваты. Она поняла, что эта школа давно перестала быть просто старым учебным заведением. Теперь это было место, где её младший брат каждый день учился элементарно выживать. И она только что вошла на эту территорию без приглашения, нарушив его хрупкие правила игры.